Деревенская пыль, нагретая за день, оседала на кроссовках Анны. Она стояла у гранитной плиты, где лежал её отец, и время будто уплотнилось, стало вязким, как августовский мед. Четыре года. Четыре года его не было, а пустота в груди так и не заросла, лишь затянулась тонкой, болезненной пленкой, которая рвалась в такие дни.
Она поправила цветы в жестяной банке, дотронулась до холодного камня – пальцы запомнили шероховатость гранита, как когда-то запоминали щетину на отцовской щеке.
«Пора, пап», – прошептала она, не в силах оторваться.
Автобус ждать не станет, а мать одна в городе, с ее-то тростью и полупарализованной рукой. Уговаривать мать поехать вместе Анна даже не пыталась – с самого утра у той гудело в висках и подкашивались ноги.
За воротами кладбища она остановилась, трижды перекрестилась на купола сельской церквушки, видневшейся за холмом. Повернулась – и сердце резко ушло в пятки.
В нескольких шагах, прислонившись к покосившемуся столбу, стоял он. Тот, кого она меньше всего хотела видеть в этой или любой другой жизни.
– Ну здравствуй, дочка, – голос прозвучал сипло, язвительно. На его обветренном, сильно постаревшем лице расползлась знакомая, ехидная ухмылка. – Не ожидал тебя тут увидеть…
Двумя годами ранее.
Люда, вцепившись в руль велосипеда так, что костяшки пальцев побелели, осторожно крутила педали. Она боялась разогнаться, боялась этого зыбкого равновесия, забытого с детства. А сзади, на багажнике, звонко смеялась Анна каждый раз, когда колесо влетало в колею или наезжало на кочку.
– Мам, давай быстрее, а? – выкрикивала она, одной рукой вцепившись в сиденье, а второй ловя ветер.
– Нет, нельзя, – сквозь стиснутые зубы отвечала Люда. – Я последний раз на велосипеде ездила… когда деревья были большими. Не хватало нам с тобой расшибиться.
– Мы не упаде-е-ем! – залилась смехом Анна ровно в тот миг, когда переднее колесо вильнуло в выбоину.
– Ну вот, видишь? – нахмурилась мать, еще крепче сжимая руль.
Велосипед – подарок к окончанию учебного года. Анна просила давно, и в аттестате у нее – ни одной тройки.
Деньги дал Николай, который жил с ними уже четыре месяца. «Бери, бери, — буркнул он тогда. — Пусть твоей Аннушке радость будет. Да и нам с тобой наедине бывать проще станет, а то она всё дома и дома».
Люда тогда поцеловала его в щеку: «Спасибо, Коля. Уверена, она оценит».
Николай в магазин не поехал – «халтурка выгодная подвернулась». Выбирали они с Анной долго, почти полдня. А домой – три километра – решили ехать на велике, с ветерком.
И вот Люда ехала, и тело постепенно вспоминало давние навыки. Анна же пела, смеялась и подгоняла: «Крути педали, мамочка, сильнее!»
А потом Люда услышала, что дочь говорит не с ней. И не сама с собой.
– Давай, догоняй! Если догонишь – домой заберу!
– Ты с кем это? – не поворачивая головы, спросила Люда.
– Да тут щенок за нами бежит! Мам, давай возьмем? Он нас охранять будет! Я его Аратом назову!
«Откуда здесь щенок?» – мелькнуло у Люды в голове, и она инстинктивно сбавила ход, стараясь удержать равновесие. Но Анна не выдумывала.
Рыжий комочек с умными, хитрыми глазами нагло обогнал велосипед, проскочил прямо перед колесами, исчез в гуще придорожных кустов и с триумфальным лаем выскочил обратно.
Собака была породистой, явно чужой. И всё же казалось, будто она искала на этой дороге именно их.
Доехали. Люда, ступив на твердую землю, выдохнула с облегчением. Анна уже возилась со щенком.
– Мам, заберем? Он же не здешний. Пропадет.
Люда смотрела на дочь, на ее сияющее лицо, на пыльного рыжика, который вилял хвостом, словно знал, что решается его судьба.
«Надо же, какой упрямый…»
– Ладно, – сдалась она. – Но если хозяин объявится – отдадим. И пообещай, что поблагодаришь дядю Колю за велосипед. Это его деньги.
– Обещаю! – Анна прижала щенка к груди.
Люда села на лавочку под сиренью — Николай смастерил её недавно.
Наблюдала, как дочь и щенок носятся по двору. После недолгих споров они придумали ей имя — Клёпа.
