Пятничный вечер тянулся как обычно. Я сидела на кухне, грела руки о чашку с чаем и смотрела в окно. Февраль выдался морозным, батареи еле-еле справлялись, а платить за электрический обогреватель мне было накладно. Пенсия у меня небольшая, двадцать три тысячи с копейками. Где-то половина сразу уходит на коммуналку и лекарства, а на остальное надо как-то протянуть месяц.
Телефон зазвонил так резко, что я чуть не пролила чай себе на халат. На экране высветилось «Олежек». Сын. Звонит редко, обычно по делу. Я нажала на зелёную кнопку.
– Мам, привет. Ты дома?
– Дома, Олег. Куда я денусь.
- Мы с Мариной сейчас подъедем. Разговор есть.
И всё. Гудки. Даже не спросил, удобно ли мне, здорова ли. Впрочем, я давно к этому привыкла.
Олегу сорок два года. Единственный сын. Я растила его одна, после того как муж мой, Валера, ушёл к другой женщине. Олежке тогда было семь. Помню, как крутилась на двух работах, чтобы сыну ни в чём не отказывать. Он хотел велосипед – покупала. Хотел модные кроссовки – покупала. Компьютер, когда они только появились, – тоже.
Институт ему оплатила. Свадьбу справила, хоть и влезла в долги. Помогала с первым взносом на квартиру, когда он с Мариной поженились. Всё для него, всё ради него. Думала, вырастет – будет опорой. А получилось как-то иначе.
Через полчаса в дверь позвонили. Я открыла. На пороге стоял Олег в дорогой дублёнке, за ним Марина в шубе, которая стоила больше, чем моя пенсия за полгода. Невестка окинула взглядом мою прихожую, поморщилась.
– Здравствуй, мама, – сказала она, но как-то так сказала, будто одолжение делала.
Я провела их на кухню. Другого места не было – в комнате диван разложен, я там сплю.
– Чай будете? – спросила я.
– Не надо, мам, мы ненадолго, – Олег сел на табуретку, положил руки на стол.
Марина осталась стоять, прислонившись к дверному косяку. Смотрела на меня с каким-то странным выражением. То ли жалость, то ли брезгливость. Я так и не научилась за пятнадцать лет их брака понимать свою невестку.
– Мам, – начал Олег, – мы тут подумали. Ну, в смысле, я подумал. Марина поддержала. В общем, переводи нам половину пенсии. Мы же тебе помогаем.
Я не сразу поняла, что он сказал. Переспросила:
– Что, прости?
– Ну смотри, – Олег заговорил терпеливо, как с ребёнком, – мы тебе постоянно помогаем. Продукты привозим, с дачей помогаем, на машине возим. Это же всё деньги стоит, время. Бензин, опять же. Вот мы и решили, что будет справедливо, если ты нам будет отдавать половину пенсии. Типа компенсация.
Я сидела и моргала. Слова застряли где-то в горле.
– Олег, – наконец выдавила я, – ты это серьёзно?
– Абсолютно, – он кивнул. – Мам, ты пойми, нам тоже нелегко. Кредит за машину платим, ипотеку за вторую квартиру. Данилке репетиторы нужны, он же в следующем году в институт поступает. А мы к тебе мотаемся, помогаем. Это же не бесплатно должно быть.
Марина добавила:
– Людмила Ивановна, сейчас все так делают. Пожилые родители помогают детям, это нормально. Вы же всё равно мало тратите. Куда вам столько денег?
Я хотела ответить, что мои двадцать три тысячи – это не «столько денег». Что после оплаты квартиры и лекарств от давления остаётся тысяч десять на всё про всё. Что я уже год не покупала себе новых вещей, донашиваю старые кофты. Что по акциям хожу в магазин, собираю скидочные купоны, как старушка. А я ведь и есть старушка, только признавать это не хочется.
Но я ничего не сказала. Только посмотрела на сына и тихо спросила:
– Олег, а ты помнишь, когда последний раз мне помогал?
Он замялся.
– Ну, недавно. Продукты тебе привозили в декабре. И на дачу летом.
