— Опять, значит, молоко исчезло? — Галина стояла у холодильника, держа пустую пластиковую бутылку. — Я же вчера покупала две! Две, Саша!
— Может, мама кофе наливала... — муж даже не поднял глаза от телефона.
— Кофе? Пол-литра молока в кофе? Ну да, конечно, всего-то кружечку, — голос женщины дрогнул. — А творог? А яйца?
Он пожал плечами.
— Надо — купим. Что ты опять начинаешь?
В ответ — тишина. Только гул мотора холодильника и запах остывшего борща, забытого на плите. Галина медленно закрыла дверцу, стирая ладонью каплю с подбородка.
— "Надо — купим". Это я слышу десятый раз за неделю. — Она повернулась к нему. — Может, ты маме скажешь, чтоб не брала всё подряд?
Саша отложил телефон, раздражённо:
— Она не берёт! Ей что, делать нечего? Может, ты сама забыла, что съела.
Галина усмехнулась.
— Конечно. Я, наверное, ночью встала, съела десяток яиц, потом выпила молоко и под шум гулкой трубы пожевала твои сосиски.
В комнате за стеной — шорох тапочек. Потом тихие шаги, и голос, натянутый, как старая простыня:
— Я слышу всё, Галя. Если тебе жалко молоко, я куплю себе сама.
Галина глубоко вдохнула.
— Не в молоке дело, Вера Павловна. Просто спрашиваю, можно ли хотя бы предупреждать.
— Предупреждать? Это я должна ещё отчитываться, сколько я молока налила? — свекровь рассмеялась коротко. — Видите ли, хозяйка обиделась.
Саша поднялся.
— Мам, ну не начинайте...
Но началось.
За пятнадцать минут на кухне успели взлететь вверх голоса, хлопнула дверца шкафчика, а пластиковая кружка покатилась по полу. Галина молча подняла её и вытерла.
— Я устала жить, как на экзамене, — сказала тихо. — Каждый день проверка — что я сказала, как я посмотрела, у кого спросила разрешения.
— Опять жертву из себя делаешь, — фыркнула свекровь. — Тебе никто зла не хочет.
— Конечно, — Галина сжала губы. — Просто всё время как будто виновата. Не поняла, почему.
Вечером Саша вернулся поздно. Едва снял куртку, как в коридор вышла мать.
— Пока тебя не было, я слышала, как она на меня шипит, — сказала она раздельно.
— Мам, хватит уже...
— Она меня выживает. Я же вижу.
— Перестань!
— Послушай! Я не просто так пришла жить сюда!
Галина, стоявшая в дверях комнаты, подняла брови.
— А вот это, кстати, интересно. Почему «не просто так»?
Свекровь замолчала на долю секунды, потом отвернулась.
— Не твоё дело. Сын знает.
— Саша? — тихо спросила Галина. — А ты что знаешь?
Он растерянно посмотрел на них обеих. Потом коротко бросил:
— Потом.
Но «потом» не случилось.
На следующий день Галина стояла у плиты, мешала кашу. Саша молча ел и уже собирался выходить.
— Мы вечером съездим к маме твоей подруге, хорошо? — будто между прочим сказала она.
Он не ответил.
— Саша, я спросила.
— Не знаю, посмотрим.
— Ты всё «посмотрим». Может, уже решишь что-нибудь сам?
Он поднялся.
— Галя, мне на работу.
— А мне — в никуда? — бросила вдогонку. — У тебя на всё ответ один: мама так сказала.
Он захлопнул дверь.
К обеду пришла свекровь. Без стука. В руке — ключ.
— Что это за новости — двери закрывать? Я вчера не смогла войти!
— Потому что я их закрыла, Вера Павловна. — Галина не повернулась. — Я теперь хочу немного... пространства.
— Пространства?! — усмешка была ледяной. — Это мой сын, моя квартира!
— Половина моя.
На лице старшей женщины вспыхнули пятна.
— Ага. Прописалась — и всё твоё.
Галина молчала. Потом ледяным голосом:
— Я просто больше не хочу, чтобы вы пользовались ключом.
— Как же ты смела! — гнев у свекрови звучал почти растерянно.
— Очень просто.
Вечером Саша вернулся злой.
— Ты зачем мать из дома выгнала?
— Я её не выгоняла. Я закрыла дверь. Пусть стучит, если придёт.
— Ты... сумасшедшая, что ли? Она же пожилая женщина!
Галина посмотрела прямо в глаза.
— Тогда пусть живёт с тобой.
Гулкая пауза. Потом шаги, хлопок двери в спальню. Скрип кровати. И долгий, вязкий вечер в тишине.
Прошла неделя. Саша собрал вещи и ушёл к матери. Галина не удерживала. Только раз поставила чайник и смотрела, как по окну стекает моросящий дождь.
На работе она выглядела спокойной, даже весёлой. Но вечером возвращалась к тихой квартире и чувствовала... облегчение. Привычное одиночество оказалось спасением.
Она стала больше читать, наконец разобрала старые коробки в кладовке. Среди тряпья — стопка школьных тетрадей. Её почерк, её фамилия.
И под ними — пожелтевший конверт.
Никаких марок, только аккуратная надпись:
«Вере Павловне. Лично».
Галина села прямо на пол. Аккуратно достала письмо. Бумага выцвела, но строчки были чёткие. Почерк знакомый, чёткий, уверенный. Её бывшей школьной учительницы, Марии Сергеевны. Та, что когда-то ставила ей двойки и кричала, что «из таких библиотекарш не выйдет».
Галина никогда не знала, что Веру Павловну и Марию Сергеевну связывало.
Но письмо начиналось словами, от которых похолодело нутро:
«Вера, сделай всё, как мы договорились. Он не должен узнать, что это не его ребёнок».
Галина замерла.
Мир вокруг будто осел, как пыль под солнцем.
«Это... не может быть. Мы... совершили страшную ошибку».
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...