— Свет, ну просто еще один разочек и все, правда. Мама звонила, говорит, что сегодня к ней подруги придут, какой-то там важный вечер у них, а у нее сил совсем нет прибраться. Ну давай, солнце, ты же все равно сегодня пораньше освобождаешься.
Даниил произносил эти слова с той же просящей, тягучей интонацией, с которой уже обращался к жене добрый десяток раз за последний месяц. Он подошел сзади, положил руки ей на плечи и начал легонько массировать, заглядывая в экран монитора.
Света тяжело вздохнула и оторвала уставший взгляд от ноутбука, где бесконечным потоком мелькали таблицы, отчеты и рабочие документы. Глаза болели, спина затекла.
— Дань, прекрати, пожалуйста, — она дернула плечом, сбрасывая его руки. — У меня сегодня важное совещание по видеосвязи через час. Я не «пораньше освобождаюсь», я просто работаю из дома. Удаленка — это не выходной, сколько раз тебе объяснять?
— Ну, это же не весь день, — не унимался муж, переходя на тон капризного ребенка. — Всего-то на пару часиков сгоняешь. Ты быстренько помоешь полы, пыль протрешь, сантехнику освежишь. Мама сама потом доделает мелочи. Ей тяжело наклоняться, ты же знаешь, спина болит, давление скачет. Врач сказал — покой.
Света шумно выдохнула, сняла очки и потерла переносицу. Еще три месяца назад она бы с готовностью согласилась, бросила бы все дела и помчалась на помощь. Она ведь хотела быть хорошей невесткой, хотела, чтобы в семье был мир. Но теперь эти «экстренные» просьбы превратились в еженедельный, обязательный ритуал, от которого ее уже начинало трясти.
Схема работала безотказно: сначала свекровь, Вера Станиславовна, звонила сыну и жаловалась на немощь. Потом Даниил, вооружившись чувством вины, упрашивал жену. А потом Света ехала через полгорода по пробкам, чтобы навести идеальный, музейный порядок в трехкомнатной квартире матери мужа.
— Ладно, — наконец сдалась Света, понимая, что проще согласиться, чем терпеть это нытье над ухом во время работы. — Но это последний раз в этом месяце, Даниил. Ты слышишь меня? Последний. У меня тоже есть спина, и она тоже болит. Договорились?
— Конечно, моя хорошая! — лицо мужа мгновенно просияло, он чмокнул жену в щеку, словно ничего не произошло. — Ты у меня лучшая! Я уже маме сказал, что ты приедешь к часу дня.
Света замерла и медленно повернулась к мужу, глядя на него с нескрываемым удивлением.
— Ты уже сказал? А если бы я не согласилась? Если бы у меня были другие планы?
— Ну так ведь согласилась же, — беззаботно ответил он, уже направляясь в сторону кухни за бутербродом. — Чего зря воздух сотрясать? Ты же добрая.
Они жили с родителями Светы уже девять месяцев. Сразу после свадьбы на семейном совете решили, что это будет самым разумным вариантом: не тратиться на съемную квартиру, а откладывать все свободные средства на первоначальный взнос по ипотеке. Олег Геннадьевич и Виктория Александровна, родители Светы, не возражали. Их просторная четырехкомнатная квартира с высокими потолками позволяла молодым иметь свою изолированную территорию, да и характеры у тестя с тещей были легкие, неконфликтные.
Они жили по принципу добрососедства: не лезли в дела молодых, не контролировали, что те едят на ужин, во сколько приходят домой и на что тратят зарплату. Идеальное сосуществование. Единственной темной тучей на этом безоблачном небе оказалась мать Даниила — Вера Станиславовна.
Как только любимый сын съехал из родительского гнезда, у нее словно включился сигнал тревоги. Она начала регулярно звонить с просьбами помочь, требуя внимания. Сначала это были безобидные мелочи: купить редкое лекарство в аптеке на другом конце города, помочь разобраться с настройками нового смартфона, отвезти кота к ветеринару. Но затем начались еженедельные генеральные уборки.
В комнату заглянула Виктория Александровна. Увидев, как дочь торопливо собирает сумку, она нахмурилась.
— Ты сегодня опять к свекрови поедешь? — спросила она, присаживаясь на край дивана.