«Как мало нужно для счастья…» — мелькнуло в голове. И тут же, словно тень от тучи, накатило то, о чём нужно было поговорить.
– Аннушка, послушай… Может, ты уже попробуешь подружиться с Колей? Он старается. Помогает нам.
Дочь замерла, гладила щенка.
– Дядя Коля мне не нравится, мам. И папой я его не назову. Никогда.
– Но он теперь с нами жить будет. Он – твой отчим.
– Я постараюсь, – глухо сказала Анна, не глядя на мать. – Но не обещаю…
– Вот и умница, – перебила Люда, улыбаясь. – Просто привыкнуть нужно.
Анна молчала. «Легко сказать — привыкнуть», — думала она. Как привыкнуть к тому, что в доме теперь пахнет чужим табаком? К его тяжёлым, оценивающим взглядам, когда он думал, что его никто не видит? К тому, как он мог целый вечер не сказать ей ни слова, будто она была пустым местом? К этой странной пустоте в его глазах, будто он смотрит сквозь тебя, на что-то своё, недоступное.
Люда, конечно, понимала дочь. Анне было четырнадцать, она до сих пор хранила в сердце образ отца, погибшего два года назад. Люда и сама не забывала, но жить одной в деревне было невыносимо тяжело.
И когда в селе появился Николай – тот самый Коля, с которым в далеком детстве они бегали по лугам, а в четырнадцать он клялся ей в любви и обещал увезти в город, – она позволила старому чувству ожить.
Он вернулся «начинать жизнь с чистого листа». Развелся, город опостылел. Она поверила. Ей отчаянно хотелось верить, что это шанс — и для неё, и для дочки.
Вечером того же дня Николай вернулся из соседней деревни — нетрезвый и злой. Он тяжело шагал к дому, и тут из-за угла сарая, оглушительно заливаясь лаем, выскочила Клёпа.
— А, чёрт! Что это?! — вздрогнул он от неожиданности, и лицо его тут же перекосила злоба. — Чтобы духу этой твари здесь не было! — и он попытался пнуть щенка ногой.
— Не трогайте её! Это моя собака! — Анна метнулась вперёд, заслоняя Клёпу собой.
Николай грубо отшвырнул девочку плечом в сторону и снова занёс ногу над съёжившимся щенком.
На крик выбежала Люда. Она увидела, как её дочь пошатнулась и чуть не упала, а перед пьяным, перекошенным злобой Николаем жался рыжий комочек. Увидела пьяные, мутные глаза. Впервые услышала этот новый, чуждый голос — придушенный и злой. Перед ней стоял незнакомец, и от него веяло холодной, физической опасностью.
***
Скандал удалось кое-как погасить. Николай оправдывался, мычал о срыве, о проблемах с заказчиком. Люда слушала, стиснув зубы. А когда он замолчал, она сказала отчётливо выговаривая каждое слово:
— Запомни. Если это повторится снова — всё. Ты уйдёшь.
Некоторое время было затишье. А потом грянул гром — у Люды случился инсульт. В больнице, хватая Николая за руку, она шептала, уже теряя нить слов:
— Присмотри за Аней… Только, пожалуйста, не обижай её.
Он кивал, гладил её ладонь:
— Не переживай. Всё будет хорошо.
Пока Люда боролась за жизнь в больнице и реабилитационном центре, Николай начал пить. Сперва потихоньку, украдкой, потом — не просыхая.
Анна с Клёпой прятались у соседей. Но однажды соседей не оказалось дома.
Николай вышел на крыльцо под вечер. Глаза стеклянные, взгляд скользящий, мимо.
— Ты чего тут шныряешь, а? Ужин кто готовить будет? Мать в больнице, ты — дармоедка… Ясно?!
Когда он потянулся схватить её за рукав, Клёпа с глухим рыком вцепилась ему в штанину. Но щенок был слаб против взрослого мужика.
Николай, скрипя зубами от злости и боли, схватил её за шкирку, сунул в старый рваный мешок и ушёл в сторону леса. Анну он запер в доме на ключ, провернув его снаружи дважды. Она металась по комнате, дергала ручку, била в дверь кулаками — всё было бесполезно.
Вернулся он глубокой ночью, пьяный в стельку. А Анна, дождавшись тяжёлого храпа, выскользнула из дома и до рассвета бегала по спящей деревне, звала Клёпу срывающимся шёпотом. Напрасно.
Люда, узнав обо всём, выписалась досрочно. С помощью участкового выдворила Николая из дома. Он бушевал, тыча пальцем в её бледное лицо:
— Я деньги в твой дом вкладывал! Лавочку делал!
