— Ты хоть понимаешь, Сереж, что тебя могло и не быть? — неожиданно спросила мать.
Сережа замер.
— В смысле, мам? — он постарался улыбнуться, хотя внутри неприятно кольнуло. — Папа тогда передумал? Или ты решила, что одного Димы хватит?
Елена Степановна тяжело вздохнула, поправляя сползавшее с нее одеяло. Ее пальцы почему-то подрагивали.
Она посмотрела на сына, такого крепкого, надежного, всегда готового прийти на помощь, и тяжело вздохнула.
— Мы не просто решили, — прошептала она. — Мы испугались. Ты — наш страховой полис, Сереженька. Наш «запасной вариант».
Если бы не тот случай на станции под Ростовом, мы бы, наверное, так и остались с одним Димкой.
Сережа ошалело вытаращился на мать.
— Запасной? — переспросил он. — Мам, ты сейчас серьезно? Ты хочешь сказать, что я появился на свет потому, что вы испугались?
— Не сердись, — она закрыла глаза. — Я должна это рассказать. Чтобы ты понимал, почему я всегда так над Димкой тряслась.
Мы ж чуть не потеряли его. А ты — гарантия нашей сытой старости! Слушай, не перебивай!
***
Диме тогда исполнилось четыре. Виталий Николаевич, его отец, тогда работал на заводе в две смены, поэтому Елена Степановна повезла старшего сына к морю одна.
Врачи в один голос твердили:
— Анапа, только Анапа! Мальчик слабый, нужен морской воздух.
Поезд «Москва — Новороссийск» тащился по жаре медленно, в вагоне было душно. На одной из станций объявили стоянку на двадцать минут.
— Димочка, сиди тихо, я мигом, — сказала тогда Елена Степановна, поправляя сыну панамку. — Вон там бабушки пирожки продают и абрикосы. Возьму тебе сладенького.
— Мам, я с тобой хочу! — захныкал Дима.
— Нет, на улице жара страшная, сиди здесь. Дядя сосед за тобой присмотрит.
Она выскочила на платформу. Местные жительницы в платках наперебой предлагали ведра с вишней и горячую кукурузу.
Елена Степановна бросилась к одной старушке, спросила цену. Пока выбирала самые крупные абрикосы, пока отсчитывала мелочь, пока перекладывала пакет...
Вдруг раздался резкий, металлический лязг. Вагоны вздрогнули.
— Куда?! — закричал кто-то на платформе. — Рано же еще!
Поезд, вопреки расписанию, дернулся и начал медленно, но неумолимо набирать ход.
Елена Степановна застыла с пакетом абрикосов в руках. Она видела, как мимо проплывает ее вагон и там, в окне, прижавшись лицом к стеклу, стоял Димка.
— Стой! — закричала она, бросаясь вслед за составом. — Остановите! Ребенок! Там ребенок один!
Она бежала по щебню, спотыкаясь, падая и обдирая колени. Абрикосы рассыпались золотистыми каплями под ноги, но она даже внимания на это не обратила.
Поезд ускорялся, никто в тамбуре не догадался дернуть стоп-кран.
— Господи, помогите! — Елена Степановна упала на колени прямо на платформе, когда последний вагон, вильнув хвостом, исчез в мареве уходящего дня.
— И что дальше? — перебил мать Сережа.
— Дальше был а..д, — голос матери заметно ослаб. — Я вбежала в здание вокзала, орала так, что у дежурного фуражка съехала.
На мое счастье, там оказался начальник станции и милиционер, капитан какой-то. Они сразу поняли: дело пахнет скан.далом. Поезд пошел в обход графика, диспетчер что-то напутал.
— Они его остановили?
— Не сразу. Начальник станции связался по рации с ближайшим разъездом. Это километрах в пятнадцати было. Сказал задерживать состав любой ценой.
А меня тот капитан на своей служебной «копейке» повез.
Сережа, я никогда в жизни так не молилась!