— Да, мам. Уже пообещала Дане. Не могу же я его подвести, — Света старалась не смотреть на мать, чувствуя себя неловко.
— И что, ты так и будешь каждую неделю бегать к ней с тряпкой в руках, как наемная работница? — в голосе матери звучало искреннее непонимание. — У нее что, руки отсохли? Ей всего пятьдесят восемь лет, Света! Она моложе меня на два года!
— Нет, мам, не отсохли. Но у нее спина болит, грыжа вроде бы. И подруги эти ее каждую неделю приходят в карты играть или чаи гонять. Вот она и хочет, чтобы все блестело, чтобы перед людьми не стыдно было. А сын ее, видите ли, не может помочь.
— Почему это не может? — удивилась Виктория Александровна. — Здоровый лоб.
— Даниил говорит, что он не умеет так чисто убирать, как я. Говорит, что у него разводы остаются. И вообще, вздохнула Света, — он считает, что мужчина не должен полы мыть, это, мол, исключительно женская работа. Генетически, так сказать, заложено.
Виктория Александровна только рукой махнула, поджав губы.
— Не нравится мне это, дочка. Ох, не нравится. Ты и так после работы уставшая, сидишь за монитором по десять часов, глаза красные. А тут еще и к свекрови мчаться, чужую грязь вымывать. А накопления ваши как растут? Есть прогресс?
— Да, уже почти достаточно на хороший первоначальный взнос, — кивнула Света, застегивая сумку. — Но мы решили еще полгода подкопить, чтобы ежемесячные платежи по ипотеке были меньше. Хотим сразу комфортный платеж.
— Вот и правильно. Чего спешить? Живите спокойно, места всем хватает, никто вас не гонит. — Виктория Александровна посмотрела на настенные часы. — Ладно, я в магазин схожу, пока ты ездишь. Что на ужин приготовить? Может, котлеток пожарить?
— Что хочешь, мам. Я буду есть все, я приеду голодная как волк, — грустно улыбнулась Света.
Когда мать ушла, Света попыталась вернуться к работе, но сосредоточиться было сложно. Она была ведущим специалистом в крупной логистической компании, ответственности на ней лежало много. Даниил же работал менеджером в автосалоне. Зарабатывал он ощутимо меньше жены, но этот факт его, казалось, не смущал. Он всегда говорил, что это временно, что скоро он станет начальником отдела продаж, вот тогда заживут. Правда, это «скоро» длилось уже третий год.
В половине первого Света захлопнула ноутбук, наспех перекусила и поехала к свекрови. Вера Станиславовна жила в спальном районе на другом конце города, дорога занимала около сорока минут, если без пробок. По пути Света репетировала речь. Она размышляла, как тактично, но твердо намекнуть свекрови, что еженедельные клининговые услуги становятся проблемой для ее семьи. Ведь у нее есть своя жизнь, карьера, планы на вечер. Но в глубине души она знала, что опять промолчит. Просто стиснет зубы и все сделает. В конце концов, это мать ее мужа, бабушка их будущих детей. Худой мир лучше доброй ссоры.
Света открыла тяжелую металлическую дверь своим ключом. В нос сразу ударил специфический запах старой квартиры — смесь валерьянки, пыли и сладких духов «Красная Москва».
— Данечка, это ты? — донесся голос Веры Станиславовны из глубины квартиры. — А, это Света пришла наконец-то. Я уж думала, ты не приедешь сегодня, задержалась где-то.
Света мысленно закатила глаза, глядя на часы. Она приехала ровно в 13:00, минута в минуту.
— Здравствуйте, Вера Станиславовна. Я не задержалась, я приехала точно, как обещала.
Света разулась, аккуратно поставила ботинки и прошла в гостиную. Свекровь сидела в глубоком велюровом кресле, закинув ногу на ногу, и лениво листала каталог косметики. На ней был нарядный халат с люрексом.
— Свет, ты уж постарайся сегодня, ладно? — начала она без предисловий, даже не предложив невестке чая. — Ко мне Галина Петровна придет, из соседнего подъезда. Она такая язва и чистюля, спасу нет. В прошлый раз, когда ты убиралась, ты не очень хорошо за плинтусами помыла в коридоре. Она заметила, представляешь? Спросила, не болею ли я, раз так запустила дом. Мне было так стыдно!
