— Да что же вы творите?! Это моя квартира!
Голос Марины сорвался, дрожа от шока и обжигающего возмущения. Она застыла в дверном проёме, словно громом поражённая, в одной руке комкая спортивную сумку, в другой — робкий букетик полевых ромашек, купленных по дороге с репетиции. Минуту назад, взбегая по лестнице, она мурлыкала мотив из новой постановки. Усталые мышцы сладко ныли после изнурительной репетиции, душа парила в музыкальных грёзах, а в голове плелись вечерние планы: душистая пенистая ванна, любимый сериал и бокал терпкого вина.
Но зловеще приоткрытая дверь в квартиру заставила сердце болезненно сжаться. Изнутри доносились чужие, грубые мужские голоса, скрежет передвигаемой мебели и угрожающий грохот.
Два рослых грузчика как раз выволакивали её драгоценное кресло-качалку — то самое, купленное как память о первой серьёзной театральной премии. Следом за ними тащился Николай, старший брат её жениха Сергея, с неподъёмной коробкой книг. Его жена, вертлявая Оля, деловито шуршала на кухне, упаковывая посуду, словно там и родилась. А в центре прихожей, словно генерал на параде, восседала Валентина Петровна — мать Сергея, и властным тоном дирижировала этим варварским действом, словно захват чужой территории был для неё обыденным делом.
— А, Мариночка, наконец-то! — Валентина Петровна обернулась к ней с приторной улыбкой, в которой не было и намёка на смущение. — Мы тут уже почти закончили. Осталось только спальню осилить.
— Что значит «осилить»? — Марина почувствовала, как под ногами разверзается бездна. — Что, чёрт возьми, здесь происходит?
— Да как что? У тебя квартирка просторнее — три комнаты, планировка удачная. Николай с Олей переедут сюда, понимаешь ли, у них скоро второй ребёнок, а в моей однушке и с одним-то как сельди в бочке. А ты пока у нас поживёшь, не велика потеря. Всё равно через месяц свадьба, потом с Серёженькой вместе заживёте. Может, твою однушку продадите, доплатите и что-то большее купите. В общем, придумаем что-нибудь. А Коле с Олей нужно прямо сейчас, срочно.
Валентина Петровна плавно приблизилась и покровительственно положила ладонь ей на плечо, словно делилась бесценным жизненным опытом:
— Мы всё решили на семейном совете.
— На семейном совете? — Марина отшатнулась, как от прокажённой. — На каком таком совете, позвольте узнать, без моего участия?
— Ну, ты же всё на работе, потом на репетициях пропадаешь, — равнодушно пожала плечами Оля, утрамбовывая кухонные полотенца в коробку. — Серёженька сказал, что сам с тобой всё обсудит.
Марина вспомнила, как копила на эту квартиру. Семь долгих, мучительных лет. Семь лет она отказывала себе во всём, откладывая каждый кровный рубль, изматывая себя подработками по выходным, ведя уставших детей в танцевальных кружках, забыв про отпуск. Ярким кинжалом в памяти вспыхнули дрожащие от волнения руки, подписывающие документы, долгожданные ключи, кропотливый ремонт, каждая плитка, каждые обои, каждый предмет мебели, выбранные с любовью и надеждой.
— Это Сергей дал вам ключи, — это прозвучало не как вопрос, а как горькое осознание.
— Конечно, солнышко! — подтвердила Валентина Петровна. — Вчера приехал, отдал, попросил организовать переезд, пока ты на репетиции. Хотел сюрприз тебе преподнести, чтобы ты сразу к нам переехала и не пришлось мотаться туда-сюда со своими вещами перед свадьбой.
Сюрприз. Марина едва не расхохоталась в лицо этой наглой лжи. Человек, которому она безоговорочно доверяла, за которого собиралась замуж, превратил её крепость, её личное пространство в проходной двор.
Валентина Петровна снисходительно покачала головой, словно отчитывала несмышлёного ребёнка, и продолжила командовать грузчиками.
— Выйдите вон, — только и смогла выдавить Марина, голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Сию же минуту.
— Ой, Мариночка, ну что ты как маленькая, в самом деле? — Валентина Петровна отмахнулась от неё, как от надоедливой мухи. — В семье всё общее, запомни. Ты же за моего Серёженьку замуж скоро выходишь. Или ты не хочешь помочь своим будущим родственникам?
— Это моя квартира. Моя собственность. Вы не имеете никакого права…
— Права? — Николай вынырнул из комнаты, волоча за собой коробку с постельным бельём. На его лице застыла гримаса раздражения. — Ты ещё даже замуж за моего брата не вышла, а уже права качаешь? Эгоистка! А у нас с Олей скоро второй ребёнок на подходе. Как нам вчетвером в моей крохотной однушке жить, ты подумала? А у тебя тут хоромы, три комнаты на одну персону.
— На одну… Потому что я сама заработала на эту квартиру. Сама!
