Я была в Berliner Ensemble в Берлине, на спектакле K.. Это длинный вечер — больше трёх часов с антрактом, — и я понимаю, почему многие туда не идут. Это не развлекательный театр и не «вечер для удовольствия». Скорее опыт пребывания внутри мира, очень знакомого тем, кто читал Кафку, но всё равно каждый раз странного.
Сразу скажу: это не постановка одного текста. Это не «Процесс» от начала до конца. Это сценическое пространство, в котором собраны разные кафкианские вещи — романы, рассказы, дневники, биографические мотивы — и перемешаны так, что иногда узнаёшь источник сразу, а иногда только догадываешься.
Почему K. и почему так
Главного героя зовут просто K. — как у Кафки. Буква без имени. В спектакле это подчёркнуто: у персонажа нет устойчивой биографии, нет «прошлого», за которое его судят. Есть только факт существования и тот странный момент, когда человек вдруг узнаёт, что он уже внутри какого-то процесса.
K. играет женщина. Я сначала фиксировала это, а потом перестала. Возможно, именно в этом и смысл: K. здесь не мужчина и не женщина, а человек как таковой. Или даже не совсем человек, а тело, которое можно оценивать, рассматривать, судить.
Отец и фраза «Ich beurteile dich»
В конце первого акта появляется отец. Он произносит фразу Ich beurteile dich — «я осуждаю тебя». По-немецки это звучит особенно холодно: beurteilen — не «ругать» и не «наказывать», а именно выносить оценку. Он бьёт K. рукой издалека, не прикасаясь. Но удары как будто всё равно попадают. Я считываю это как сценический образ того, что у Кафки вина часто возникает ещё до любого суда. Не из закона, а из взгляда — родительского, авторитетного, внутреннего.
Идиш, еврейские сцены и биография Кафки
В спектакле звучит идиш, появляются сцены еврейского танца. Для тех, кто не знаком с биографией Кафки, это может выглядеть странно или декоративно. Но если помнить, что Кафка был немецкоязычным еврейским писателем в Праге, постоянно находящимся между культурами и языками, эти сцены начинают работать как напоминание о телесной и культурной уязвимости.
Это не реконструкция «еврейского быта». Скорее знак того, что инаковость — языковая, телесная, культурная — всегда находится под подозрением.
Аппарат для наказания
Есть сцена, где женщина в чёрном с указкой рассказывает, почти как на лекции, о строении аппарата для наказания виновных. Это прямая отсылка к рассказу Кафки «В исправительной колонии», где существует машина, которая «вписывает» приговор в тело осуждённого.
Важно понимать: в спектакле сам аппарат не показан. Показана его схема, его логика, его объяснение. И это, возможно, страшнее, чем физическое изображение насилия. Потому что всё подаётся спокойно, рационально, без сомнений.
Голодающий художник
История голодающего художника у Кафки — это рассказ о человеке, который доводит своё искусство до абсолютного отказа от жизни и умирает почти незамеченным. В спектакле эта история появляется несколько раз, но особенно в финале — в форме анекдота, который рассказывают мясники.
Если не знать рассказ, это может выглядеть абсурдно. Но зная его, трудно не почувствовать, как трагедия превращается в пересказ, в историю «для разговора», лишённую боли.
Почему там столько тел
В спектакле постоянно что-то делают с телами:
— их объясняют,
— прячут,
— раздевают,
— укрывают,
— объявляют «ошибочными».
Есть даже сцена, которая выглядит как откровенная постельная — очень некрасивая, намеренно неудобная для зрителя. Мне кажется, это всё про одно: у Кафки человек почти никогда не существует как цельная личность. Он существует как объект процессов, взглядов, функций.
Финал
В финале K. убивают мясники. И после этого они спокойно разговаривают между собой. Самое странное — что K. как будто включается в этот разговор. Это выглядит нереалистично, но логично внутри спектакля.
Я не уверена, что до конца понимаю этот момент. Возможно, это про то, как язык системы постепенно становится единственным доступным языком — даже для того, кто оказался её жертвой.
Вместо вывода
Я не думаю, что этот спектакль нужно «советовать». Он не для всех и не про удовольствие. Но если вам интересен Кафка как немецкоязычный автор, если вам важен немецкий культурный контекст и то, как классические тексты продолжают жить в современном театре, то знать о существовании такого спектакля полезно.