Свекровь отложила журнал, поправила прическу и начала перечислять фронт работ, загибая пальцы с ярким маникюром:
— Значит так. Пол вымой везде, причем руками, а не шваброй, швабра грязь только размазывает. Пыль везде протри, особенно на шкафах сверху. В ванной плитку почисти, там налет появился между швами. И самое главное — кухонный шкаф надо бы разобрать, тот, где крупы и специи. Там все перепуталось, бардак страшный.
Света застыла посреди комнаты, удивленно глядя на нее.
— Шкаф? Вера Станиславовна, Даниил говорил только про полы и пыль. У меня времени в обрез, мне еще работать надо вечером.
— Ну а что такого? — искренне удивилась свекровь, округлив глаза. — Ты же все равно уже здесь, переоделась. Заодно и шкаф разберешь, делов-то на двадцать минут. Я бы сама, честное слово, но спина... — Вера Станиславовна многозначительно потерла поясницу и скривилась, изображая страдание. — Так стрельнуло с утра, что не разогнуться.
Света молча сжала губы, развернулась и пошла в ванную за тряпками и моющими средствами. Спорить было бесполезно — себе дороже, потом Даниил будет неделю слушать жалобы на черствость жены.
За последние два месяца она выучила расположение вещей в этой квартире лучше, чем в собственной. Она знала, где лежит полироль для мебели, а где — средство для стекол. Работа закипела. Света начала с гостиной: протерла все поверхности, каждую статуэтку, каждую вазочку, пропылесосила ковер, вымыла пол, ползая на коленях. Потом перешла в спальню, затем в ванную, оттирая швы зубной щеткой.
Вера Станиславовна не сидела на месте. Она ходила следом, словно надзиратель, указывая на пропущенные места и давая «ценные» советы.
— Вот тут еще протри, уголок пропустила. И вон там пятно на ламинате осталось, потри посильнее. А зеркало? Почему на зеркале разводы? Возьми газетку, газеткой лучше всего.
К трем часам дня Света закончила с основной уборкой. Руки дрожали от напряжения, спина ныла. Она обессиленно присела на табуретку на кухне, мечтая о глотке воды.
— Вера Станиславовна, может, шкаф в другой раз? Честно, сил нет. Мне еще отчет доделывать.
— Как в другой раз? — возмутилась свекровь, всплеснув руками. — А если Галина Петровна попросит чай с травами? Я открою шкафчик, а там бардак, пакеты валяются. Какой позор! Нет уж, Светочка, давай доделаем. Начала дело — завершай.
Света подавила желание швырнуть тряпку в лицо этой «больной» женщине, глубоко вздохнула и принялась за шкаф. Она вытащила все банки, протерла полки, пересыпала крупы, выбросила просроченные специи, расставила баночки по высоте и в алфавитном порядке, как любила Вера Станиславовна.
Когда она наконец закончила и закрыла дверцу шкафа, было уже почти пять вечера. Вся уборка заняла больше четырех часов каторжного труда.
— Вот теперь хорошо, теперь дышать можно, — одобрительно кивнула свекровь, придирчиво осматривая кухню. — Только подоконники ты забыла протереть со стороны улицы, там пыль села.
Света почувствовала, как внутри лопается тонкая струна терпения. Кровь прилила к лицу.
— Извините, но мне пора. У меня рабочий день не закончен.
— Ну что ты, всего пять минут! — не унималась Вера Станиславовна.
— В следующий раз, — твердо, ледяным тоном отрезала Света и направилась в прихожую. Она быстро оделась, даже не попрощавшись, и выскочила из квартиры.
Дома ее ждал разговор с матерью. Виктория Александровна встретила дочь в коридоре и ужаснулась.
— Боже мой, на тебе лица нет! Ты серая вся!
— Четыре часа, мам... — Света плюхнулась на диван прямо в одежде, уставившись в одну точку. — Четыре часа я там драила каждый угол. И ей все мало было. Подоконники, говорит, с улицы протри.
— Я же говорила! — мать покачала головой, присаживаясь рядом и беря руку дочери в свои ладони. — Нельзя так, Света. Ты не домработница. Это эксплуатация чистой воды.
— Знаю, мам. Но Даниил...
— А что Даниил? Он что, слепой? Он не видит, как ты устаешь? Ему удобно, вот он и молчит. Мама довольна, жена при деле, а он хороший сын.
