Марина знала каждую трещину на потолке. Та, что у люстры, напоминала кривую ухмылку мачехи. Вторая, у карниза — молнию, расколовшую её судьбу надвое.
Раньше был папа, его громкий смех, запах одеколона и спокойствие. Потом — мокрый асфальт, скрежет металла, тормоза, которые почему-то не сработали, и темнота. А потом — Инга.
Дверь в комнату распахнулась без стука. Сначала вошел запах — тяжелый, приторно-сладкий аромат дорогих духов, от которого у Марины сразу начинала болеть голова. Потом появилась сама Инга.
В уличных туфлях. Прямо по светлому ковру.
— Ну, как ты, обуза? — Инга стянула кожаные перчатки. — Всё лежишь? А я тебе няньку нашла. Предыдущая-то сбежала, нервная оказалась.
Марина попыталась ответить, но язык был ватным. Таблетки, которые Инга давала «для восстановления», лишали тело сил. Она могла только издавать тихие звуки.
— Заходи! — скомандовала мачеха.
В проеме возникла гора. Мужчина был огромным, бритым наголо, в потертой кожаной куртке, которая видела лучшие времена, наверное, в девяностых. Лицо у него было суровое, с таким в темном переулке кошелек отдашь сам.
— Это Дмитрий, — Инга брезгливо поморщилась. — Только что из мест заключения. Статья тяжелая, характер, говорят, тоже. Но тебе выбирать не приходится.
Она повернулась к мужчине и сунула ему в нагрудный карман свернутые купюры.
— Здесь аванс. Твоя задача — чтоб она была тихая. Корми чем придется, но без изысков. Белье меняй. И главное... — Инга понизила голос, но в тишине комнаты каждое слово падало весомо. — Если она вдруг... перестанет дышать... я в обиде не буду. Организм слабый, сама понимаешь. Врачи давно рукой махнули.
Дмитрий молчал. Он смотрел на Марину тяжелым, пристальным взглядом.
— Я в город, — бросила Инга, поправляя прическу в зеркале. — Вернусь через месяц. Документы на дом оформлять надо.
Она вышла в коридор. Марина услышала, как мачеха кому-то звонит. Голос был веселый, звонкий:
— Да, всё решила. Нашла какого-то бирюка судимого. «Пусть уголовник с ней возится, пока она не угаснет», — смеялась мачеха, не зная, что новый сиделка уже вскрыл сейф с ее тайной... Ой, да брось, кто его слушать будет? Всё, целую, скоро буду.
Хлопнула входная дверь. Заурчал мотор и стих.
В доме повисла тяжелая тишина. Дмитрий стоял посередине комнаты и разглядывал Марину. Ей стало страшно. Она беспомощна.
— Пить, — прохрипела она.
Дмитрий хмыкнул, подошел к кровати. Марина зажмурилась. Но вместо грубости почувствовала, как большие пальцы аккуратно приподняли ей голову и поднесли стакан.
— Глотай, — буркнул он.
Вода была теплой, невкусной, но Марина пила жадно.
— Давно лежишь? — спросил он.
— Три месяца... Ноги... не чувствую.
Дмитрий поставил стакан, откинул одеяло. Марина сжалась. Он надавил на икру, потом резко сжал ступню.
— Больно?
— Нет.
Он подошел к тумбочке, где ровными рядами стояли баночки с препаратами. Взял одну, понюхал, лизнул срез.
— Кто назначил?
— Врач... друг Инги.
— Хороший друг, — Дмитрий сгреб все баночки в огромную ладонь. — Канализацию ими кормить будем. Это тяжелые психотропные. Ими буйных в лечебнице успокаивают, а не таких больных восстанавливают. От них мышцы слабеют окончательно.
Он вышел. Послышался звук спускаемой воды.
Марина заплакала. От страха и от того, что теперь без таблеток начнется тяжелое состояние отмены. Она знала это — тело начнет протестовать.
Следующие пять дней Марина помнила урывками. Ее трясло, бросало в пот, тошнило. Она кричала на Дмитрия, гнала его прочь, называла душегубом.
Он не реагировал. Молча менял мокрое белье. Обтирал ее влажным полотенцем. Насильно вливал в рот какой-то горький отвар.
— Пей, — говорил он без злости. — Токсины выводим.
На шестой день туман в голове рассеялся. Слабость осталась, но мысли стали четкими. Марина впервые увидела Дмитрия ясно.
Он сидел в кресле у окна и читал книгу из отцовской библиотеки. Очки в тонкой оправе на его перебитом носу смотрелись странно.
— Вы правда сидели? — спросила она тихо.
Дмитрий закрыл книгу.
— Правда.
— За что?
— За лишние вопросы, — отрезал он, но потом вздохнул. — Был у меня пациент. Сложный. Я тогда завотделением реабилитации работал. Парень на ноги вставать начал, а его родня решила наследство поделить. Подменили лекарства. Он ушел из жизни за ночь. А на меня повесили халатность и растрату. Пять лет общего режима. Диплом аннулировали.
— Вы врач? — Марина попыталась приподняться на локтях. Руки дрожали, но держали.
— Был врач. Теперь — сиделка с судимостью.
Он встал, подошел к ней.
— Ну что, пришла в себя? Теперь работать будем. Ноги твои живые. Просто спят глубоко. Будить будем через силу.
Это было не лечение, а испытание. Дмитрий смастерил из старых ремней петли, подвесил их к балке. Заставлял Марину подтягиваться, пока не заканчивались силы.
Он разминал ей ноги так, что она кусала подушку, чтобы не кричать.
— Жалость — это яд, — приговаривал он, когда она молила о передышке. — Хочешь лежать беспомощной, пока мачеха твой дом продает?
