Воздух над охотничьими угодьями Запада, еще секунду назад наполненный криками сокольничих, лаем собак и свистом крыльев, внезапно застыл. Ястреб замер в небе, зацепившись когтями за струю ветра. Лошади, люди, даже пыль, взбитая копытами, — все обратилось в каменное изваяние. Лишь двое мужчин, Эрих фон Лихтенфейд и Вальдемар фон Штауфен, могли двигаться. Их руки сами собой легли на эфесы мечей, а взгляды встретились в немом вопросе, полном тревожной готовности.
Перед ними, заставив солнечный свет играть новыми гранями, явились духи мира — Перешти. Светозарные сущности, обычно являвшиеся лишь в видениях или в час смертельной опасности, сейчас стояли здесь, в осязаемой реальности, и их позы выражали такое глубинное, всепоглощающее почтение, что у герцогов похолодело внутри.
— Созерцатели вернулись, — прошептали духи одним голосом, и их слова, похоже, стоили им невероятных усилий.
Прежде чем они смогли что-либо спросить, мир пропал. Пейзаж охотничьих угодий сменился ослепительной белизной горных вершин, где воздух был тонок и холоден. Они стояли на идеально гладкой каменной площадке. Перед ними — простой стол с двумя кувшинами и гроздью винограда. Напротив, в плетеных креслах, сидели двое.
Их совершенство было пугающим. Мужчина — воплощение неспешной, кованой силы, в чьей позе угадывалась и выдержка латника, и стремительность лучника, и мудрая усталость полководца. Женщина — воплощение безмятежной, но нечеловеческой грации. Они не излучали подавляющей мощи божеств, но подобострастие Перешти, застывших поодаль, говорило само за себя.
— Хорошего дня вам, герцоги, — голос мужчины был спокоен и лишен всякого пафоса.
Эрих и Вальдемар, годы приученные к церемониям, синхронно склонили головы. — И вам… владыки.
Бог-мужчина усмехнулся, обращаясь к спутнице: — Смотри, у них до сих пор феодализм.
— Ты забыл, — отозвалась она, и ее взгляд скользнул по герцогам, будто просвечивая их насквозь вместе со всей их историей. — Это мы дали им магию. Их развитие было искусственно замедлено. А когда они сами от нее отказались… что-то около трех тысяч лет назад?.. они проделали путь до абсолютной монархии поразительно быстро. Эти двое — ее столпы, хотя формально трон занимает наш перерожденный сын. У них уже есть огнестрельное оружие, скоро изобретут штурвал. Фактории не за горами. Они наверстывают упущенное с удивительной скоростью.
Герцоги молча переглянулись. Боги говорили о них так, будто читали давно изученный трактат.
— Враг, как вы его зовете, просыпается, — внезапно сменил тему бог-мужчина. Его голос стал тверже. — И наш сын, Ракот, будет вынужден встретить ее.
— Но ему нет и пяти лет, — не удержался Эрих.
— Ему около четырех с половиной тысяч лет, — поправила богиня мягко. — Когда сознание Созерцателя пробудится в нем, он вмиг впитает все эти тысячелетия. А что касается «Врага»… она не то, что вы думаете. Уничтожить ее было для нас просто самым простым решением.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Мы — порождение Хаоса, которому противостоим. Сначала мы бились с ним силой — и проигрывали. Но мы заметили: Хаос не пожирает миры, где окреп разум. Достаточно было палки-копалки, родового строя, рисунков на камне. И мы начали отбирать у него миры, подталкивая разум вперед. Потому мы и Созерцатели. Мы наблюдали и давали искру.
— Ваш мир стал ключевым, — подхватила она. — Здесь Хаос впервые попытался поглотить уже разумный мир. Мы полагаем, что, отбирая миры, мы сами сделали его… голоднее. И слабее. Но вернемся к Седьмой. Мы — Третий и Третья. Всего нас три пары. Она, как и мы, — дитя Хаоса. И, как и мы, она хочет спасать разум.
Эрих кивнул: — Мы знаем предания. Она даровала магию Высоким, которых вы обошли стороной. Старшим.
— Именно, — вздохнул Третий. — Когда мы впервые пришли сюда, четыре вида людей вымирали. Мы даровали магию обычным и низким (они до сих пор живут на ваших островах). Сильные — смешались с вами, их кровь течет и в ваших жилах. А Высоких… мы сочли ошибкой, шуткой Хаоса, и оставили без дара. Седьмая сочла это величайшей несправедливостью. Она опередила нас. Мы были обессилены, отбивая атаку Хаоса, и нам пришлось принять быстрое решение — развоплотить ее. А чтобы сдержать ее возвращение, мы оставили барьер — нашего сына.
Он посмотрел на герцогов, и в его взгляде впервые мелькнуло что-то глубоко человеческое, усталое и печальное.
— Да, сына. Мы, при всей нашей силе, остаемся биологическими существами, как и вы. Нам так же важно продолжение рода. Просто мы… более разборчивы в этом. Но! И это главное…