Введение: парадокс православного магистра
Восшествие императора Павла I на престол в 1796 году стало предвестником эпохи, в которой личные идеалы государя самым причудливым образом переплелись с высшими интересами империи. Ни один другой его поступок не иллюстрирует это слияние так ярко, как решение возглавить Державный Орден Святого Иоанна Иерусалимского, более известный как Мальтийский орден. Для современников, особенно для просвещенных монархов Европы, это событие выглядело необъяснимым курьезом: самодержец крупнейшей православной державы принял титул Великого магистра древнего католического рыцарского братства, формально подчинявшегося Папе Римскому. Этот шаг вызвал в европейских столицах сначала легкое недоумение, а затем настоящий шок. Однако за фасадом рыцарского маскарада скрывался сложный комплекс причин, где личная психологическая травма Павла, его юношеские идеалы и трезвый государственный расчет образовали причудливый, но мощный сплав. История этого союза — это не анекдот из жизни эксцентричного императора, а важная глава в истории российской дипломатии, демонстрирующая попытку Петербурга утвердиться в стратегическом сердце Средиземноморья и перекроить систему европейских союзов на заре Наполеоновских войн.
Истоки страсти: гатчинский мечтатель и «скитающийся» орден
Чтобы понять решение Павла, необходимо заглянуть в его гатчинское уединение, годы вынужденного бездействия и отстранения от дел при дворе Екатерины II. Его сложные, полные горечи отношения с матерью, подозревавшей его в заговорах и даже планировавшей передать престол в обход сына прямо внуку Александру, сформировали в императоре болезненную тягу к справедливости, порядку и рыцарскому кодексу чести, который он противопоставлял, как ему казалось, циничной политике екатерининского двора. С юных лет его мировоззрение воспитывалось на рыцарских романах. Его воспитатель Ф.Д. Бехтеев отмечал, что настольными книгами будущего императора были истории о подвигах рыцарей-госпитальеров. А его учитель Семен Порошин записал в 1765 году, когда Павлу было всего девять лет: «Я читал его высочеству книгу о Мальтийском ордене. После сего он изволил забавляться, представляя себя Мальтийским кавалером». Эта детская игра, родившаяся под влиянием «Истории рыцарей-госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского» аббата Верто, с годами превратилась в навязчивую идею.
В то время как Павел вынашивал свои рыцарские фантазии, сам Мальтийский орден переживал глубочайший кризис. К концу XVIII века он, по меткому выражению Наполеона, превратился в «учреждение для поддержания в праздности младших отпрысков нескольких привилегированных семейств». Рыцари погрязли в скандалах, нарушая обеты, а управление огромными имениями было безнадежно расстроено. Французская революция нанесла ордену смертельный удар, конфисковав все его владения и имущество во Франции. Орден, лишившийся финансовой основы и политического веса, отчаянно искал могущественного покровителя, который мог бы гарантировать его выживание. Взоры руководства ордена обратились на север, к новому российскому императору.
Так, Великий Магистр ордена Фердинад фон Гомпеш в письме Павлу I от 21 апреля 1798 г. пишет: «Беспрепятственными происшествиями и переменами небезызвестными Вашему Императорскому Вву. приведен я и весь Орден мой в положение весьма критическое. Лишение многих Командорств, происходящие от того убытие доходов наших, необыкновенная дороговизна, доставка припасов и, наконец, молва об ужасных вооружениях и о предстоящей опасности — понуждает принять меры из ополчения в такое время, когда недостает способов их изготовить. Все сие давно бы меня сокрушило, если бы не оживляла меня надежда на многомощную защиту Вашего Императорского Ва. и милостивейшее покровительство Ваше».
Так личная мечта Павла и отчаянная нужда ордена нашли друг друга. В ноябре 1797 года в Гатчину прибыла торжественная делегация во главе с графом Джулио Литта, послом ордена в России. Церемониал был выстроен с расчетом на романтическое воображение императора: рыцари предстали перед ним как «скитальцы по аравийской пустыне», нашедшие, наконец, своего покровителя. Павел, тронутый до слез, дал свое согласие стать Протектором (Покровителем) ордена.
