На кухне пахло дрожжевым тестом и жареным луком. Этот запах — густой, сытный, уютный — всегда был для Игоря сигналом: дом, отдых, забота. Но сегодня он сидел за столом прямой, как линейка, и с брезгливостью отодвигал от себя тарелку с румяным пирогом.
Перед ним лежал планшет. Экран светился холодной синевой, разрезая теплый полумрак кухни.
— Я тут свел цифры за квартал, Оля, — сказал он. Голос звучал сухо, как шелест купюр в банкомате. — И мне не нравится дебет с кредитом.
Я вытерла руки о полотенце. В духовке доходила курица с картошкой. Десять лет брака научили меня чувствовать настроение мужа по звуку поворота ключа в замке. Но сегодня я ошиблась. Я ждала похвалы за ужин, а получила аудит.
— Что не так? — спросила я, присаживаясь на край табурета.
— Всё не так. — Он ткнул пальцем в график. — Ты не работаешь семь лет. Пашка во втором классе. А расходы растут. Я проанализировал траты. Твое содержание обходится слишком дорого.
Внутри что-то щелкнуло. Тихо, без удара. Как будто перегорела лампочка в прихожей.
— Содержание? — переспросила я. — Я жена, Игорь. Не пудель и не подержанная иномарка.
— Не передергивай. — Он поморщился. — Я говорю языком фактов. Я не обязан тянуть этот воз в одиночку. С первого числа вводим раздельный бюджет.
Он говорил уверенно, рубил фразами воздух.
— Я оплачиваю квартиру и даю фиксированную сумму на еду для Павла. Всё. Свои «женские радости», одежду, шампуни и прочее — оплачиваешь сама.
— Сама? — Я посмотрела на свои руки. Маникюра не было уже месяца три — экономила, чтобы купить Игорю хороший спиннинг на юбилей. — У меня нет дохода. Мы же решили, что я занимаюсь домом, пока ты строишь карьеру.
— Карьера построена. А ты... засиделась. — Он наконец подцепил вилкой кусок пирога. — Считай это мотивационным пинком. Найди работу. Узнаешь цену деньгам.
Он жевал мой пирог. Тот самый, ради которого я встала в шесть утра, чтобы поставить опару. Он ел и рассуждал о моей неэффективности.
Я не стала кричать. Не стала плакать или бить посуду. Я просто встала, выключила духовку, где уже начала подрумяниваться курица, и молча вышла из кухни.
В ванной я включила воду, чтобы он не слышал моих мыслей. Тридцать семь лет. Высшее экономическое, покрытое пылью времен. Семь лет «дня сурка»: школа, кружки, уроки, ужин, стирка. Я была тылом. А оказалось — я статья расходов.
Утром Игорь нашел на столе не привычные сырники со сметаной, а листок из блокнота.
— Где завтрак? — спросил он, завязывая галстук.
— В «Пятерочке», — ответила я, допивая пустой чай. — Продукты на твоей полке закончились. Я купила творог только на себя и Пашку. Раздельный бюджет, Игорь.
— Детский сад, — фыркнул он. — Посмотрим, на что ты будешь жить через неделю.
— Посмотрим.
В тот же день я открыла сайт с вакансиями.
Реальность оказалась суровой. Меня не ждали ни в банках, ни в офисах крупных корпораций. «Большой перерыв в стаже», «возраст», «ребенок будет болеть».
Я устроилась администратором в частную стоматологию. График два через два, с восьми до восьми. Зарплата — слезы по сравнению с доходами Игоря, но это были мои деньги.
Первый месяц я приходила домой и падала лицом в подушку. Ноги гудели так, будто я работала на износ.
Быт в квартире изменился мгновенно.
— Оля, где мои синие брюки? — кричал Игорь из спальни.
— В корзине, — ответила я, смазывая кремом гудящие ступни. — Порошок закончился. Я купила маленькую пачку для детских вещей. Твой вклад в бытовую химию в этом месяце — ноль рублей.
— Ты издеваешься? Мне на встречу ехать!
— Инструкция к стиралке в интернете. Порошок в магазине круглосуточно. Ты же у нас эксперт по эффективности, справишься.
Он злился. Пыхтел, хлопнул дверью, ушел в мятых джинсах.
Вечерами он демонстративно заказывал доставку. Пицца, роллы, бургеры. Запах фастфуда мешался с запахом моей простой гречки с котлетами. Игорь ел быстро, жадно, не предлагая нам с сыном ни куска. Я кормила Пашку, мыла за собой две тарелки и уходила спать.
Игорь считал, что наказывает меня. А на самом деле он освобождал меня.
С каждой зарплатой, пусть и небольшой, я становилась увереннее. Я купила себе новую помаду. Не выпрашивая, не отчитываясь. Просто пошла и купила. Это было прекрасное чувство.
К концу второго месяца Игорь похудел и осунулся. Фастфуд надоел, на рестораны каждый день денег жалел (он же копил на новую машину), а готовить он умел только пельмени. В холодильнике на его полке сиротливо лежал кусок заветренной колбасы и банка горчицы.