– Продукты я оплатила сама, – сказала я. – Ты мне чек потом показал. Три тысячи четыреста рублей. Перевела тебе на карту.
– Ну да. Но я же привёз. Время потратил.
– А на дачу – это когда я две недели у вас жила и огород полола?
Марина вмешалась:
– Вы там отдыхали! Воздухом дышали! Это же как санаторий!
Я промолчала. Не стала говорить, что после того «санатория» я неделю спину лечила. Что там с утра до вечера я возилась с грядками, пока они с Олегом загорали у бассейна. Надувного, кстати, который я же им и подарила на юбилей свадьбы.
Олег встал.
– Мам, ты подумай. Мы на неделе позвоним. И без обид, ладно? Мы же семья.
Они ушли. Даже чаю не попили. Я закрыла за ними дверь и долго стояла в прихожей, глядя на своё отражение в старом зеркале. Мне шестьдесят восемь лет. Лицо усталое, морщинистое. Волосы седые, я давно перестала красить – дорого. И вот эта женщина в зеркале, которая всю жизнь работала и отдавала всё сыну, теперь должна платить ему за «помощь».
Ночью я не спала. Ворочалась, думала. И под утро меня осенило. Раз уж сын заговорил о справедливости, давайте посчитаем. Честно, по-бухгалтерски. Я всё-таки тридцать лет проработала экономистом на заводе, считать умею.
Утром я достала толстую тетрадь в клетку, ту самую, в которой обычно записываю расходы. Открыла чистую страницу и написала сверху: «Помощь Олега за год». Подчеркнула двумя линиями.
И начала вспоминать.
Январь прошлого года. Что было? А ничего не было. Олег позвонил второго числа, поздравил с Новым годом. Разговор длился три минуты. Спросил, как дела. Я сказала, что нормально. Он сказал, что у него тоже нормально. Попрощались. Всё.
Нет, погодите. В январе была ещё одна история. У меня потёк кран на кухне. Я позвонила Олегу, попросила помочь. Он сказал, что некогда, пускай вызову сантехника. Я вызвала. Заплатила тысячу двести рублей. Записала в тетрадь: «Январь – помощь ноль. Расходы на сантехника – 1200 рублей».
Февраль. У меня был день рождения. Олег с Мариной приехали, привезли подарок. Электрический чайник. Радости моей не было предела, пока я не заметила ценник на коробке – девятьсот девяносто девять рублей. Почти тысяча. При этом они сидели у меня часа четыре, и я их кормила обедом и ужином. Готовила два дня. Курицу запекала, салаты делала, торт купила за шестьсот рублей. Записала: «Февраль – подарок от них 1000 рублей. Мои расходы на угощение – примерно 2500 рублей. Итого: минус 1500».
Марта я подробно не помнила, там ничего особенного. Один звонок от Олега на восьмое число. Поздравление. Букет не привезли, хотя раньше хоть тюльпаны покупали. Сказали, что заедут потом. Не заехали.
В апреле у меня сломался телевизор. Старый, ещё советский, наконец-то перестал показывать. Я попросила Олега помочь выбрать новый. Он сказал, что некогда. Марина кинула мне в мессенджер ссылку на какой-то магазин. Я разобралась сама, купила телевизор, заплатила ещё две тысячи за доставку и установку. Записала: «Апрель – помощь от Олега: ссылка в интернете».
Май. Пасха. Олег заехал на пятнадцать минут, забрал у меня куличи и яйца. Кушать, говорит, приедем потом. Не приехали. Мои куличи стоили рублей пятьсот, яйца красила, продукты покупала. Записала.
Июнь, июль, август – дачный сезон. Вот тут началось самое интересное. Меня пригласили пожить на даче. «Отдохнёшь, мама, свежий воздух, ягоды». Я согласилась. Ехать надо было на электричке два часа, потом ещё на автобусе. Олег не забрал, сказал, машина занята.
Приехала. Дача оказалась в запустении. Трава по пояс, грядки заросли, теплица покосилась. Марина встретила меня с инструкцией: вот здесь полоть, вот здесь поливать, огурцы пасынковать, помидоры подвязывать.