— Вы его догнали?
— Догнали. Поезд стоял на разъезде, в глухом поле. Мы подлетели к вагону, я влетела внутрь...
Дима сидел на полке. Он даже не плакал. Он просто застыл, весь белый как мел, и сжимал в руках свою плюшевую собаку.
Знаешь, он после этого полгода почти не разговаривал. Только мычал и за юбку мою держался.
Елена Степановна замолчала, тяжело дыша. Сережа чувствовал, как у него самого пересохло в горле.
Он представил эту картину: раскаленные рельсы, обезумевшая мать и маленький мальчик в пустом вагоне.
— Стр..ашно, — честно сказал он. — Очень стр.ашно.
— Стр..ашно было потом, — мать посмотрела на него в упор. — Когда мы вернулись домой. Твой отец, когда всё узнал, поседел за одну ночь.
Он тогда сел на кухне, выпил стакан беленькой — первый раз видела его таким — и сказал: «Лена, мы чуть смысл жизни не потеряли. Нам нужен еще один ребенок, на всякий случай. Чтобы, если с Димкой что-то случится, у нас было, ради кого землю эту топтать».
Сережа уточнил:
— Значит, через год родился я…
— Да, — мать слабо улыбнулась. — Ровно через год. Здоровенький, крикливый — полная противоположность Димке.
Он постоянно болел, кашлял, мы над ним дрожали. А ты... ты рос как сорняк. Сам по себе. И нам было спокойнее.
Мать немного помолчала, а потом начала суетливо прощаться:
— Иди, сынок, устала что-то я… Вздремну немного.
Сережа обнял мать, положил на тумбочку пакет с фруктами и тихонько вышел из палаты.
Настроение почему-то испортилось. Оказывается, очень неприятно узнавать такие подробности своего появления на свет.
Сергей спускался по лестнице и размышлял над словами матери. Теперь многое становилось на свои места.
Вот почему Димку всегда отправляли в лучшие лагеря, а он проводил лето у бабушки на огороде, вот почему, когда Димка в очередной раз простужался, в доме перед ним все скакали на задних лапках, а Сереже запрещали даже дышать громко.
И вот почему на его, Сережины, успехи в спорте отец лишь скупо кивал:
— Молодец, ты сильный, справишься.
Зато любая четверка Димы в школе обсуждалась как национальная тра..гедия.
***
Он достал телефон и набрал номер брата.
— Да, Серый, — отозвался Дима.
Голос у него был бодрый, на заднем плане слышался детский смех и шум телевизора.
— Как там мать?
— Стабильно, Дим. Спит сейчас. Слушай, ты помнишь ту поездку в Анапу? Когда тебе четыре было.
На том конце воцарилось молчание. Смех детей стал тише — видимо, Дима ушел в другую комнату.
— А ты откуда знаешь? — голос брата изменился. — Помню. Такое не забывается. Я до сих пор, когда поезд трогается, дышать не могу. А что?
— Мама рассказала мне, почему я родился, — сказал Сережа. — Сказала, что я — их страховка на случай, если ты снова от поезда отстанешь.
Дима нервно рассмеялся.
— А, ты об этом... Я давно знал, Серый. Еще лет в пятнадцать подслушал разговор родителей на кухне.
Отец тогда сказал матери: «Хорошо, что Серега у нас такой ка..ба..н, на него и дом оставить не стр.ашно, и за Димкой присмотрит».
— И как тебе с этим знанием жилось? — неожиданно разозлился Сергей. — Каково это — быть «основным составом», ради которого создали «запасной»?
— Ты ду...рак, Серый? — Дима вздохнул. — Ты думаешь, мне легко было? На меня всю жизнь смотрели как на хрустальную вазу, которая вот-вот разобьется.
«Дима, не бегай — вспотеешь», «Дима, надень шарф — ангина будет». От меня ждали чего-то невероятного, потому что я — «чудом спасенный».
