История не просто вратаря, а человека, выбравшего верность родному городу вместо столичной славы. И заплатившего за этот выбор тихим, незамеченным уходом.
Виктор Коноваленко ушёл так же, как и прожил всю жизнь — не отступив ни на шаг.
Квартира, которую не взяли
Вы, наверное, думаете, что олимпийские чемпионы СССР утопали в роскоши? Тогда послушайте эту историю.
Московский «Спартак» предлагал Коноваленко квартиру в столице, причем не абы какую. До него в ней жил знаменитый футболист Галимзян Хусаинов. Но у Хусаиновых там случилась страшная трагедия — их маленькая дочка выпала из окна. Семья съехала, не в силах там оставаться.
Квартиру предложили Виктору. Карьера в Москве, известность, деньги. А он сказал «нет». Остался в Горьком, в своём районе — Канавине. Там, где автозавод, где работал с четырнадцати лет, где были свои, простые пацаны.
Жена Валентина потом вспоминала: «Если бы Витя хотел уехать — уехал бы однозначно». Но не хотел. Это был его осознанный выбор — верность родному городу, своим корням. Тогда, в 60-е, никто не знал, чем это обернётся через тридцать лет.
Два признания за всю жизнь
Валентина Дмитриевна призналась, что муж говорил ей о любви всего дважды в жизни: когда делал предложение и незадолго до своего ухода.
Представьте: прожили вместе с 1961 года, вырастили дочь, прошли через триумфы и поражения. А слова «люблю» — дважды. Поколение крепких, неразговорчивых мужчин, которые показывали чувства делами, а не словами.
Интересно, что второе признание прозвучало перед смертью. Словно он что-то чувствовал. Или просто устал быть «Русским Медведем» — так его прозвали за ту самую маску, похожую на медвежью морду, которую ему подарил канадский вратарь Сет Мартин.
Битлз по всему автозаводу
А вот деталь, о которой мало кто знает. Коноваленко из Англии привёз оригинальную пластинку The Beatles. В те времена это был почти криминал — западная музыка, разлагающее влияние и всё такое.
Что он сделал с этой драгоценностью? Давал слушать всем желающим по автозаводу. Пластинка ходила по рукам, пока не вернулась к нему склеенной.
Это про его связь с обычными людьми говорит больше, чем любые медали. Мог бы спрятать, беречь, хвастаться перед избранными. Нет — пустил по рукам заводчан, чтобы они тоже прикоснулись к чуду.
«Он дымил как паровоз»
Единственным игроком «Торпедо», кому разрешалось открыто курить, был Коноваленко. Тарасов — легендарный тренер, жёсткий как бетон — закрывал на это глаза. Потому что понимал: Виктор без этого не может.
Но когда Коноваленко начал работать с молодёжью, он бросил курить. Сразу, резко, без всяких пластырей и психологов. Просто решил — и всё. Не мог подавать дурной пример пацанам. Вот как раньше люди воспитывали.
Как Тарасов его ломал
Знаете, как Коноваленко попал в сборную? В 1957 году молодого торпедовца привели на тренировку к Тарасову, который лично начал бить по нему шайбами. Бил так, что Виктор отшатывался, уворачивался.
И Тарасов говорит: «Никогда из тебя вратаря не получится — шайбы боишься».
Унизительно? Жестоко? А теперь подумайте — именно это закалило Коноваленко. Именно после этого унижения он стал тем самым «Русским Медведем», который доказал всё своей игрой, а не словами.
Кровь на льду
На чемпионате мира 1970 года случилось то, что навсегда вошло в легенды хоккея. В матче со шведами Коноваленко сломали переносицу. Санитары пытались увезти его на носилках, но он убежал от них и упал без сознания прямо на льду.
Его всё-таки увезли, наложили швы. Врачи запретили выходить на лёд категорически. А на следующий день он вышел играть с финнами. Рана открылась, кровь текла — но он достоял до конца.
Помните, как он отвечал на вопросы? Его любимое слово было «нормально». Тарасов вспоминал, что на все свои вопросы получал один ответ: «Всё нормально, Анатолий Владимирович». Даже когда нормально не было никак.
Одна нога отказала и изогнулась
Всю карьеру его мучило колено — мениск, разрыв связок, потом начался деформирующий артроз. К концу жизни, по словам Валентины, одна нога практически высохла и искривилась. Плюс зрение начало серьёзно подводить.
Жена и дочь встречали его после работы, потому что сам он с трудом передвигался. Но каждое утро он шёл в Дворец спорта «Торпедо», где работал директором. Каждый божий день, превозмогая боль, которая не давала нормально ходить.
Мог бы уйти на пенсию, мог бы сидеть дома, принимая почести. Но это было не про него. Работа для Коноваленко была не обязанностью — это было его дыхание.
20 февраля 1996 года. Планёрка
Его сердце остановилось во время очередной планёрки 20 февраля 1996 года. Ему было 57 лет, не дожил и до шестидесяти.
Представьте: сидит, обсуждает какие-то вопросы по Дворцу спорта — и сердце останавливается. Просто так. Без криков, без суеты. Тихо соскользнул из жизни, не потревожив лишний раз окружающих.
Его похоронили скромно, почти незаметно. А страна в том феврале 96-го жила совсем другим — приближался дефолт, шла чеченская война, впереди маячили президентские выборы. Провинциальный вратарь, пусть и легендарный, не попал даже в сводки новостей.
Тот самый выбор в пользу Канавина против московской квартиры обернулся тихим уходом. Никто не заметил, как ушёл человек, который защищал честь страны на льду.
Двадцатый номер, который отдал Третьяку
Напоследок — история, которая многое объясняет про этого человека. Когда в 1970 году на чемпионат мира поехали и Коноваленко, и молодой Третьяк, оба хотели играть под номером 20. Это был номер Виктора, его фирменный знак.
Знаете, что он сделал? Без вопросов уступил номер Третьяку, по-отечески, взяв себе непривычную «единичку».
Третьяк потом назовёт его «батяней». Будет учиться у него не просто технике игры — мужеству, умению передавать эстафету, заботе о будущем советского хоккея. А Коноваленко даже не задумывался, что творит историю. Для него это было естественно — растить смену, передавать знания, готовить того, кто придёт после.
Это была не щедрость — это было понимание своего места в большой истории.
Коноваленко — один из тридцати четырёх человек в истории, кто выиграл пять и больше чемпионатов мира. Но единственный из них, кто играл не за московский клуб. Единственный, кто остался верен провинциальному «Торпедо» до самого конца
Сейчас в Нижнем Новгороде есть Дворец спорта его имени. Молодые хоккеисты тренируются там, не очень понимая, кто такой Коноваленко. Для них это просто табличка на стене.
А для меня — напоминание о том, что настоящее величие не в овациях и славе. Оно в том, чтобы каждый день вставать, превозмогая боль, и делать своё дело. Не жаловаться, не просить жалости, не кричать о несправедливости.
Виктор Борисович прожил так, как считал правильным. И ушёл тихо, делая то, что любил.