«Аня, милая, бесценная моя, я все проиграл, все, все!» — эти строки из письма великого писателя к молодой жене звучат как крик о помощи. Но помощь приходила снова и снова, а долги только росли. Что заставляло гениального автора «Преступления и наказания» проигрывать последние деньги, закладывать обручальное кольцо жены и писать отчаянные письма с просьбами о займе?
Женевский ад начинается с выигрыша
Май 1867 года. Молодожены Достоевские едут в свадебное путешествие по Европе. Анне Григорьевне всего 20 лет, ей кажется, что впереди счастливая жизнь с обожаемым писателем. Она еще не знает, что следующие четыре года станут для нее кошмаром.
Первая остановка — Баден-Баден. Федор Михайлович заходит в казино «просто посмотреть». Выходит с выигрышем в 4000 франков. Анна радуется — можно заплатить часть долгов! Но писатель не может остановиться.
«Не прошло недели, как Федор Михайлович проиграл все наличные, и тут начались волнения по поводу того, откуда их достать, чтобы продолжать игру», — напишет позже Анна Григорьевна в своих воспоминаниях.
А дальше начинается то, что сама она назовет «кошмарным». Проиграно все — и выигрыш, и собственные деньги, и вещи. Федор Михайлович закладывает свои часы, потом — платья жены. Анна отдает в ломбард даже свое обручальное кольцо.
«Ах, голубчик, не надо меня и пускать к рулетке!»
Письма Достоевского к жене из этого периода читать страшно. Это не размышления великого психолога человеческой души — это исповедь человека в плену страсти.
«Как только проснулся — сердце замирает, руки-ноги дрожат и холодеют», — пишет он Анне из очередной поездки в казино.
Он клянется, дает «честное и великое слово» играть «жидом, благоразумнейшим образом». И через день — новое письмо: «Безо всякого преувеличения, Аня: мне до того уже всё противно, то есть ужасно, что я бы сам собой убежал...»
Но убежать он не может. Потому что в его голове живет навязчивая идея: он нашел систему. Метод. Способ обыграть рулетку. Если только собраться, не нервничать, играть холодно и расчетливо...
«А между тем это наживание денег даром, как здесь (не совсем даром: платишь мукой), имеет что-то раздражительное и одуряющее, а как подумаешь, для чего нужны деньги, как подумаешь о долгах и о тех, которым кроме меня надо, то и чувствуешь, что отойти нельзя».
Долговая яма глубиной в жизнь
К моменту знакомства с Анной Сниткиной Достоевский уже был по уши в долгах. Он должен был издателю Стелловскому, журналу «Русский вестник», многочисленным знакомым и родственникам. Каторга, смерть первой жены, содержание пасынка и брата с семьей — все это требовало денег, которых не было.
Роман «Игрок» он писал в отчаянии — чтобы выполнить кабальный контракт со Стелловским и избежать потери прав на все свои произведения. 26 дней — и роман готов. Молодая стенографистка Анна Сниткина помогает ему закончить вовремя.
Но вот ирония судьбы: женившись на ней, Достоевский уезжает за границу и... начинает воплощать в жизнь сюжет «Игрока». Только в реальности все гораздо страшнее.
«Нам не на что купить хлеба», — пишет он доктору Яновскому из Женевы. «Анна Григорьевна отдает свои платья» в заклад.
Они застряли в швейцарской гостинице без денег, не могут заплатить за номер.
Пятьдесят дней ада
Баден-Баден, лето 1867 года. Семь недель непрерывной игры. Анна Григорьевна описывает состояние мужа: это была «мономания», «всепоглощающая страсть, нечто стихийное, против чего даже твердый характер бороться не может».
Федор Михайлович играет ежедневно по несколько часов. До одури. До обмороков. Возвращается домой, плачет, становится на колени перед женой, просит прощения. А наутро — снова к рулетке.
«Завтра или послезавтра подадут в отеле счёт, и если не будет ещё денег от тебя, надо идти к хозяину извиняться, тот, пожалуй, пойдёт в полицию: избавь меня от этого мучения, то есть высылай скорее...» — пишет он Анне, которая в это время находится в другом городе.