На следующей неделе на работе у Светы случился настоящий аврал. Срочный проект, заказчик нервничает, сроки горят. Начальство требовало результаты к вечеру пятницы, угрожая лишением премии. Света сидела за компьютером, не поднимая головы, забыв про обед. И тут зазвонил телефон. На экране высветилось: «Вера Станиславовна».
— Светочка, миленькая, ты сегодня не могла бы заехать пораньше? — голос свекрови был сладким, как патока. — У меня Нина Аркадьевна внезапно решила зайти вечером, а у меня в квартире не прибрано, пыль лежит. Неудобно перед человеком.
— Вера Станиславовна, я не могу сегодня. Вообще никак, — твердо ответила Света, не отрываясь от монитора. — У меня на работе завал, срочный проект. Я, может быть, даже ночью работать буду.
— Как не можешь? — голос свекрови мгновенно изменился, в нем зазвучали стальные нотки возмущения. — Ты что, не понимаешь, как это для меня важно? Нина Аркадьевна — очень уважаемый человек! Ты должна найти время и помочь матери мужа. Это твой долг.
— Извините, но сегодня никак. Мой долг сейчас — не потерять работу. — Света сбросила вызов. Сердце колотилось.
Через полчаса раздался звонок от мужа.
— Свет, ты что, не можешь маме помочь? — начал Даниил с претензией. — Она звонила, плакала, расстроена ужасно. Говорит, ты ей нагрубила.
— Я не грубила. Дань, у меня проект горит! Я физически не могу сегодня никуда ехать! Я же тебе говорила с утра!
— Ладно, я понял, тебе работа важнее семьи. — Даниил помолчал. — Она, кстати, еще маме твоей позвонила, жаловалась на твое бессердечие.
Света чуть не выронила телефон.
— Зачем она моей маме звонит? Она в своем уме?
Вечером выяснилось, что Вера Станиславовна действительно позвонила Виктории Александровне с требованием «по-родственному» повлиять на нерадивую дочь, но неожиданно получила жесткий отпор.
— Я ей сразу сказала, что моя дочь не прислуга и не нанималась к ней в клининг, — рассказывала Виктория Александровна за ужином, гневно помешивая чай. — И чтобы она больше не смела так с тобой обращаться и дергать по пустякам.
— И что она? — спросила Света.
— Обиделась, конечно. Сказала, что мы все против нее сговорились, что мы черствые люди. А я ей ответила, что она взрослая здоровая женщина, и может сама прибраться в своей квартире. Или пусть наймет уборщицу за деньги, если здоровье не позволяет. А бесплатно эксплуатировать девочку я не дам.
Света предчувствовала, что этот разговор не кончится добром. И точно — вечером Даниил вернулся домой мрачнее тучи. Он с грохотом швырнул ключи на тумбочку в прихожей, с силой стянул куртку, чуть не оторвав вешалку. Его лицо было красным, челюсти крепко стиснуты.
— Что с тобой? — тихо спросила Света, выходя из кухни.
— Что со мной? Ты еще спрашиваешь?! — Даниил резко повернулся к ней. — Мама мне весь день названивала в слезах! У нее давление двести! И все из-за того, что твоя мать на нее наорала и оскорбила!
— Никто на нее не кричал и не оскорблял, — спокойно, стараясь не повышать голос, ответила Света. — Моя мама просто сказала ей правду: я не обязана каждую неделю прибираться в ее квартире вместо работы.
— Значит, ты ей нажаловалась? Ты подговорила ее? — Даниил прошел в комнату и плюхнулся в кресло. — Устроила тут семейный совет, чтобы всей толпой на мою одинокую больную мать напасть? Вам всем не стыдно?
— Дань, ты чего несешь? Я просто рассказала маме, что устала. У меня ведь своя жизнь есть! Работа, в конце концов, которая кормит нас!
— У моей матери тоже есть жизнь, и она одинокая пожилая женщина, между прочим! Ты должна ее уважать! — Даниил повысил голос до крика. — Неужели так сложно помочь ей раз в неделю протереть полы? У тебя бы руки отвалились?
— Не сложно! Первый месяц было не сложно. Второй — терпимо. Но когда это превращается в систему? Когда твоя мать начинает требовать, чтобы я бросала отчеты и бежала к ней по первому зову, потому что к ней подружка идет?