Я работала там, как батрак, прошу прощения за слово. С шести утра до обеда в огороде. После обеда – готовка на всю семью. Внук Данилка приехал на выходные с друзьями – я на шестерых обед делала. Олег жарил шашлыки – я резала салаты и мыла посуду.
Две недели. Каждый день. Спина разваливалась, колени болели, давление скакало. А они говорили: «Мама, как хорошо, что ты у нас есть! Какой отдых!»
Отдых, да. За эти две недели я вспахала участок в шесть соток. Собрала три ведра смородины. Закрутила двенадцать банок огурцов. И пять банок варенья из крыжовника. Всё осталось им. Мне дали одну банку огурцов с собой.
Записала: «Лето – моя работа на даче примерно 14 дней. Если считать по минимальной ставке подсобного рабочего, это около двадцати тысяч рублей. Получила взамен – банка огурцов, стоимость примерно 300 рублей».
Дальше было проще – осенью Олег почти не появлялся. Звонил раз в две недели, разговаривали по три минуты. В октябре у него был день рождения. Я подарила ему три тысячи рублей. Деньгами, как он попросил.
В ноябре я попросила Олега помочь с оформлением льготы на капремонт. Я имею право на компенсацию как одинокий пенсионер старше шестидесяти пяти лет. Нужно было собрать документы в социальную защиту. Олег отмахнулся, сказал: «Мам, это ерунда, там копейки. Я занят». Я ходила сама, стояла в очередях, разбиралась. Оформила. Теперь получаю компенсацию, между прочим.
В декабре – те самые продукты. Олег действительно привёз мне пакет из супермаркета. Показал чек – три тысячи четыреста рублей. Я перевела ему деньги в тот же день. Он сказал: «Мам, ну я же время потратил, приехал». Я промолчала.
На Новый год они меня не позвали. Сказали, что едут к друзьям. Я встречала праздник одна, с котом Барсиком и телевизором.
Вот и получилась картина маслом. Я закрыла тетрадь и задумалась.
С одной стороны, Олег действительно иногда появлялся. Звонил, заезжал. С другой стороны, если посчитать в деньгах, то за весь год его «помощь» выразилась в следующем: чайник за тысячу рублей на день рождения и привоз продуктов, которые я оплатила.
А мои расходы на сына за тот же год? Подарок на день рождения – три тысячи. Угощение в феврале – две с половиной тысячи. Куличи на Пасху – рублей пятьсот. И это только прямые траты. Если добавить мою работу на даче, то выходит, что я ещё и должна осталась.
Точнее, не я должна. А мне должны.
Я перечитала свои записи несколько раз. Проверила цифры. Всё сходилось.
И вот теперь этот человек, мой сын, которому я отдала лучшие годы жизни, требует с меня половину пенсии. Одиннадцать тысяч рублей в месяц. Сто тридцать две тысячи в год.
Что-то щёлкнуло у меня в голове. Что-то такое, что должно было щёлкнуть давно, но всё никак не щёлкало.
Я взяла телефон и позвонила Люсе. Люся – моя подруга ещё со школы. Мы вместе работали на заводе, вместе выходили на пенсию, вместе переживали всякое. Люся всегда говорила мне правду, даже когда я не хотела её слышать.
– Люда, ты чего в такую рань? – голос Люси был хриплым спросонья. – Девять утра ещё.
– Люсь, ты не представляешь, что произошло.
Я рассказала ей про вчерашний визит Олега. Про требование половины пенсии. Про «помощь». Люся слушала молча, только иногда хмыкала.
– И что ты собираешься делать? – спросила она, когда я закончила.
– Не знаю. Я вот подсчитала его помощь за год. Получается, что он мне ничего не помог, а наоборот.
– Так покажи ему эти расчёты.
– Думаешь, поможет?
Люся помолчала.
– Люда, я тебе честно скажу. Можешь показать, можешь не показывать. Дело не в цифрах. Дело в том, что твой сын тебя не уважает. И невестка твоя – тоже. Они привыкли, что ты всё терпишь и молчишь. И пока ты будешь терпеть и молчать, они будут наглеть дальше.
Я молчала. Слова застряли в горле.
– Ты помнишь мою историю с Витькой? – продолжала Люся.
