Анна возвращалась с работы домой, и злость скреблась когтями под кожей. Не пробка – эту пытку она знала наизусть, как таблицу умножения, и на кольцевой после шести вечера другого расклада не ждала. Не клиенты, в который раз в последний момент смалодушничавшие перед подписанием договора, с их неизменным «подождём падения цен» – да ждите, рынок рухнет лично для вас. И даже не муж, который, словно попугай, неделю назад пообещал забрать её пальто из химчистки и всё «забывает». Нет, она злилась на предвкушение неминуемого – семейного ужина у свекрови.
– «Просто посидим, по-семейному», – пробормотала она вслух, и губы скривились в кислой гримасе.
Она досконально знала сценарий этих «посиделок». Начало неизменно украшал борщ и дежурные причитания о здоровье, а финал всегда был один и тот же: Тамара Павловна, словно опытный снайпер, находила уязвимое место, чтобы в очередной раз ткнуть Анну в её «холодность» или «эгоизм», а Марина – свояченица, взрослая тётка на пороге сорока, но в глазах свекрови всё еще «бедная девочка», – украдкой подливала слёзы в тарелку с борщом. Игорь, муж Анны, неизменно застревал между ними, словно проштрафившийся школьник между мамой и строгой училкой, обречённо разводя руками.
Анна, конечно, могла бы отказаться. Научилась выстраивать границы с железной уверенностью берлинской стены. Но Игорь, словно побитая собака, умоляюще попросил: «Ну, Ань, мама обидится… Для неё очень важно, чтобы мы были вместе». Вот и плелась она на заклание.
У подъезда дома Тамары Павловны одиноко томились две одинаковые «Лады» – словно близнецы, выкрашенные в тошнотворный цвет «пыльной вишни». Анна усмехнулась: в этом дворе даже машины теряли индивидуальность, сливаясь в безликую массу.
Квартира свекрови встретила удушливым запахом тушеной капусты, который бесцеремонно пытался перебить химозный освежитель воздуха с претенциозным названием «морской бриз». В прихожей, на вешалке, висела шуба из искусственного меха, рядом – аккуратно сложенные пакетики из «Пятёрочки», словно трофеи павшего гладиатора.
– Заходите, раздевайтесь, – распорядилась Тамара Павловна, словно они явились на приём к директору школы. – Сынок, ну ты опять похудел! Всё твоя жена на диетах держит?
Анна едва заметно скривила губы.
– Мам, я нормально питаюсь, – вяло отмахнулся Игорь, стягивая куртку.
Марина уже восседала на кухне, облачённая в розовый свитер с наляпистыми блёстками. Волосы небрежно собраны в хвост, а на ногтях зияли проплешины облупившегося лака. Перед ней стояла кружка с чаем, а глаза влажно блестели от непролитых слёз.
– Привет, Ань, – пролепетала она дрожащим голосом, полным скорби и страдания. «Я так страдаю, но держусь из последних сил».
– Привет, – отозвалась Анна и, как по команде, уселась напротив. Ее взгляд безошибочно выхватил из полумрака угла кухни знакомый силуэт – старый, потрепанный чемодан.
В голове молнией пронеслась мысль: «О, представление начинается!»
Первые двадцать минут походили на тщательно отрепетированную сценку. Борщ, котлеты, дежурные разговоры о ЖКХ, бесконечные очереди в поликлинике и проклятая соседка с пятого этажа, которая «окончательно свихнулась и завела собаку».
Затем Тамара Павловна театрально отложила ложку и вперилась на Анну взглядом поверх очков, словно нашкодившую ученицу:
– Ань, нам нужно серьёзно поговорить.
Анна машинально отложила вилку, внутренне съёжившись в предвкушении неминуемого удара.
– У нас проблема. Марина осталась без квартиры.
– В смысле? – растерянно нахмурился Игорь. – У неё же двушка на Соколиной Горе!
– Продала, – отчаянно всхлипнула Марина. – Так… Так получилось… Я же думала… Я же не знала…
Анна не удержалась и закатила глаза.
– Ты же сама её продавала. А где деньги?
– Потратила! – выпалила Тамара Павловна, почти с гордостью. – На лечение. Ты же знаешь, у Марины сердце!
– Минуточку, – Анна положила ладонь на стол, словно ставя невидимый барьер. – Лечение у нас бесплатное! По полису.
– Ань, ну нельзя же быть такой… бесчувственной! Мы же семья! – попыталась вклиниться Марина. Голос предательски дрожал, а глаза опасно блестели, готовые вот-вот пролиться слезами. – Ты ведь успешная! У тебя сделки, клиенты… Помоги хоть немного!