— А что такого? Твоя работа важнее моей матери? Да плевать я хотел на твои отчеты!
— Да! — не выдержала Света, и ее голос сорвался на крик. — Моя работа важнее прихоти твоей матери показать подружкам, какой у нее идеальный порядок! Она вполне здоровая женщина, Даниил. Если ей так важна чистота, пусть сама берет тряпку.
— Ты не понимаешь, у нее спина!
— Прекрати! — Света в негодовании взмахнула руками. — Эта история со спиной — манипуляция чистой воды! Когда нужно пойти на распродажу через три квартала — спина не болит. Когда нужно ехать на дачу к подругам трястись в автобусе — спина не болит. А как только полы помыть — так сразу «ой, умираю». Хватит делать из меня дуру!
В комнату вошел Олег Геннадьевич, привлеченный их громкими голосами. Он был в домашней одежде, но вид имел суровый.
— Что у вас тут происходит? Соседи уже, наверное, милицию вызывать собрались.
— Ничего, папа, — попыталась успокоить его Света, вытирая злую слезу. — Просто разговариваем.
— Я слышу, как вы «разговариваете», — нахмурился отец. — Даниил, в чем дело? Почему ты кричишь на жену?
— Ваша дочь отказывается помогать моей матери! — выпалил Даниил, вскакивая с кресла. — Она забыла, что такое уважение к старшим. А ваша жена еще и нагрубила моей маме по телефону, довела человека до гипертонического криза!
— Никто ей не грубил, — веско произнес Олег Геннадьевич. — Виктория просто объяснила, что наша дочь не обязана выполнять роль прислуги. И я с ней полностью согласен.
— Вот оно что! — Даниил нервно рассмеялся. — Значит, вы все заодно. Круговая порука. Все против моей бедной матери.
— Успокойся, Даниил, — строго сказал тесть. — Никто не против твоей матери. Но ты должен понимать, что Света — твоя жена, партнер, а не личная рабыня для твоих родственников. Умей расставлять приоритеты.
— А вы не лезьте в наши отношения! Это дело мужа и жены! — огрызнулся зять.
— Мы не лезем. Но когда ты кричишь на мою дочь в моем доме, где ты живешь на всем готовом, это становится моим делом.
Даниил повернулся к Свете, его лицо пошло красными пятнами от ярости.
— Давай начистоту. Ты просто не уважаешь мою мать. Никогда не любила и не уважала.
— Я ее уважаю, — твердо ответила Света, глядя ему в глаза. — Но это не значит, что я должна позволять ей садиться мне на шею.
— А в чем тогда проблема, я не пойму?
— Да на твоей мамочке еще пахать и пахать можно! — вырвалось у Светы. — Она здоровее нас всех вместе взятых! Так что больше даже не заикайся, чтобы я ей с чем-то помогала по дому. Понял меня? Все, лавочка закрыта.
Повисла звенящая тишина. Даниил смотрел на жену так, словно видел ее впервые.
— Как ты смеешь так говорить о моей матери? — прошипел он. — «Пахать»? Ты... ты...
— А как ты смеешь требовать от меня, чтобы я была ее служанкой? — не уступала Света.
— Вот оно что... — голос Даниила стал угрожающе спокойным, холодным. — Я, кажется, начинаю понимать, какую ошибку совершил. Я женился не на той женщине.
Света отшатнулась, словно получила пощечину.
— Вот как? И в чем же ошибка?
— В том, что ты эгоистка, которая думает только о себе и своих деньгах. — выплюнул Даниил.
— А ты считаешь, что нормально требовать от жены быть бесплатной рабочей силой? — вмешался Олег Геннадьевич, шагнув вперед.
— Я вообще с вами не разговариваю! — рявкнул Даниил и снова повернулся к Свете. — Значит, ты больше не поедешь к моей матери? Это твое последнее слово?
— Нет, — твердо ответила Света. — Не поеду. Никогда.
— Отлично. — Даниил достал телефон. — Тогда я тоже сделаю то, что давно собирался.
Он открыл банковское приложение. Пальцы быстро замелькали по экрану.