Я видела, как он косится на мою кастрюлю с борщом. Но гордость — дорогая штука.
— Пап, а почему ты не ешь с нами? — спросил как-то Пашка, наворачивая суп.
— Папа на диете, сынок, — ответила я, не глядя на мужа. — Экономит ресурсы.
Игорь скрипнул зубами, но промолчал.
Самый значимый шаг я сделала в начале зимы. Мне нужна была мобильность — возить Пашку в бассейн в свои выходные, да и на работу добираться проще.
Я заняла денег у брата, добавила свои скромные накопления (о которых Игорь не знал) и взяла кредит на остаток.
К подъезду я подкатила на «Матизе». Он был ярко-желтый, подержанный, с царапиной на боку, но мотор работал ровно.
Игорь курил на балконе. Я видела, как он замер на месте.
Вечером он зашел ко мне в комнату. Мы уже месяц спали раздельно.
— Машина? — спросил он глухо.
— Ага. «Жужик». Старенький, но печка греет.
— Откуда деньги, Оль? Ты же копейки получаешь.
— Заработала. — Я перелистнула страницу книги. — Знаешь, когда не тратишь деньги на обслуживание взрослого мужика, на дорогие стейки для него и крепкие напитки по пятницам, бюджет удивительным образом сходится.
Он постоял, переминаясь с ноги на ногу. Его картина мира, где он — царь и бог, а я — беспомощная иждивенка, трещала по швам.
— Ну-ну. Посмотрим, как ты его заправлять будешь.
Развязка наступила внезапно, как первый гололед.
Был вторник. Я собиралась на смену. Игорь бегал по квартире, переворачивая ящики. Вид у него был панический.
— Оля! — позвал он. Голос сорвался.
Я вышла в коридор, уже одетая.
— Что случилось?
— У меня карта... — Он сглотнул. — Банк заблокировал счет. Какие-то подозрительные операции, говорят, разбираться будут три дня. Наличка закончилась вчера.
— Бывает, — равнодушно сказала я, проверяя ключи в сумке. — Возьми обед из дома. Ах да, у тебя же там только горчица.
— Да плевать на обед! — Он взъерошил волосы. — Сегодня последний день оплаты продленки у Пашки. Учительница написала, что если до обеда не внесем, его исключат из группы. Там очередь на место.
Продленка стоила три тысячи рублей. Для Игоря — сумма смешная. Раньше.
— И? — Я посмотрела на часы.
— Одолжи мне. — Он выдавил это из себя, как зубную пасту из пустого тюбика. — Я верну, как только карту разморозят. Честно.
Я смотрела на него. На его несвежую рубашку (погладить было некому). На бегающие глаза. На сутулые плечи.
Где тот надменный вершитель судеб с планшетом? Где тот, кто говорил про «слишком дорогое содержание»? Передо мной стоял растерянный человек, который не имел финансовой подушки даже в три тысячи рублей наличными.
— Взаймы? — переспросила я. — На собственного сына?
— Ну у нас же раздельный бюджет, — он попытался улыбнуться, но вышла жалкая гримаса. — Ты же сама приняла правила игры.
Внутри меня не было злорадства. Только тихая, холодная ясность.
Я достала кошелек. Вытащила три купюры. Положила на тумбочку.
— Бери.
— Спасибо, — он потянулся к деньгам. — Оль, слушай... Может, хватит? Я устал. Правда. Я прихожу домой, и тут как в общежитии. Я хочу нормальной еды. Хочу уюта. Давай вернем общий бюджет. Я буду отдавать тебе зарплату.
Он смотрел на меня с надеждой. Он думал, что я сейчас растаю, брошусь ему на шею и побегу варить борщ. Ведь он разрешил мне снова его обслуживать.
— Нет, Игорь, — сказала я тихо.
— Почему? Я же признал, что был неправ!
— Потому что я больше не хочу быть статьей расходов. И не хочу быть удобной домработницей. Мне понравилось быть самостоятельной и самодостаточной.
— И что теперь? Развод? — Он побледнел.
— Мы партнеры, Игорь. Ты же этого хотел? Бизнес-подход. Теперь всё пополам. Хочешь борщ — плати кухарке или вари сам. Хочешь чистые рубашки — прачечная за углом. А я... я поехала на работу. На своей машине.
Я открыла дверь.
— Оля! — крикнул он мне в спину. — Но так же нельзя! Мы же семья!
— Семья не выставляет друг другу счета за съеденные куски, — не оборачиваясь, бросила я.
Я вышла в морозное утро. Села в свой желтый «Матиз». Мотор заурчал с пол-оборота. Я включила радио и выехала со двора.
Впереди был долгий рабочий день, кредит за машину и полная неизвестность. Но впервые за много лет я ощущала удивительную легкость. Я знала, что справлюсь. А вот справится ли Игорь со своей «эффективностью» в пустой квартире — это уже не моя проблема.