Анна тихо усмехнулась.
– Ты предлагаешь, чтобы я купила тебе квартиру?
В воздухе повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старых часов в гостиной, отсчитывающих удары надвигающейся грозы.
– А что, тебе жалко? – выпалила Тамара Павловна, ее тон резко изменился, став жёстким и обвиняющим. – У тебя денег куры не клюют! Муж твой вон пашет с утра до ночи! А у родной сестры крыши над головой нет!
Игорь попытался что-то возразить, но мать испепелила его одним лишь взглядом.
– Сынок, ты же понимаешь… Семья – это святое! Родная кровь! Ты жену выбирал, а Марина – это навсегда!
Анна откинулась на спинку стула, усмехнувшись про себя.
– Замечательно. Значит, я здесь – временное явление. А квартира – это как пожизненная повинность.
– Не передёргивай! – с возмущением воскликнула свекровь. – Ты просто циничная стерва! Деньги есть – будь добра, делись!
– А может, Марина попробует поработать? – ледяным тоном спросила Анна.
Марина картинно захлюпала носом.
– Я пыталась… Но у меня же здоровье!
– И свежий маникюр, – не удержалась Анна. – Да ладно, не перетруждайся! У тебя же талант – страдать!
– Хватит! – Игорь с силой ударил кулаком по столу, отчего посуда жалобно зазвенела. – Вы обе… Да сколько можно?!
Но его гневный выкрик потонул в яростном вопле матери:
– Я не позволю, чтобы мою дочь оскорбляли в моём доме!
Анна стремительно поднялась из-за стола.
– Прекрасно. Тогда мы уходим.
Марина издала жалобный всхлип, а чемодан в углу, казалось, засиял в свете софитов, став главным символом этого фарса. Тамара Павловна вскочила со стула, словно ужаленная змея. Ее лицо исказила гримаса неприкрытой злобы.
– Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, считай, что семьи у тебя больше нет!
Анна неторопливо накинула пальто и, не удостоив никого взглядом, равнодушно бросила через плечо:
– Ну, наконец-то хоть кто-то чётко сформулировал свои мысли.
И, не раздумывая, с грохотом захлопнула дверь, оставив их в оцепенении.
Анна шла по двору, словно после тяжелейшей битвы, размышляя о том, что с таким хлопком она вполне могла спровоцировать массовый вызов полиции. Штукатурка у старушек с пятого этажа, небось, осыпалась. И всё равно, ядовитая злость не отступала, наоборот – нарастала, словно снежный ком.
– «Если выйдешь сейчас, семьи у тебя больше нет!» – передразнила она хриплым шепотом Тамару Павловну. – Да вы у меня и не были семьёй, простите великодушно!
Игорь настиг её у самой машины. Вид у него был жалкий и измученный, словно он только что осилил марафон, но в итоге проиграл.
– Ань, ну погоди… Ты как-то слишком резко…
– Это я резко? – Анна раздражённо щёлкнула брелоком сигнализации, открывая машину. – Это твоя мамаша тут ультиматумы разбрасывает, а я резко?
Игорь тяжело опустился на пассажирское сиденье, пристегнулся и обречённо вздохнул.
– Понимаешь… Для неё Марина – это святое…
Анна демонстративно повернула ключ в замке зажигания, заводя двигатель.
– Отлично. Вот пусть она её и содержит.
Всю дорогу до дома они ехали в тягостном молчании, каждый погружённый в пучину собственных мрачных мыслей. Лифт предательски застрял между этажами, обрекая их на пеший подъём. Анна, едва переступив порог квартиры, скинула туфли, натянула домашние тапки и тут же прошествовала на кухню, включая чайник. Ее извечный метод: сначала кипяток, а потом – осмысление произошедшего.
Игорь обречённо опустился за кухонный стол, уставившись в экран телефона.
– Что, мама строчит гневные послания? – небрежно поинтересовалась Анна, доставая из шкафа две любимые кружки.
– Угу.
– И что пишет?
– Что ты – бессердечная эгоистка. Что я – предатель. И что семья для меня ничего не значит.
Анна издала сухой, безрадостный смешок.
– Ну, так выбери сторону.
– Ань…
Она, не дослушав, поставила перед ним дымящуюся кружку с чаем.
– Я тебя предупреждала, Игорь. Я не из тех, кто щедрой рукой раздаёт направо и налево то, что потом и кровью заработала. Если твоя драгоценная сестрица профукала свою квартиру – это исключительно её личный выбор. И мой выбор – не оплачивать чужую глупость и безответственность.