Оля выплыла из кухни с фамильным чайным сервизом в руках — бесценным подарком горячо любимой бабушки Марины.
— Марин, ну правда, брось ты эти глупости. Мы же теперь почти родня. Всё равно ведь скоро будете вместе. К тому же Серёжа говорил, что ты не против.
Марина дрожащей рукой выхватила телефон из кармана джинсов. Пальцы не слушались, набирая знакомый номер. Гудки тянулись бесконечно долго. Наконец, в трубке раздался слащавый голос жениха:
— Привет, любимая. Ты уже дома? Видела мой сюрприз?
— Сергей, что здесь происходит? Твоя ненасытная семейка вывозит мои вещи!
— Ну и что? Мы же обсуждали, что Коле с Олей живётся в стеснённых условиях.
— Мы обсуждали, что им нужна квартира просторнее. Но не то, что они займут — мою!
В трубке повисла тягостная пауза. Затем Сергей заговорил тоном, каким обычно успокаивают капризных истеричек:
— Марин, не кипятись. Я — глава нашей будущей семьи. Я принял взвешенное решение, которое пойдёт на пользу всем. Ты должна мне доверять.
— Глава семьи? — Марина почувствовала, как в душе поднимается буря, сметая всё на своём пути, гнев, смешанный с горьким разочарованием захлестывал её. — А кто тогда я? Твоя бесправная собачонка?
— Не драматизируй. Просто доверься мне. Я лучше знаю, как правильно для нашей семьи. Поживёшь пока у мамы, не развалишься, а там разберёмся.
Марина с яростью отключила телефон. В груди пылал огонь обиды и унижения. Человек, за которого она собиралась отдать свою жизнь, даже не потрудился спросить её мнения. Распорядился её квартирой, её жизнью, как собственной безделушкой. А его алчные родственники взирали на неё свысока, словно она — вздорная девчонка, не понимающая простых истин.
Она была для них пустым местом. Всего лишь приложением к Сергею, безвольным придатком к их «дружной» семейке.
Марина с силой затолкнула телефон обратно в карман и выпрямилась во весь рост. Внутри не осталось и тени сомнения — лишь ледяная решимость.
— Всё. Вон отсюда из моей квартиры. Живо.
— Да как ты смеешь, соплячка! — Валентина Петровна побагровела от гнева. — Я тебе не девочка на побегушках!
— Уходите, — Марина повторила громче, отчётливее, словно рубила слова топором. — Или я вызываю полицию.
— Ах ты так! — завизжала разъярённая Оля, прижимая к себе коробку с сервизом. — Мы же почти родня!
— Почти — не считается. У вас есть пять минут, чтобы исчезнуть.
Она моментально набрала номер Лены, единственного человека на свете, в чьей преданности она не сомневалась.
— Лен, мне нужна помощь. Срочно.
Уже через двадцать минут Лена ворвалась в квартиру, словно ураган, примчавшись на такси. Одного взгляда на погром в квартире и бледное, искажённое горем лицо Марины было достаточно, чтобы мгновенно оценить всю чудовищность ситуации.
— Так, граждане, — Лена, не теряя ни секунды, достала телефон и включила видеокамеру. — Фиксирую факт незаконного проникновения в частное владение. Вы все сейчас же покинете помещение, или мы вызываем полицию.
— Да как вы смеете! — надрывно взвизгнула Валентина Петровна.
Николай в ярости швырнул коробку на пол. Книги с глухим стуком рассыпались по паркету.
— Ты ещё пожалеешь об этом, стерва!
Но Лена уже набирала заветный номер 102. Грузчики, почувствовав неладное, не сговариваясь, поспешно ретировались — связываться с полицией в их планы не входило. За ними, изрыгая проклятия и бросая злобные взгляды, потянулись родственники Сергея, напоследок пообещав «серьёзно поговорить с Серёженькой».
Последующие часы пролетели как в кошмарном сне. Приехал наряд полиции, Марина, трясущимися руками, написала заявление о незаконном проникновении и попытке самоуправства. Сменила замки. Лена, не отходя от неё ни на шаг, сварила крепкий чай и просто сидела рядом, обнимая за плечи, пока Марина выплакивала горечь предательства и разочарования.
Утро обрушилось громом, телефон взбесился в истерике звонков. Сергей, его мать, брат — хор голосов требовал отречения, обвинял в святотатстве семейных уз. Марина молчала, непроницаемая стена. Ярость Сергея рвалась через динамик:
— Ты сошла с ума?! Мою мать в полицию поволокли, как закоренелую преступницу!
— Твоя мать совершила преступление. Как и ты, Сергей, вручивший ей ключи от моего дома.
В эфире повисла зловещая тишина, предвестник бури. Но Сергей сменил тон, пустил в ход лесть, голос потек медом:
— Марин, ну солнышко, это же… шутка! Невинная проверка перед свадьбой. Мама хотела убедиться, как ты отреагируешь.