А от тебя ничего не ждали, кроме того, что ты просто будешь рядом. Тебе завидовал! Ты был свободным. Ты мог разбивать коленки, уходить в походы, др...аться за гаражами.
А я что? Воли не видал.
— Дима, да я им особо нужен не был! Я всегда в хвосте телепался! Я, получается, как заначка на черный день!
— Знаешь что, «заначка»? Посмотри на это с другой стороны. Если бы не я, тебя бы вообще не было в этом мире.
Родители ведь реально не планировали второго. Так что ты мне жизнью обязан, если уж на то пошло!
— Ну спасибо, облагодетельствовал, — Сережа бросил трубку.
***
Вечером он заехал к отцу. Виталий Николаевич сидел в своем старом кресле и бездумно таращился в окно.
— Пап, — начал Сережа. — Мама сегодня разоткровенничалась. Про Анапу рассказала…
Виталий Николаевич медленно снял очки и потер переносицу.
— Сказала все-таки... — вздохнул он. — Ну, не серчай на нее. Она ведь это от большой любви к жизни сказала. И к тебе.
— От какой любви, пап? — Сережа сел напротив. — Это же чистая математика. Один плюс один. Если один пропадет, останется еще одна единица.
— А ты думаешь, дети по-другому рождаются? — отец посмотрел на него в упор. — У каждого ребенка есть своя функция в голове родителей, Сережа.
Кто-то рожает, чтобы мужика удержать. Кто-то — чтобы в ста..рости стакан воды подали. Кто-то — потому что «так надо».
А мы родили тебя, потому что поняли: мир очень хрупок. И мы хотели, чтобы у нас было больше любви. Больше шансов на то, что жизнь не закончится завтра.
— Красиво оправдываешь свой эго..изм, — Сережа отвернулся. — Только мне от этого не легче. Только я не пришей ко..был..е хвост, Димкина ксерокопия…
Виталий Николаевич усмехнулся.
— Эк ты запел… Да посмотри на себя! Ты в тридцать лет — состоявшийся человек. У тебя бизнес, у тебя характер стальной.
А Димка? Димка до сих пор по каждому поводу мне звонит, совета просит. Он так и остался тем мальчишкой перепуганным!
Мы его залюбили до полу...см...ерти, потому что боялись потерять. А тебя... тебя мы просто любили. Вот ты и вырос таким самостоятельным.
— Да неужели?
— Серьезно. Ты рос, и мы видели: этот не пропадет. С этим всё будет в порядке. Ты был нашей опорой, Серега. Понимаешь разницу?
Если бы с Димкой тогда что-то случилось, мы бы, наверное, сошли с ума.
А ты... ты давал нам уверенность, что мы — настоящая семья, а не просто двое несчастных людей.
***
Через неделю Елены Степановны не стало. На похоронах было много людей, но Сережа все время смотрел только на брата.
Дима стоял у гроба, и его плечи мелко дрожали. Он выглядел потерянным, маленьким, несмотря на свои тридцать пять лет.
Когда пришло время выносить гр..об, Дима пошатнулся.
Сережа молча подошел сзади, положил руку ему на плечо.
— Держись, — негромко сказал он. — Я рядом.
Дима обернулся, посмотрел на брата покрасневшими глазами и вдруг крепко, по-детски вцепился в его рукав.
— Серый... я не знаю, как дальше. Как я без мамы...
— Справимся, — Сережа почувствовал странное спокойствие. — Я же «запасной», помнишь? Если основной двигатель глохнет, включается резервный.
Дима шмыгнул носом и слабо улыбнулся.
— Д...ень ты… Ты не резервный. Ты — единственный, кто сейчас не дает мне рухнуть.
Осознание пришло позже, когда обида на мать прошла. Сергей вдруг понял, что всю свою жизнь зря соперничал с братом.
И родители его любили так же, как и старшего, и переживали за него не меньше, чем за Диму. Просто так вышло. Родителей ведь не выбирают…