От Протектора к Великому магистру: геополитический проект
Став Протектором, Павел немедленно начал действовать, и его действия выходили далеко за рамки церемониальной роли. Он заключил с орденом конвенцию, по которой создавалось «Великое Приорство Российское», заменившее упраздненное Приорство Польское. Это было государственное дело первостепенной важности. Павел кардинально увеличил финансовые вливания в орденскую казну, взяв на себя выплату долгов и существенно подняв ежегодные отчисления. Но самое главное — он жестко обусловил, что высокие должности в новом Приорстве могут жаловаться только подданным Российской империи, соответствующим статусу ордена. Таким образом, Павел не просто спонсировал орден, а начал его системную интеграцию в структуру российского государства и дворянства.
Поворотным моментом, переведшим этот процесс на качественно новый уровень, стало вторжение Наполеона. В июне 1798 года, направляясь в Египетский поход, французский флот подошел к Мальте. Великий магистр Фердинанд фон Гомпеш, имея в распоряжении значительные укрепления, практически без сопротивления сдал остров. В своем оправдательном письме он ссылался на измену рыцарей-французов и местных жителей, сетуя, что «войско наше, объемлемое страхом, всегда далее и далее удалялось». Для Павла это был двойной удар: как Протектора ордена и как государя, чьи стратегические планы были растоптаны. Наполеон позднее откровенно писал, что захватил Мальту именно потому, что орден «отдался под покровительство Императора Павла — врага Франции», и Россия, по его мнению, стремилась к господству над этим ключевым островом.
Весть о падении Мальты дала Павлу I основания негодовать. Он предоставил рыцарям, хлынувшим в Петербург, великолепный дворец (Воронцовский, будущий Мальтийский капитул), а граф Джулио Литта, посланник Мальтийского ордена в России, инициировал процесс низложения фон Гомпеша за «глупейшую беспечность». 15 августа 1798 года Капитул Российского Приорства единогласно постановил просить Павла принять титул Великого магистра. Павел согласился, заявив в своей «Декларации» от 10 сентября: «Вняв гласу их, приняли Мы верховное начальство над сим славным Орденом». 29 ноября в тронном зале Зимнего дворца состоялась пышная церемония. Историк Е.П. Карнович описывал, как после вручения короны и «меча веры» Павел, взволнованный, перекрестился лезвием меча, давая клятву соблюдать устав. В тот же миг все рыцари обнажили свои клинки, потрясая ими в воздухе «в угрозу врагам ордена». Мальтийский крест был включен в государственный герб России, а титул магистра — в официальную императорскую титулатуру.
Рациональный расчет: Мальта как ключ к глобальной игре
За этим рыцарским флером скрывалась трезвая, хотя и амбициозная, геополитическая программа. Павел, вопреки мнению многих современников, видевших в его действиях лишь причуду, сочетал «рыцарство со здоровым прагматизмом, причем второй всегда лежал в основании первого». Контроль над Мальтой сулил России неоспоримые преимущества.
В военно-стратегическом отношении остров был идеальным плацдармом, о котором мечтала еще Екатерина II во время русско-турецких войн. Расположенная в центре Средиземного моря, Мальта с ее мощными укреплениями и удобными гаванями могла стать постоянной базой для русского флота. Это позволяло России не только проектировать силу в Южной Европе и Северной Африке, но и напрямую влиять на коммуникации ведущих морских держав — Франции и, что особенно важно, Великобритании. Павел открыто заявлял о намерении присоединить Мальту к империи как новую губернию, и по его приказу были отпечатаны карты, на которых остров значился частью российских владений.
Внешнеполитические последствия были не менее значимы. Возглавив старейший духовно-рыцарский орден Европы, Павел резко повысил свой статус в системе европейской аристократии. Он начал воспринимать себя не просто как национального монарха, но как лидера общехристианского, консервативного движения против революционной «заразы», исходящей из Франции.
В письме Папе Римскому Пию VI от 14 декабря 1798 г. Павел пишет: «призвали мы членов сего общества в столице Нашей находившихся для нужных распоряжений в толь важных и затруднительных обстоятельствах, и вняв гласу их, приняли Мы верховное начальство над сим славным Орденом, <…> распространили Мы оное учреждением новых Командорств, в пользу Российского Нашего дворянства усердием к Богу, верностию к Престолу Монаршему и храбростию издревле знаменитого. Со удовольством видим, что и союзники Наши, наипаче Король Великобританский пребывший во все сие время сильным защитником справедливого дела, таковые же благие намерения с Нами разделяет; а потому и надеемся, что и помощию Божиею — не удалять и самое возвращение собственности того Ордена».