Я помнила. У Люси тоже был единственный сын. Виктор. Тоже был тот ещё фрукт. Требовал денег, скандалил, когда не давала. А потом Люся перестала давать совсем.
– Помню, – сказала я. – И что, как у вас сейчас?
– Нормально. Первый год не общались почти. Он обиделся, что я «кошелёк закрыла». А потом как-то само наладилось. Теперь звонит, приезжает, даже помогает по-настоящему. Потому что понял, что я не дойная корова.
– Люсь, но это же сын. Родной сын. Как я могу?
– Можешь, – твёрдо сказала подруга. – Ты шестьдесят восемь лет прожила, работала всю жизнь, никому ничего не должна. Твоя пенсия – это твои деньги. Ты их заработала своим трудом. И никто не имеет права требовать их у тебя.
После разговора с Люсей я долго сидела и думала. Она была права. Конечно, права. Но легко сказать – «откажи сыну». А каково это сделать?
Я решила подождать до конца недели. Олег обещал позвонить – пускай звонит. Посмотрим, что скажет.
Он позвонил в пятницу вечером. Голос был деловой, как у менеджера какого-нибудь.
– Мам, ну что, ты подумала?
– Подумала, – сказала я.
– И?
– Олег, приезжай завтра. Поговорим лично.
Он помолчал. Видимо, не ожидал.
– Ладно, – сказал наконец. – Приеду. Марина тоже?
– Как хотите. Мне без разницы.
Приехали оба. Суббота, полдень. Я к их приезду приготовилась. На столе лежала моя тетрадь с расчётами. Рядом – калькулятор, хотя он мне был не нужен. Я и так всё помнила.
Олег сел на своё обычное место. Марина снова встала у двери. Видимо, не хотела пачкать свою дизайнерскую юбку о мои табуретки.
– Ну, мам, – начал Олег, – говори. Что надумала?
Я открыла тетрадь.
– Олег, ты сказал, что помогаешь мне. Я решила подсчитать твою помощь за последний год. По месяцам.
Он переглянулся с Мариной. Та закатила глаза, но промолчала.
Я начала читать. Январь – ничего. Февраль – чайник за тысячу рублей, минус мои расходы на угощение. Март, апрель, май – ничего существенного. Дача – четырнадцать дней моего труда. Осень – мой подарок ему на три тысячи. Декабрь – продукты, которые я оплатила.
– Итого, – я посмотрела на сына, – твоя материальная помощь мне за год составила тысячу рублей. Это чайник, который вы подарили на день рождения. Всё остальное либо оплачивала я, либо делала сама.
Олег молчал. На скулах заходили желваки.
– А теперь посчитаем мои расходы на тебя, – продолжила я. – Подарок на твой день рождения – три тысячи. Угощение на мой день рождения – две с половиной. Куличи на Пасху – пятьсот рублей. Если добавить мою работу на даче, которую можно оценить минимум в двадцать тысяч рублей по рыночным ценам, то получается, что за год я потратила на вашу семью примерно двадцать шесть тысяч рублей. А получила – одну тысячу.
В кухне повисла тишина.
Марина вдруг подала голос:
– Людмила Ивановна, вы же не будете считать деньги с родным сыном? Это же семья!
Я посмотрела на неё.
– Марина, а кто начал считать? Не вы ли вчера пришли и потребовали половину моей пенсии? Вот я и посчитала. Если мы про справедливость говорим, то давайте будем справедливы до конца.
Олег откашлялся.
– Мам, ну ты сравнила. Твои расходы – это ерунда. А мы тебе помогаем по-настоящему. Привозим, отвозим, время тратим.
– Олег, за весь год ты приехал ко мне четыре раза. Один раз привёз продукты, которые я оплатила. Два раза заезжал на полчаса. И один раз был на моём дне рождения, где я вас кормила. Это не помощь. Это визиты вежливости. Причём редкие.
Сын встал. Лицо его покраснело.
– Значит, ты считаешь, что мы тебе ничего не должны?