— Забирай свою лавочку, — беззвучно шевеля губами, ответила Люда. — И велосипед забирай.
Он забрал. И продал. И ушёл, оставляя за собой шлейф отвращения.
Клёпа пропала бесследно. Искали всей деревней — нет. Николай, когда его пытались спросить, только разводил руками, отводя глаза:
— Не помню я ничего… Пьяный был.
После изгнания Николай спивался все сильнее, преследовал Люду с дочерью, пока те не продали дом и не уехали в город. Говорили, он нашел какую-то женщину в соседнем селе.
И вот теперь он стоял перед Аней, у кладбищенской ограды. Постаревший, обрюзгший, но с той же ехидной усмешкой в уголках губ.
— Я вам не дочка, — выдавила Анна, чувствуя, как дрожит голос.
— Поговорить бы нам… по душам, — он шагнул ближе, перекрывая дорогу.
Вокруг — ни души. Поля, редкий лес, давящее безмолвие.
— Дайте пройти. Я опаздываю.
— А не дам? — он усмехнулся, и запах перегара и немытого тела донёсся до неё. — Кричи, не кричи — всё равно никто не услышит. Лучше денег дай. Голова раскалывается. Верни долг за всё, что я на вас потратил.
Он приблизился вплотную. В глазах Анны мелькнули картинки прошлого: испуганная Клёпа, мамины слёзы, этот же пьяный взгляд.
И страх вдруг сжался в тугую, твердую пружину. Со всей силы она ударила его коленом в пах, оттолкнула и бросилась бежать по пыльной дороге.
— Ах ты! — заорал он сзади, но, к её ужасу, быстро оправился и бросился в погоню.
Ноги путались о кочки, в ушах стучало сердце. Он настигал. Она споткнулась, упала на колени. Над ней нависла его тень, перекрывая солнце.
— Ну что, попалась? Сейчас я тебе всё припомню…
Он занёс руку. И в этот миг из-за придорожных кустов донеслось низкое, горловое рычание, перешедшее в яростный, неистовый лай.
Из чащи метнулась крупная, мощная собака рыжего окраса. Она вцепилась в руку Николая, повалила его на землю. Тот заверещал, отбивался, но собака была неумолима, точна и страшна в своей молчаливой ярости.
В итоге Николай, искусанный и вопящий от ужаса, вскочил и побежал прочь, свернув в лесную чащу.
Анна, вся дрожа, поднялась. Собака, убедившись, что опасность миновала, повернулась к ней. И вдруг вильнула хвостом.
Не просто вильнула — весь её вид, эти умные, жёлтые глаза, белая звёздочка на груди… Нет, не может быть. Так не бывает.
— Клёпа? — выдохнула Анна. — Клёпочка, это ты?
Собака издала счастливый, сдавленный звук и бросилась к ней, стала лизать ей лицо, руки, скулила от переполнявших чувств. Анна плакала, обнимая мохнатую шею, пряча лицо в тёплую, знакомую шерсть. Это было чудо. Самое настоящее, немыслимое чудо.
Той ночью пять лет назад Николай, пьяный, выбросил мешок со щенком на трассу. Но его подобрал проезжавший парень. Клёпа выжила.
Меняла хозяев, скиталась, но сердце вело её назад. Она вернулась в деревню. Их дом был занят чужими людьми. Она осталась жить на окраине, в заброшенном сарае, иногда приходила на кладбище — здесь иногда можно было найти еду.
И сегодня, увидев из зарослей знакомую фигурку и того, кто когда-то выбросил её, она вышла на бой. Уже не беспомощным щенком, а сильной, верной собакой, которая помнила всё.
— Пошли домой, девочка, — прошептала Анна, вставая. — Мама ждёт. Теперь мы вместе.
Клёпа радостно ткнулась носом в её ладонь. Теперь она готова была следовать за своей хозяйкой куда угодно.
На автобус они успели. Сидя у окна, Анна держала руку на голове собаки, пристроившейся у её ног. За окном мелькали поля, леса, уходящее вдаль шоссе.
От автора Этот текст пролежал в черновиках полгода — а сегодня вдруг сложился. Сама не знаю почему.
Буду рад вашим лайкам и комментариям — это лучшая награда для автора и сигнал для алгоритмов, что дело сделано не зря.
А если захочется больше таких (и не таких) историй — добро пожаловать в мой Телеграм или 👉 MAX
Спасибо, что дочитали.
Ваша Елена