Он обречённо отхлебнул горячий чай и тут же поморщился, обжёгшись.
– Но ведь они – моя семья…
Анна села напротив, скрестив руки на груди.
– А я тогда кто?
Он встретился с её пронзительным взглядом и тут же отвёл глаза.
– Ты… Тоже семья.
– Нет, милый. Я – не «тоже». Я – твоя жена. И если ты сейчас примешь сторону своей любимой мамочки, то в итоге рискуешь остаться вообще без жены.
В кухне снова повисла тишина, густая и напряжённая, словно натянутая резинка на старых трусах, которая вот-вот с треском лопнет.
Спустя два томительных дня Анна, как обычно, возвращалась с работы и вдруг увидела в подъезде знакомый силуэт – тот самый безжалостно изгнанный чемодан. Синий, потрёпанный жизнью, с отломанной ручкой и грустно болтающимися колесиками. А рядом с ним – Марина.
– Привет, – робко пролепетала та, виновато потупив взор. – Я… Можно я у вас немножко поживу?
От неожиданности Анна потеряла дар речи, застыв на месте, словно громом поражённая.
– Это кто тебя сюда надоумил?
– Мама сказала, что у тебя большая квартира, – Марина одарила её елейной улыбкой. – А мне пока податься некуда…
Анна, закатив глаза, вознесла мольбу к потолку, судорожно пытаясь призвать на помощь всё своё хвалёное хладнокровие.
– Нет, дорогая. У тебя «пока» есть мама. Вот к ней и обращайся.
– Но ведь Игорь – мой брат! – возмущенно воскликнула Марина. – Он же не позволит выгнать меня на улицу!
– Это мы ещё посмотрим, – отрезала Анна, достала ключ из сумочки, открыла дверь и решительно переступила порог квартиры.
Через минуту Игорь уже стоял в коридоре, растерянно переминаясь с ноги на ногу, не зная, куда деть глаза.
– Слушай, Ань… Может, действительно… Ну, хотя бы временно?
Анна в ответ разразилась оглушительным, почти истерическим смехом.
– Конечно! Давай ещё и соседку с её драной кошкой подселим! Ну а что? Она же одинокая, никому не нужная… Мы же не звери!
Марина побагровела от негодования.
– Я тебе что, побираться пришла?!
– А кто? – язвительно поинтересовалась Анна, скрестив руки на груди. – Ты – взрослая женщина! Продала квартиру, бездарно потратила деньги, а теперь стоишь тут с чемоданом, словно новоявленная нищенка! Это что, у тебя теперь такая новая форма туризма – чемоданный all inclusive?
Марина снова всхлипнула, закрыв лицо руками.
– Я больная! Мне тяжело работать!
– А таскать неподъёмный чемодан – не тяжело? – с презрением процедила сквозь зубы Анна.
Игорь, словно очнувшись от глубокого сна, сделал неуверенный шаг вперёд, пытаясь разрядить обстановку.
– Хватит, пожалуйста! Давайте успокоимся и поговорим как цивилизованные люди! Марина может пожить у нас пару недель, пока не найдёт что-нибудь подходящее…
Анна, словно дикая кошка, резко шагнула к нему вплотную, прожигая взглядом своим гневным.
– Нет!
– Ань, ну выслушай…
– Нет! – взревела она во всё горло, отчего Марина испуганно подпрыгнула на месте. – В этой квартире живу я! И никто, слышишь? Никто без моего согласия сюда не заедет!
Марина, подхватив свой драгоценный чемодан, выбежала на лестничную площадку, разразившись истошными рыданиями.
Игорь, словно опомнившись, бросился за ней следом. Анна осталась одна, тяжело дыша и чувствуя, как бешено колотится сердце в груди, словно пытается вырваться наружу. Она машинально прошла на кухню, плеснула себе в бокал вина и тяжело опустилась на стул.
Вернулись они лишь час спустя. Марина – красная, словно перезрелый помидор, Игорь – бледный, будто только что пережил клиническую смерть.
– Она поедет к маме, – пробормотал он усталым голосом, избегая смотреть ей в глаза. – Но мама сказала, что ты… Что ты теперь её злейший враг…
Анна, не произнеся ни слова, лишь приподняла бокал, делая небольшой глоток.
– Ну, хоть с этим определились. И то хлеб.
Игорь какое-то время молча стоял, словно собираясь с духом, а затем вдруг с раздражением хлопнул ладонью по столу.
– Да почему ты такая жёсткая?!
Анна в ответ лишь спокойно подняла на него глаза.