— Ненавижу тебя! — шипела Марина.
— Вот и отлично. Злость — топливо хорошее.
Через три недели она почувствовала покалывание в пальцах левой ноги.
— Миша... то есть Дима! — закричала она. — Я чувствую! Колет!
Он подошел, проверил рефлексы молоточком, который нашел в инструментах.
— Процесс пошел, — констатировал он сухо. — Но радоваться рано. Встать ты не сможешь еще неделю. А Инга скоро будет.
— Она меня со свету сживет, если увидит, что я в уме, — Марина испуганно посмотрела на дверь. — Она же думает, я ничего не понимаю.
— Не сживет. Мы ей сюрприз приготовим.
Дмитрий исчез на полдня. Вернулся с пачкой бумаг.
— Я замок в кабинете твоего отца вскрыл. Сейф там хитрый, но меня и не такому учили.
— Что там? — Марина подалась вперед.
— Второе дно у сейфа было. Там завещание. Настоящее, а не та липа, которой Инга везде машет. И выписки со счетов. Она деньги твоего отца уже полгода переводит на чужие счета.
— Нам нужен юрист, — Марина сжала кулаки. — Есть папин старый друг, Лев Борисович. Только как ему позвонить? Инга мой телефон забрала.
— У меня кнопочный есть, «фонарик», — Дмитрий достал из кармана старый аппарат. — Симка другая, не отследят. Диктуй.
Инга приехала в дождливый вторник. Шум мотора Марина услышала задолго до того, как хлопнула калитка.
В этот раз мачеха была не одна. С ней приехал нотариус — неприятный тип с бегающими глазками, который уже помогал ей переоформлять машину.
— Дима! — крикнула Инга с порога. — Ты где там? Выноси свою подопечную, подпись нужна!
Дмитрий вышел в прихожую. Он снова надел ту старую куртку, ссутулился, изображая простого охранника.
— Спит она, — буркнул он. — Плохая совсем. Бредит, никого не узнает.
— Отлично, — Инга потерла руки. — Эдуард Петрович, вы засвидетельствуете, что она не в себе? Оформим опекунство на месте.
Они прошли в гостиную. Марина лежала на диване, укрытая пледом до подбородка. Глаза закрыты, рот приоткрыт.
— Ну, подписывай, милая, — Инга вложила ручку в вялую руку падчерицы и попыталась водить ею по бумаге.
В этот момент Марина открыла глаза. Взгляд был ясный, жесткий.
— А ты не поторопилась, Инга?
Мачеха отшатнулась. Ручка упала на пол.
— Ты... ты чего?
Марина скинула плед и медленно, но уверенно села.
— Я говорю, статья за мошенничество в особо крупном — это до десяти лет. А с покушением на жизнь — и все пятнадцать.
— Ты бредишь! — взвизгнула Инга. — Дима! Уйми ее!
Дмитрий шагнул вперед. Но встал не рядом с Ингой, а за спиной Марины, скрестив руки на груди.
— Не буду, гражданка. Пациент здоров. И полностью дееспособен.
Из кухни вышел Лев Борисович. В руках у него была папка, а за поясом брюк виднелся предмет, похожий на оружие — он был не только юристом, но и бывшим следователем прокуратуры.
— Добрый день, Инга Валерьевна, — вежливо поздоровался он. — А мы тут как раз ваши переводы изучаем. И аудиозапись интересную слушаем. Ту, где вы желали ей отправиться на тот свет.
Инга побледнела. Она метнулась к двери, но там уже стояли двое крепких ребят — помощники Льва Борисовича.
— Это подстава! — закричала она. — Этот бывший заключенный... он все наврал! Он... он напал на меня! Я полицию вызову!
— Полиция уже едет, — спокойно сказал Дмитрий. — И врачи тоже. Только не для Марины, а для вас. Давление, поди, скакнуло?
Нотариус попытался бочком протиснуться к выходу, но Дмитрий мягко, но настойчиво придержал его за плечо:
— Куда же вы, Эдуард Петрович? Без вас беседа не начнется.
Когда дом опустел — полиция увезла и Ингу, и ее «карманного» нотариуса, а Лев Борисович уехал оформлять показания, — Марина и Дмитрий остались одни.
Марина сидела на крыльце, кутаясь в теплый свитер отца. Дмитрий просто стоял рядом, глядя на мокрый сад.
— Тебе теперь в центр восстановления надо, — сказал он, не оборачиваясь. — Нормальный курс пройти. Я тут сделал, что мог, но нужны тренажеры, бассейн.
— Поедешь со мной? — спросила Марина.
Он грустно усмехнулся.
— Куда, Марин? Я человек с темным прошлым. А ты теперь богатая наследница. У тебя новая жизнь начнется. Женихи появятся, приличные. А я... мое дело сделано.
Марина с трудом, опираясь на перила, поднялась. Ноги дрожали, но держали. Она подошла к нему и просто вдохнула свежий воздух.
— Лев Борисович сказал, что поднимет твое дело. Есть записи с камер в той больнице, которые «случайно» пропали. Он найдет копии.
— Это вряд ли.
— Он найдет, — твердо сказала она. — А пока... мне нужна сиделка. Очень строгая. Зарплату сам назначишь. Но с одним условием.
Дмитрий посмотрел на нее сверху вниз. В его глазах впервые за все время не было того холода.
— С каким?
— Гречку я больше есть не буду.
Он рассмеялся — хрипло, отрывисто, как будто разучился это делать.
— Ладно. Договорились. Будет тебе мясо.
Где-то далеко, за лесом, садилось солнце. Холодало. Но Марине впервые за полгода было тепло.
Спасибо всем за донаты, комменты и лайки ❤️ Поделитесь рассказом с близкими!