— Вот, — он сунул экран телефона Свете под нос. — Смотри. Я перевел себе половину денег с нашего общего накопительного счета. Ровно половину, копейка в копейку. Свою законную долю.
Света заглянула в экран и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сумма, которую они с таким трудом копили почти год, уменьшилась вдвое.
— Даниил, ты что делаешь? — прошептала она. — Мы же копили на квартиру... Это же наша мечта...
— Теперь я буду копить отдельно. — Он убрал телефон в карман. — Раз ты не хочешь помогать моей матери, я не буду жить с тобой под одной крышей. Я переезжаю к ней. Буду сам ей помогать, раз невестка оказалась бракованной.
Он развернулся и пошел в спальню. Через минуту оттуда послышался шум открываемого шкафа и звон вешалок. Света стояла в оцепенении, не веря в реальность происходящего. Все это казалось дурным сном, абсурдом.
Даниил метался по комнате, беспорядочно запихивая вещи в спортивную сумку, бубня под нос ругательства. Света прислонилась к дверному косяку.
— Ты серьезно уходишь из-за того, что я отказалась мыть полы? — спросила она тихо. — Из-за полов, Даня?
— Я ухожу, потому что ты не уважаешь мою семью и мои ценности! — пафосно отрезал он, застегивая молнию на сумке. — Прощай.
Хлопнула входная дверь, оставив после себя лишь эхо и гнетущую тишину.
Неделя после ухода Даниила тянулась бесконечно долго и вязко. Света жила как в тумане, механически выполняя работу, отвечая на вопросы родителей односложно. Внутри была пустота. Он не звонил, не писал. Словно растворился в воздухе. Только уведомление из банка напоминало о случившемся — половина их общего будущего исчезла. Половина накоплений, половина планов. Все, что они строили, рухнуло в один миг из-за прихоти пожилой женщины.
На третий день Света поехала к юристу. Она больше не плакала. Пришло холодное осознание: возврата к прошлому нет.
Вечером седьмого дня, когда Света сидела за кухонным столом и перебирала документы для бракоразводного процесса, в дверь позвонили. Настойчиво, три раза.
Сердце екнуло. Света подошла к двери, посмотрела в глазок. На пороге стоял Даниил. Он выглядел плохо: осунувшийся, в мятой рубашке, с темными кругами под глазами. Весь его лоск и самоуверенность исчезли.
Она открыла дверь, но не отошла в сторону, преграждая путь.
— Нам нужно поговорить, — сказал он хрипло, не глядя ей в глаза.
— Нам не о чем говорить, — отрезала Света, готовясь захлопнуть дверь. — Ты свой выбор сделал.
— Пожалуйста, Свет... — он уперся рукой в косяк. — Я был не прав. Я погорячился. Давай забудем все и начнем сначала?
В коридоре появилась Виктория Александровна, скрестив руки на груди. Следом вышел Олег Геннадьевич.
— Кто это к нам пришел? — громко спросила мать. — Тот, кто семейный бюджет обчистил? Явился не запылился.
— Я не крал! — встрепенулся Даниил, в его голосе прорезались истеричные нотки. — Это моя половина! Я имею право!
— Твоя половина? — Виктория Александровна горько усмехнулась. — Ты забыл, дорогой зятек, кто из вас двоих больше зарабатывал и вкладывал в эти накопления? Если посчитать честно, твоя там — от силы четверть.
— Даниил, мы не пустим тебя в дом, — спокойно, но твердо сказал Олег Геннадьевич. — После того, что ты устроил, тебе здесь не место.
— Послушайте, я понимаю, что был неправ! — Даниил опустил голову, плечи его поникли. — Я пожил неделю у мамы... Это было ужасно. Она... она сложный человек.
— Да неужели? — фыркнула Света. — Прозрел?
— Я поговорил с мамой, — продолжил он торопливо. — Я объяснил ей, что она не должна требовать от Светы таких жертв. Мы поругались, но она в итоге согласилась, что перегнула палку. Она больше не будет просить уборку, честное слово!
— Она согласилась... — Света горько рассмеялась. — Какое благородство! А ты ведь даже не извинился перед моими родителями за свое хамство. Ты кричал на них в их собственном доме.
— Извините... извините меня все, — пробормотал Даниил, разводя руками. — Я был на эмоциях, нервы сдали. Света, пожалуйста, давай все исправим! Я верну деньги на счет завтра же! Ну, давай все забудем!