– Потому что иначе меня просто сожрут заживо.
Он опустил взгляд, избегая её пронзительного взгляда.
– А я… Я словно между двух огней…
– Нет, Игорь. Ты делаешь выбор. И тебе давно пора его сделать.
Он ничего не ответил, лишь молча встал из-за стола и, не сказав ни слова, молча скрылся в спальне, с силой хлопнув дверью.
В последующие три дня в доме воцарил гнетущий покой, предвещающий скорую грозу.
Игорь был немногословен, большую часть времени пропадая с друзьями где-то «на рыбалке» (хотя Анна прекрасно знала, что они собираются в гараже и пьют пиво, самозабвенно играя в домино). Анна привычно пропадала на работе, втянувшись в этот бесконечный круговорот показов, звонков и сделок. Но где-то глубоко внутри не утихал глухой гул, словно предчувствие надвигающейся беды. Она знала: всё только начинается.
И, как оказалось, не ошиблась.
В субботу, ранним утром, когда Анна только пригубила свежесваренный кофе, в дверь раздался настойчивый звонок. Она, не спеша, подошла и открыла дверь и едва не выронила из рук чашку от неожиданности. На пороге стояла Тамара Павловна. В своём неизменном драповом пальто, застёгнутом на все пуговицы, с огромным холщовым пакетом в руках и с лицом, словно у сурового маршала, ведущего в бой свою армию.
За её спиной жалко жалась к стене Марина. И, разумеется, всё с тем же злополучным чемоданом в руках.
– Мы к вам, – твёрдо заявила свекровь, словно отрезала. – Марина будет жить здесь.
Анна невольно отступила на шаг назад, но преграждать им дорогу не стала.
– Нет, – спокойно и твёрдо произнесла она.
– Ты, видимо, так ничего и не поняла, – Тамара Павловна прищурилась, словно хищная птица, готовящаяся к броску. – Я – мать! Это – мой сын! А это его дом!
Анна скрестила руки на груди.
– Вы ошибаетесь. Квартира – наша! Совместная собственность! И без моего согласия сюда никто не вселится.
Марина за спиной свекрови тихонько всхлипнула, пытаясь вызвать жалость в Анне.
– Ань, ну что тебе стоит?..
И тут, словно по волшебству, появился Игорь. Сонный, в помятых спортивных штанах, с перекошенным от сна лицом. Он окинул беглым взглядом мать, сестру, жену и застыл в дверном проёме, словно парализованный.
– Сынок, скажи ей! – властно приказала Тамара Павловна. – Скажи, что Марина остаётся!
Анна не отрываясь смотрела на мужа. Это был момент истины, кульминация долгой и мучительной драмы.
Он в замешательстве замялся. Словно рыба, судорожно открыл рот, затем тут же закрыл его. И вдруг неожиданно, хриплым, срывающимся голосом заорал:
– Квартира – твоя! Какая, к чёрту, разница?! Моя мать здесь жить будет! А тебе мы найдём какое-нибудь место где-нибудь в коридоре!
Эти слова хлестнули, словно удар кнутом. У Анны даже дыхание перехватило от обиды и унижения.
Она поставила чашку на стол, выпрямилась во весь рост и, глядя ему прямо в глаза, спокойно произнесла:
– Спасибо. Я всё услышала.
И, не сказав больше ни слова, молча направилась в спальню.
Уже через полчаса у двери стоял чемодан. Но на этот раз – не Маринин.
А Аннин.
Она вышла в коридор, одетая в пальто, держа в руке ключи от квартиры.
Муж замер, увидев её.
И тут она поняла, смотря на его жалкое, растерянное лицо, что проиграла, но сдаваться не намерена.
Нет в этом доме ей места.
Обидно, но что поделаешь?
– Может, передумаешь? – с надеждой посмотрел на неё Игорь.
Анна промолчала, гордо вскинув голову.
– Прощай, и не вспоминай!
С этими леденящими душу словами, Анна навсегда покинула этот дом.
Муж замер.
— Ань… ты куда?
Она посмотрела прямо в глаза.
— Я — домой. А вы… живите. Как хотите.
И вышла, оставив за собой дверь.
Через неделю Анна уже сидела в своей новой квартире — маленькой, но своей. Без «святых обязанностей», без чужих чемоданов, без вечного давления. Она подписала договор аренды на год и чувствовала странное облегчение.
В телефоне мигали сообщения: «Ань, вернись», «Мама просит прощения», «Ты не так поняла».
Анна отключила звук.
И только подумала:
— Вот теперь я действительно дома.