Молодая жена пишет письма матери в Петербург. Та присылает деньги. Деньги уходят на рулетку. Снова долги. Снова письма. Круг замыкается.
«Я уже приготовилась к содержанию письма, именно, что всё проиграно и что надо послать деньги, так что оно меня нисколько не удивило», — напишет Анна в дневнике.
Психология саморазрушения
Что это было? Почему человек, способный создавать гениальные психологические портреты, не мог справиться с собственной страстью?
Достоевский искренне верил в свою систему. Он был уверен: если бы только у него было достаточно денег, если бы он мог сохранять хладнокровие, он бы обязательно выиграл. Анна Григорьевна позже признавала: «Его рассуждения о методе я считала в принципе правильными, если бы этот метод применял какой-нибудь хладнокровный англичанин или немец, а не такой нервный, увлекающийся и доходящий во всем до самых последних пределов человек, каким был мой муж».
Но дело было не только в системе. Игра давала ему что-то большее. Напряжение, риск, возможность в одно мгновение из нищего превратиться в богача — все это было слишком сильным наркотиком для человека, который всю жизнь жил на пределе эмоций.
А долги? Они были частью этого механизма. Нужно было отыграться. Выплатить. Спасти положение. И это оправдывало новую игру. И новые долги.
Последняя ставка
1871 год, город Висбаден. Достоевский снова в казино. Снова проигрывает. Но в этот раз происходит что-то странное.
«Накануне во сне я видел покойного отца, но в таком ужасном виде, в каком он являлся мне только два раза в жизни, каждый раз предрекая грозную беду», — напишет он позже.
После очередного проигрыша его будто холодной водой облило. Он выходит из казино, бросается в отель писать письмо жене с извинениями. И дает себе слово больше никогда не играть.
На этот раз он сдержал слово. До конца жизни — еще десять лет — Достоевский больше не подходил к рулетке.
Спасение
Анна Григорьевна взяла в свои руки все финансовые дела мужа. Она вела переговоры с издателями, сама издавала его сочинения, работала с типографиями. Постепенно, год за годом, она вытащила семью из долговой ямы.
«Ты мое будущее все — и надежда, и вера, и счастие, и блаженство — все...» — писал ей Достоевский.
Только к концу жизни, буквально в последний год, писатель наконец выбрался из нужды. И сразу начал беспокоиться о другом: что оставит семье после смерти?
«Надо копить, Аня, надо оставить детям, мучает меня эта мысль всегда», — писал он жене из Эмса за полгода до смерти.
Человек, который десять лет проигрывал все до последней копейки, теперь мечтал о том, чтобы оставить детям наследство.
Эпилог
После смерти Достоевского Анна Григорьевна прожила еще 37 лет. Ей было всего 35, когда она овдовела, но она не вышла замуж во второй раз. Всю оставшуюся жизнь она посвятила памяти мужа: издавала его сочинения, собирала письма и рукописи, создала музей его памяти.
А долги? Все долги Федора Михайловича она выплатила. До последней копейки.
В 1918 году к ней пришел молодой композитор Сергей Прокофьев и попросил написать что-нибудь в его альбом «посвященный солнцу». Старая женщина написала: «Солнце моей жизни — Федор Достоевский».
Она знала о нем все. Видела его в самые страшные моменты — на коленях, в слезах, в истерике из-за проигрыша. Читала его отчаянные письма. Закладывала свое обручальное кольцо, чтобы он мог продолжать играть.
И все равно он оставался для нее солнцем.
Может быть, в этом и есть разгадка: любовь, которая оказалась сильнее любой зависимости. Не сразу. Не легко. Но — сильнее.
Кстати: Роман «Игрок», написанный в разгар долговых мучений, Достоевский создал всего за 26 дней. Без этой безумной спешки и кабального контракта у нас не было бы одного из самых пронзительных исследований психологии азартной игры в мировой литературе. Иногда гений рождается именно в долговой яме.