Павел, таким образом, мечтал объединить под эгидой ордена все христианские силы Европы. Этот статус также давал ему моральное право вмешиваться в дела Италии и Средиземноморья, что он и продемонстрировал, отправив эскадру Ушакова освобождать Ионические острова и совместно с Суворовым ведя войну в Италии.
Реакция Европы: от недоумения к противодействию
Европейские дворы с трудом понимали мотивы русского императора. Для многих принятие им столь низкого, по их меркам, титула (примерно равного князю захудалого немецкого княжества) было унизительным для достоинства могущественного самодержца. Однако постепенно недоумение сменилось тревогой и откровенным противодействием. Наполеон, как уже было сказано, рассматривал это как прямую угрозу и действовал первым. Но главным оппонентом Павла стала Великобритания, чьи интересы в Средиземноморье оказались под самым серьезным ударом.
Первоначально Лондон и Петербург были союзниками по Второй антифранцузской коалиции. Английский флот под командованием адмирала Нельсона блокировал захваченную французами Мальту с моря. Павел искренне верил, что после изгнания французов остров будет передан ему как законному магистру ордена. Он даже получил от австрийского императора Франца II, также бывшего покровителем ордена, уникальную реликвию — десницу Иоанна Крестителя — в знак признания своего нового статуса. Однако британцы мыслили категориями реальной политики, а не рыцарских обязательств. В сентябре 1800 года, после двух лет блокады, голодающий французский гарнизон капитулировал. И тут случилось то, что Павел воспринял как величайшее личное и государственное оскорбление: Великобритания аннексировала Мальту, оставив ее себе. Более того, по некоторым свидетельствам, адмирал Нельсон прислал Павлу в насмешку свой шпагу.
Этот акт был расценен в Петербурге как акт вопиющего вероломства. Павел пришел в ярость. Он немедленно разорвал дипломатические отношения с Лондоном, наложил арест на все английские суда и товары в российских портах и ввел эмбарго на торговлю. Этот демарш имел колоссальные экономические последствия и окончательно перевернул всю систему европейских альянсов. Обида и желание реванша толкнули Павла в объятия недавнего врага — Наполеона. Так родился головокружительный франко-русский союз и авантюрный проект совместного похода в Индию, направленный против «владычицы морей» — Англии. Мальтийский вопрос из дела чести и стратегии превратился в спусковой крючок, кардинально изменивший расстановку сил на континенте.
Итоги и наследие: крах мечты
Убийство Павла I в ночь на 11 марта 1801 года поставило точку в этой недолгой, но яркой главе русско-мальтийских отношений. Его сын и преемник Александр I, чье воспитание и взгляды коренным образом отличались от отцовских, не питал ни малейшего интереса к рыцарским фантазиям. Он оставил за собой лишь формальный титул Протектора, который носил до 1803 года, и приложил все усилия, чтобы изгладить память об этой эпопее. Мальтийский крест был удален с герба империи, а в 1817 году орден Святого Иоанна Иерусалимского был официально упразднен в России. Великобритания, получившая остров по условиям Парижского мира 1814 года, сохраняла контроль над Мальтой до обретения ею независимости в XX веке.
Таким образом, союз Павла I и Мальтийского ордена завершился безрезультатно. Мечта о средиземноморской базе не осуществилась, союз с Англией был разрушен, а новый, франко-русский альянс оказался эфемерным и не пережил своего создателя. Однако эта история — не просто курьез. Она раскрывает трагическую попытку монарха-идеалиста воплотить в реальность рыцарский миф и одновременно решить масштабные задачи имперской экспансии. Павел искренне верил в свое высокое предназначение защитника древних устоев и христианских ценностей, но его идеализм натолкнулся на беспринципный прагматизм других великих держав. Его личная драма, выросшая из детских обид и сформировавшаяся под влиянием книжных идеалов, оказала непосредственное влияние на судьбы Европы, ненадолго поставив Россию в центр не рыцарского романа, а жестокой и беспощадной большой игры за влияние в Средиземноморье. В конечном итоге, его рыцарская мечта, как и он сам, пала жертвой холодного расчета, доказав, что в политике конца XVIII века уже не было места для белых мантий и «меча веры».