Марина скользнула взглядом по помолвочному кольцу, тускло поблескивающему на безымянном пальце.
— Шутка? Вынос мебели из моей квартиры – это шутка?
— Ну да, такое… испытание. У нас в семье так принято – испытывать невесту на прочность. Мама говорит, жена должна быть гибкой, уметь идти на компромиссы.
— Испытание… – Последние нити иллюзий рвались, рассыпаясь пеплом. Всё встало на свои места с холодной, обжигающей ясностью. Это не случайность, не недоразумение. Её тестировали на покорность, как щенка, проверяли, насколько легко ею можно манипулировать.
— А если бы я промолчала? Покорно наблюдала, как меня выселяют из собственного дома?
— Значит, ты готова к браку! Умеешь ставить интересы семьи выше своих дамских капризов.
Уголки губ Марины дрогнули в горькой усмешке. Внутри разливалось странное, непривычное чувство – отнюдь не гнев, не обида. Легкость. Словно с плеч сорвали неподъёмный груз.
— Знаешь что, Серёж? Какая шутка – такая и свадьба.
— В смысле?
— В прямом. Никакая.
Она оборвала связь, не дослушав взбешённый вопль. Сорвала кольцо с пальца, невесомого, но такого тяжёлого, повертела в ладони, словно раздумывая, и положила на стол. Впервые за бесконечно долгие месяцы она ощутила прилив свободы, словно распахнутое окно в груди.
Следующие дни были кошмаром. Телефон не умолкал. Сергей звонил, писал, умолял о прощении, клялся в исправлении.
Марина же, с холодной методичностью, упаковывала в коробку свадебные аксессуары – фату, усыпанную жемчугом, туфли цвета слоновой кости, атласные перчатки.
На следующий день, в свадебном салоне, продавщица сочувственно цокала языком, принимая платье обратно:
— Хорошо, что вовремя одумались. Лучше сейчас, чем потом разводиться.
Затем Марина выбросила в мусорное ведро открытки с вымученными поздравлениями, упаковала обратно подарки от сердобольных родственников жениха. Квартира медленно, но верно возвращала себе ауру её личного пространства. Лишь два предмета остались сиротливо лежать на столике в прихожей – помолвочное кольцо и ключ от её дома. Тот, отвоёванный у Валентины Петровны. Немой символ того, что доверять некоторые вещи нельзя никому. Даже самым близким.
Однажды вечером, сломленная настойчивыми уговорами, Марина согласилась на встречу в кафе.
— Марин, прости меня. Я был слепцом! Но пойми, Коле с Олей действительно негде жить!
— И что?
— Ну… по правде говоря, я всё равно планировал их переселить к нам после свадьбы. Временно, конечно. Ну, лет эдак на пять, пока у них дети подрастут…
Марина открыла сумочку, извлекла кольцо. Руки не дрожали. Ни единого колебания.
— Спасибо за честность. Хоть за эту, – она положила кольцо на стол и ушла, не оглядываясь.
Три месяца спустя Марина разливала красное вино по тонким бокалам. В центре кухонного стола красовалась ваза с белыми розами – она купила их сама, просто потому что захотелось.
— За твою свободу! – Лена звонко чокнулась бокалом. – И за то, что ты разглядела вовремя, в какое болото тебя затягивали!
— Знаешь, я тут подумала… запишусь на курсы испанского, – Марина откинулась на спинку стула. – Давно мечтала, но Серёжа уверял, что это бесполезная трата времени и денег.
— Вот и отлично! А потом рванём в Барселону, практиковаться на местных мачо!
Телефон Марины взорвался трелью звонка. Неизвестный номер. Любопытство победило.
— Марин, здравствуйте… Это Оля. Жена Николая.
— Что вам нужно?
— Я… я хотела извиниться. И попросить совета, – голос звучал вымученно, устало. – Послушайте, тут такое… Свекровь нас просто измучила. Живём в её однокомнатной квартире, места нет, она командует, как с детьми обращаться, что готовить. Я больше не могу. Это просто кромешный а д. Может быть, вы знаете, кто квартиры сдаёт недорого?
Марина крутила бокал в пальцах, зачарованно наблюдая за танцем света в густой, рубиновой жидкости.
— Оля, может, стоило сразу поискать нормальное решение, а не пытаться занять чужое место? Удачи вам.
Марина отключилась и посмотрела на Лену. В уголках глаз подруги играли озорные искорки.
— Жёстко, – заметила Лена.
— Справедливо, – поправила Марина. – Я больше не допущу, чтобы кто-то распоряжался моей жизнью.
Марина подняла бокал и сделала глубокий глоток вина, и в её глазах впервые за долгие годы отразилась неподдельная, искренняя радость. Солнце медленно тонуло за горизонтом, заливая небосвод багряными и золотыми красками. Марина смотрела вдаль и строила планы. Только свои. Только для себя. И от опьяняющего ощущения свободы кружилась голова сильнее, чем от терпкого вина.