– Нет, – спокойно ответила я. – Я считаю, что я вам ничего не должна. Я тебя вырастила, выучила, на ноги поставила. Квартиру помогла купить. Свадьбу оплатила. Я свой родительский долг выполнила. А теперь я пенсионерка с маленькой пенсией. И половину этой пенсии я отдавать не буду.
– Ты что, нас бросаешь? – в голосе Олега появилась какая-то детская обида.
– Нет. Я вас не бросаю. Я буду рада вас видеть, когда вы приедете просто так, без требований и упрёков. Буду рада поговорить, чаю попить вместе. Помочь, если смогу. Но денег не дам. Не потому что жадная, а потому что нечего давать. Мне самой едва хватает.
Марина дёрнула мужа за рукав.
– Олег, пошли. Тут бесполезно разговаривать. Твоя мать нас не любит.
Я даже не обиделась на эти слова. Просто посмотрела на невестку и сказала:
– Марина, любовь – это не про деньги. Я люблю своего сына. Но любовь не означает, что я должна отдавать последнее. Вы с Олегом оба работаете, у вас хорошие зарплаты. У вас две квартиры и машина. А у меня пенсия, из которой половина уходит на квартиру и лекарства. Подумайте об этом.
Они ушли. Хлопнули дверью. Я осталась сидеть на кухне, глядя в окно. Руки немного дрожали. То ли от волнения, то ли от того, что давно такое не говорила.
Позвонила Люся. Я рассказала ей про разговор.
– Молодец, – сказала подруга. – Давно надо было. И что теперь?
– Не знаю. Обиделись, ушли. Может, вообще больше не придут.
– Придут, – уверенно сказала Люся. – Когда что-нибудь понадобится – придут. А ты держись своего. Один раз отступишь – и всё, сядут на шею.
Прошла неделя. Олег не звонил. Я тоже не звонила. Было немного грустно, но я держалась. Занималась своими делами: ходила в поликлинику, гуляла с соседкой по парку, смотрела телевизор. Жизнь продолжалась.
В субботу утром раздался звонок. Номер незнакомый. Я взяла трубку.
– Алло, бабушка?
Сердце ёкнуло. Это был Данилка, внук. Семнадцать лет, в следующем году заканчивает школу.
– Данилка! Здравствуй, родной!
– Баб, привет. Я это... Можно я приеду?
– Конечно, можно. Когда хочешь.
– Я сейчас приеду. Ладно?
– Приезжай, внучок. Жду.
Через час он был у меня. Высокий, нескладный, с отцовскими глазами. Сел на кухне, смотрел в стол.
– Данилка, что случилось? – спросила я.
– Баб, я слышал, как родители про тебя разговаривали. Что ты им денег не дала. И что ты их не любишь.
Я вздохнула.
– Ты их разговор слышал?
– Угу. Они не знают, что я слышал. Они думали, я в наушниках был.
– И что ты думаешь?
Данилка поднял голову. В глазах было что-то такое – взрослое, серьёзное.
– Баб, я помню, как ты на даче работала. Я же видел. Ты с утра до вечера в огороде, а мама у бассейна лежит. Я хотел тебе помочь, но мама сказала, что бабушка сама справится.
Я молчала.
– И я помню, как ты мне на телефон подарила. Три года назад. Мама сказала, что это ерунда, что подумаешь, бабушка скинулась. А ты же мне семь тысяч дала. Я тогда не понимал, много это или мало. А сейчас понимаю.
– Данилка...
– Баб, – он перебил меня, – я не хочу быть таким, как папа. Не хочу требовать деньги у своих родителей. Я хочу сам зарабатывать. И помогать тебе. Когда вырасту и устроюсь на работу – буду помогать. По-настоящему.
Слёзы потекли у меня из глаз. Сами собой. Я обняла внука, прижала к себе.
– Спасибо, Данилка. Спасибо, родной.
Мы просидели с ним весь день. Я кормила его борщом и котлетами, рассказывала истории из своей молодости. Он слушал, задавал вопросы. Оказывается, ему интересно, как раньше жили. Какие были магазины, как одевались, как учились. Я давно так хорошо не проводила время.
Вечером Данилка засобирался домой.
– Баб, можно я буду к тебе приезжать? По выходным?
