Третий откинулся в кресле, и в его движении было что-то от усталого полководца, просчитывающего неизбежные потери.
— Вся суть в двух вещах. Вернее, в ответах на два ваших вопроса. Первое: что будет с противостоянием?
Эрих, все еще пытаясь осмыслить масштаб происходящего, нахмурился:
— Но вас двое богов и один пробудившийся Созерцатель. Вы явно справитесь. Да и Перешти с нами. А Высокие-Старшие, насколько мы знаем, и вовсе развоплощены и безумны.
— Хм, — мягко поправила его Третья. — Тогда я ошиблась. Вопросов три. Первый: что станет с миром, если здесь будет уничтожен Созерцатель? Мы не знаем. Иначе уже давно поступили бы именно так.
Вальдемар почувствовал ледяную дрожь вдоль спины. — Это… опасно?
— Это неясно, — честно ответил Третий. — Мы пришли сюда шестерыми, и все живы. Проверять на практике подобное… желания не было, вы понимаете. Теория такова: если произойдет прорыв, мы почувствуем его и, возможно, сумеем закрыть. Но это лишь теория. Повторюсь.
— Второй вопрос — моральный, — продолжила богиня, и ее голос стал тише, но весомее. — Мы с вами разные. Вы, руководствуясь целесообразностью, сместили формального отца нашего сына и посадили на трон младенца. У вас есть понятие целесообразности. У нас же — только Справедливость. Именно непонимание нашей Справедливости Седьмой и породило весь этот конфликт.
Она посмотрела на них прямо, и в ее взгляде не было божественного всеведения — лишь тревога родителей.
— Мы не хотим, чтобы наш сын ее уничтожил. Если честно, мы хотим, чтобы он сковал ее и поговорил. Но он пробудится в Созерцателя мгновенно. На семейные сказки и уговоры у него не будет времени. А у вас — будет.
Эрих недоверчиво переспросил:
— Чего? Чего мы должны сделать?
— Он крепко связан с миром, где родился. Он помнит вас. Он вспомнит ваших предков, моментально соотнесет все связи и выслушает. Ваша задача — переубедить его. Не уничтожать ее. Попытаться подружиться.
— А третий вопрос? — вмешался Вальдемар, все еще не веря, что может обсуждать с богами моральные дилеммы и политику. — Вы сказали, их три. Хотя я уже не представляю, что делать со вторым.
Третий вздохнул, и его взгляд стал практичным, почти советническим.
— Третий достаточно труден для вашего понятия справедливости. Вы лишитесь короля. Насколько хватило моего взгляда в будущее, новую династию вы создадите — ваших сил и влияния, вместе с южными герцогами, для этого хватит. Ваш бывший король, отец Ракота, ныне прячется в Мории. В итоге он станет ее герцогом. Не желаете ли вы… устроить второй брак? Вновь соединить его с Алисией, вашей дочерью, — он кивнул в сторону Вальдемара. — Можете лишь его самого. Но его сын, ваш внук, будет править. А вы будете все контролировать. Нам кажется, это самый бескровный и идеальный вариант.
Бог на мгновение замолчал, давая им понять всю невероятность этого момента.
— Почему мы советуем это? Мы не хотим проблем. Ваш мир когда-то стал первым камнем в базисе против Хаоса и, возможно, является ключевым. Мы, конечно, боги, но еще достаточно молоды, чтобы понимать, что не видим всей картины из-за недостатка опыта. Стабильность здесь — в наших общих интересах.
Вальдемар, отец Алисии, выпрямился. Голос его прозвучал твердо, по-солдатски:
— Наша справедливость говорит, что решать в этом случае должна моя дочь, а не мы двое, великие.
Оба бога мягко улыбнулись, и в этой улыбке впервые промелькнуло нечто теплое, почти родственное.
— Все же мы похожи, — произнесла Третья.
Эрих, все это время молча переваривавший услышанное, наконец спросил то, что не давало ему покоя:
— Как… как будет выглядеть пробуждение Ракота?
Третий махнул рукой, и в воздухе возникло мимолетное видение: солнечные зайчики на полу детской, разбросанные деревянные солдатики и рыцари.
— Он будет играть в них, сидя на полу. А через мгновение на полу будет сидеть молодой мужчина и с глубочайшим недоумением в глазах разглядывать игрушечную фигурку в своей руке. Это произойдет в любой момент. Мы здесь бессильны что-либо предсказать точно. Все зависит от того, как быстро Седьмая сумеет пробить границы Сущего, куда мы ее изгнали. Наше предположение… полгода. Год. Не более.
— Так мы должны быть рядом с ребёнком постоянно? — спросил Эрих, и в его голосе звучала тягостная мысль о бесконечных днях и ночах в королевских покоях, полных нянек и заговорщиков.
— Необязательно, — покачала головой Третья, и в её глазах мелькнула тень улыбки. — Ваша встреча произойдёт где-то… вроде этого места. Скорее всего, он сам найдёт вас. И, полагаю, прихватит с собой дочь Вальдемара. Он уже потерял важнейшую часть вашей истории — ту самую, когда вы вдвоём охотились на бессмертных и уничтожили ту… как её… Серую Коргу. Ему потребуются ответы. На ваше объяснение уйдёт несколько часов. Используйте их. Попробуйте донести до него наши слова: Седьмая такая же, как и мы. Она не разобралась в ситуации и по незнанию породила зло. Да. Но сама она — не зло.
— Но… — начал Эрих, сжимая рукоять меча, будто ища в ней опору. — Она же побежит спасать Высоких. Старших.
— Именно, — кивнул Третий. Его лицо стало серьёзным. — Она устремится к ним с благими намерениями.
— То есть она не зло, но разбудит то самое зло? — уточнил Вальдемар, пытаясь ухватить суть.
— Нет, — мягко, но твёрдо поправила его богиня. — Она попытается до них достучаться. Поймёт их безумие. И… отступится. Скорее всего, она окажется в ступоре, в полной прострации от осознания того, что её попытка восстановить справедливость обернулась крахом. И вот в этот момент… ей нужен не удар Созерцателя. Ей нужно объяснение. Понимание. И это сможет дать только он — наш сын.