— Давай все исправим? — переспросила Света, глядя на него с жалостью. — Поздно, дорогой! Я уже подала заявление на развод сегодня утром. И на раздел имущества тоже.
Даниил застыл с открытым ртом.
— Развод? Но... зачем? Из-за ссоры?
— Не из-за ссоры, а из-за предательства.
— Какой раздел имущества? — вдруг очнулся он, и в глазах мелькнул страх. — У нас же почти ничего нет, деньги я верну...
— Есть твоя машина, — спокойно напомнила Света. — Новенький кроссовер.
— Моя машина? — Даниил побледнел. — Причем тут моя машина? Я ее до свадьбы покупал! Она на меня записана!
— Половину денег на нее дали мои родители, как свадебный подарок заранее, — ледяным тоном произнесла Света. — И это все задокументировано, есть банковские переводы с назначением платежа. А теперь я хочу вернуть эти деньги. С процентами за пользование.
— Это правда, — подтвердил Олег Геннадьевич, делая шаг вперед. — Шестьсот тысяч мы тебе перевели, когда ты еще только собирался жениться на Свете. Ты тогда пел соловьем, как любишь нашу дочь. И обещал, что машина будет семейной.
— Но... Но я же ваш зять! — растерянно произнес Даниил, переводя взгляд с тестя на тещу. — Родственники так не поступают!
— Был зятем, — отрезала Виктория Александровна. — Теперь ты просто посторонний человек, который должен нам крупную сумму денег. И мы ее вернем через суд.
Даниил пытался найти хоть каплю сочувствия в их лицах, но видел только холодную решимость.
— Света, ты не можешь так поступить со мной! — взмолился он, хватая ее за руку. — Мы же любили друг друга!
— Любили, — согласилась Света, высвобождая руку. — Пока ты не показал, что твои приоритеты расставлены совсем не так, как я думала. Для тебя комфорт мамы важнее жены. И знаешь... я благодарна Вере Станиславовне.
— Благодарна? За что? — искренне удивился Даниил.
— За то, что она помогла мне узнать тебя настоящего так быстро. До свадьбы ты был другим или очень хорошо притворялся. А теперь я вижу, что наш брак был ошибкой. И какое счастье, что мы не успели купить квартиру и завести детей. Представляешь, какой ад был бы тогда?
— Света, дай мне один шанс! Я все исправлю! Я стану другим!
— Нет, Даниил. Ты забрал свою «половину» денег и ушел, когда подумал, что так тебе будет выгоднее. Я принимаю твой выбор. — Света начала закрывать дверь. — И машину не продавай пока, суд может наложить арест.
— Я не буду с тобой судиться из-за машины! Это смешно! — вспылил Даниил, пытаясь удержать дверь ногой.
— Нет, Даниил. Смешно — это когда взрослый мужчина ставит капризы своей матери выше благополучия собственной семьи, — устало ответила Света. — А сейчас извини, нам не о чем больше говорить.
— Подожди! А как же наши планы? Квартира? Дети? Все, о чем мы мечтали по вечерам?
— Это были только мои мечты. А реальность показала, кто ты есть на самом деле. Прощай.
Света решительно захлопнула дверь и дважды повернула замок. Щелчки прозвучали как выстрелы.
Стоя на лестничной площадке, Даниил слушал удаляющиеся шаги за дверью. Он осознал, что потерял все: жену, которая была его опорой и тылом, отношения с ее семьей, которая приняла его как родного сына, мечты о просторной квартире... А теперь еще и машину — его единственную гордость и ценность.
А все из-за чего? Из-за того, что не смог поставить на место собственную мать. Из-за того, что хотел быть хорошим для всех, но выбрал самый легкий путь — за счет жены.
Даниил медленно спустился по лестнице, вышел из подъезда в холодный вечерний воздух и побрел к своей машине. Он сел за руль, положил голову на руль и закрыл глаза. В голове набатом звучала фраза, брошенная Светой в пылу той роковой ссоры: «Да на твоей мамочке еще пахать и пахать можно».
И только теперь, сидя в одиночестве в холодном салоне, до него дошел истинный, горький смысл этих слов. Но исправлять что-либо было уже слишком поздно.
Если вам понравилась история просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!