– Конечно, внучок. Я буду очень рада.
– Только ты родителям не говори. А то они опять начнут.
Я пообещала.
Прошёл месяц. Олег позвонил один раз, на восьмое марта. Поздравил коротко, спросил, как дела. Я сказала, что нормально. Он сказал, что у него тоже. Попрощались. И всё.
Зато Данилка приезжал каждые выходные. Помогал мне по хозяйству: лампочку поменял, кран починил, полку прикрутил. Однажды принёс продукты – купил на свои карманные деньги.
– Баб, это тебе. Не надо отдавать. Это подарок.
Я расплакалась тогда. Вот она, настоящая помощь. Не та, которую надо выбивать и оплачивать. А та, которая от души.
В апреле произошло неожиданное. Олег приехал один, без Марины. Сел на кухне, как тогда, в феврале. Но взгляд был другой. Не нахальный, а какой-то потерянный.
– Мам, – сказал он, – я хотел извиниться.
Я молчала.
– Данилка мне сказал кое-что. Не знаю, откуда он это взял, но он сказал. Что я веду себя как свинья. Что ты всю жизнь на меня работала, а я тебе даже спасибо не говорю.
Я по-прежнему молчала.
– Мам, он прав. Я думал только о себе. О своих проблемах, о своих деньгах. А о тебе не думал. Прости меня.
– А Марина? – спросила я.
Олег опустил глаза.
– Мы с Мариной поговорили. Долго разговаривали. Я ей объяснил, что ты – моя мать. Что ты мне дала всё, что могла. И что требовать от тебя деньги – это подлость.
– И что она сказала?
– Сначала ругалась. А потом замолчала. Она же тоже не со зла. Просто у неё в семье так было принято. Её родители тоже детям деньги дают. Вот она и думала, что все так делают.
Я кивнула. Может, и правда так. Может, она не со зла. Хотя всё равно неприятно.
– Мам, – Олег поднял голову, – можно я буду к тебе приезжать? Просто так. Без денег и требований. Просто чтобы повидаться.
– Можно, – сказала я. – Я же тебе не отказывала. Я всегда рада тебя видеть.
– И ещё. Можно я тебе буду помогать? По-настоящему. Без чеков и переводов. Просто потому что ты моя мать.
Слёзы снова потекли из глаз. Я уже не стеснялась.
– Можно, сынок. Конечно, можно.
Он обнял меня. Первый раз за много лет. Крепко, как в детстве.
Сейчас прошло полгода с того разговора. Олег приезжает каждую неделю. Привозит продукты – и не берёт денег. Помогает с мелким ремонтом. На дачу они меня больше не звали. Сказали, что сами справятся. А я и не рвалась.
Данилка поступил в институт. На бюджет, представляете. Сам поступил, без репетиторов и взяток. Я горжусь им.
Марина всё ещё смотрит на меня с прохладцей. Но хотя бы не хамит. И денег больше не требует.
А я живу своей жизнью. На свою пенсию, которую никому не отдаю. Откладываю понемногу на чёрный день. Недавно даже купила себе новый халат – красивый, синий, с цветочками.
Люся говорит, что я молодец. Что вовремя остановила это безобразие. И что сын мой ещё спасибо скажет.
Он уже сказал. И не раз.
Я часто думаю о том разговоре в феврале. О том, как Олег сидел напротив и требовал половину пенсии. И как я тогда чуть не согласилась. По привычке, по слабости, по материнской любви.
Хорошо, что не согласилась.
Потому что любовь – это не про деньги. Любовь – это когда тебя уважают. Когда помогают от души, а не за процент. Когда приезжают не для того, чтобы взять, а для того, чтобы побыть рядом.
И этой любви у меня теперь больше, чем было раньше. Может быть, она всегда была. Просто пряталась где-то глубоко, под слоем привычек и обид.
А теперь вышла наружу. И греет меня лучше любого обогревателя.
Кот Барсик лежит у меня на коленях и мурлычет. За окном май, солнце, птички поют. Олег обещал заехать вечером, привезти рассаду для балкона. Данилка написал, что на выходных заедет.
Жизнь продолжается. И она, знаете, совсем неплохая.