Полина выставляла на черную резиновую ленту свои сокровища: йогурты, вино, колбасу. Бабуля стояла рядом, буквально прижавшись к ней бедром, и внимательно следила за каждым движением, словно таможенник, ищущий контрабанду.
— Ишь, набрала... — бубнила она. — Кучу денег угрохает. А потом ноют, что зарплаты маленькие. Экономить надо!
Когда Полина выложила на ленту упаковку прокладок — большую, ночную, дорогого бренда — бабулю перекосило. Её лицо исказилось такой гримасой, будто Полина выложила дохлую крысу.
— А это что такое?! — взвизгнула пенсионерка так, что кассирша, молоденькая девочка с пирсингом в брови, вздрогнула и уронила сканер.
Бабуля протянула свою морщинистую руку с грязными ногтями и схватила упаковку прокладок прямо с ленты.
— Вы с ума сошли?! — Полина опешила. — Положите на место!
— Не положу! — бабуля с силой отшвырнула пачку в сторону, на лоток с шоколадками. — С ума сошла такие деньжищи за вату платить? Ты цену видела? Это же грабеж! Совсем бабы обленились!
Её глаза горели фанатичным огнем борца за чужую нравственность и экономию.
— Тряпочки надо стирать! — орала она, брызгая слюной. — Как мы делали! Нарвала старых простыней, постирала, погладила — и чисто, и бесплатно! А это что? Химия! От неё бесплодие бывает! Ты рожать-то собираешься, свиристелка? Или только вино хлестать?
Полина застыла. Внутри у неё что-то оборвалось. Кровь прилила к лицу. Это было уже не просто ворчание скучающей старушки. Это было наглое, бесцеремонное вторжение в самую интимную сферу.
Бабуля, почувствовав безнаказанность, решила окончательно взять управление закупками в свои руки. Она снова потянулась к ленте.
— И колбасу эту я тебе не дам купить! — заявила она, хватая палку сырокопченой. — Нечего желудок портить! Я жизнь прожила, я знаю!
Она начала сортировать покупки Полины прямо на ленте, отодвигая «вредное» в сторону и оставляя только то, что, по её мнению, было допустимо.
— Девушка! — крикнула она кассирше, повелительно махнув рукой. — Это не пробивайте! Это ей не нужно! И вино уберите! Пусть кефир пьет!
Кассирша сидела, хлопая глазами, не зная, что делать. Очередь замерла. Мужчина впереди перестал упаковывать пакеты и уставился на спектакль. Женщина с ребенком сзади прижала сына к себе, словно спасая от сумасшествия.
Полина смотрела на свои продукты, разбросанные чужими руками. На эту активную, злобную старуху, которая искренне считала, что имеет право решать за неё.
Она не заплакала. Она не стала кричать или пытаться вырвать колбасу из цепких пальцев. Вместо этого на неё снизошло ледяное спокойствие. То самое, которое бывает перед взрывом или перед принятием очень важного решения.
Полина медленно поправила лямку сумки на плече.
— Значит, вы лучше знаете, что мне нужно? — громко спросила она.
— Конечно, знаю! — гордо заявила бабка, прижимая к себе «спасенную» от покупки колбасу. — Я жизнь прожила! Я тебе, дуре, деньги экономлю!
— Отлично, — кивнула Полина.
Она повернулась к кассирше. Её голос зазвенел на весь кассовый узел, перекрывая писк сканеров и гул толпы.
— Девушка! Пробивайте всё гражданке! — Полина широким жестом указала на старушку. — Абсолютно всё, что лежит на ленте. И прокладки верните, пожалуйста, в чек. И колбасу. И вино.
— Чего? — бабуля поперхнулась воздухом. Её маленькие глазки округлились.
— Того! — Полина улыбнулась. Жестко. Без тени дружелюбия. — Раз эта женщина решает, что мне есть, что мне пить и какими средствами гигиены мне пользоваться в эти дни, значит, она берет на себя ответственность. Значит, она меня содержит!
Полина сделала шаг назад, демонстративно освобождая место у терминала оплаты.
— Женщина берет меня на полное обеспечение! — объявила она очереди. — Видите, какая забота? Оформляйте чек на неё. Вместе с её батоном.
В супермаркете повисла звенящая тишина. Все смотрели на бабку. Кассирша, сообразив, к чему идет дело, и еле сдерживая смешок, потянулась к прокладкам, чтобы пробить их.
— С вас приличная сумма, — сказала она, глядя на старушку. — Карта или наличные?
Бабка застыла. Слово «платить» ударило её током. Её мозг, заточенный на тотальную экономию и поиск скидок на сахар, не мог обработать информацию. Оплатить чужую «химию»? Купить «дорогую вату» за свои кровные? За свои пенсионные копейки, которые она хранила под матрасом?
— Ты... Ты что... — забормотала она, бледнея. — Я не буду... Это твоё...
— Нет уж! — перебила её Полина. — Вы же сказали: «Я не дам тебе это купить». Значит, покупаете вы? Вы же распоряжаетесь! Платите! Вы же лучше знаете!
Она кивнула на терминал.
— Прикладывайте карту, бабуля. Колбаска-то дорогая. Чек выйдет как в ресторане.
Перспектива расстаться с деньгами оказалась страшнее любого яда и химии. Лицо старушки посерело. Её руки затряслись. Она прижала к груди свой несчастный батон, как единственное сокровище, которое у неё осталось.
— Ненормальная... — прошептала она, пятясь назад. — Психопатка! Наркоманка!
— Оплачивать будем? — строго спросила кассирша, уже держа палец над кнопкой отмены.
— Свят, свят! — взвизгнула бабка. — Чур меня!
Она бросила на ленту свой пакет молока, развернулась и, развив крейсерскую скорость, пулей вылетела из очереди. Она бежала к выходу так, словно за ней гнались коллекторы всех банков мира. Бормотание про «проституток» и «совсем охамели» таяло вдали.
Очередь выдохнула. Мужчина впереди показал Полине большой палец. Кассирша улыбнулась:
— Вам пакет нужен?
— Нужен, — сказала Полина, чувствуя, как отпускает напряжение. — И шоколадку пробейте. За моральный ущерб.
Она оплатила свои покупки, забрала пакет и вышла из магазина. Вечер был спасен. А колбаса, она была уверена, сегодня будет особенно вкусной. Вкус победы всегда придает пикантности.