Есть в нашем дивном новом мире несколько непреложных истин, вбитых в сознание с упорством дятла, долбящего вековой дуб. Солнце встает на востоке, вода мокрая, а альтернативы капитализму нет. Последний тезис, пожалуй, самый священный. Он произносится с придыханием, как молитва, как мантра, как финальный аргумент в любом споре о социальной справедливости. «Ну а что вы предлагаете взамен?» — вопрошает апологет системы, и в его голосе слышится не столько любопытство, сколько снисходительная уверенность победителя. Ведь все знают: ничего. Пустота. Вакуум. The End.
И в этот момент становится немного грустно. Не оттого, что капитализм так уж плох — о нет, он подарил нам айфоны, доставку пиццы за 30 минут и возможность купить в кредит еще один, более новый айфон. Грустно оттого, с какой легкостью и даже элегантностью был сконструирован и продан этот миф о безальтернативности. Это маркетинговый шедевр, достойный занесения в учебники рядом с «Just Do It» и рождественскими грузовиками Coca-Cola.
Давайте на чистоту: утверждение, что капитализм — единственно возможный строй, сродни заявлению, что единственная съедобная еда — это гамбургер. Он питателен (в какой-то мере), доступен (если есть деньги) и популярен. Но утверждать, что кулинария на этом заканчивается, — значит проявлять либо вопиющее невежество, либо сознательную хитрость.
Миф о безальтернативности — это не просто констатация факта. Это тщательно выстроенная идеологическая крепость, чья главная цель — защитить тех, кто сидит в ее центральной башне. Ведь если нет альтернатив, то нет и смысла что-то менять. Любое недовольство — будь то растущее неравенство, экологический кризис или выгорание на работе — объявляется не системной проблемой, а вашей личной неудачей. Плохо живете? Мало старались. Не видите перспектив? Недостаточно инновационно мыслите. Задыхаетесь от смога? Купите очиститель воздуха (в кредит, разумеется). Система не может быть неправа, потому что другой системы просто не существует. Шах и мат, мечтатели.
Ирония в том, что эта «безальтернативная» система сама по себе крайне разнообразна. Сравните хищнический, почти диккенсовский капитализм некоторых развивающихся стран с социально-ориентированной моделью Скандинавии, которую остряки прозвали «социалистическим капитализмом». В одном случае государство — это ночной сторож, охраняющий собственность олигархов, в другом — активный участник, перераспределяющий блага через высокие налоги, бесплатное образование и медицину. Это как сравнивать шаурму из привокзального ларька с блюдом из мишленовского ресторана. И то, и другое — еда, но нюансы, как говорится, решают всё. И когда нам говорят, что альтернативы нет, нам лукаво подсовывают именно образ той самой шаурмы, намекая, что любая другая «еда» — это, скорее всего, несъедобные коренья или, не дай бог, марксистско-ленинская похлебка из коллективного котла.
А ведь меню-то обширное. Самый известный «конкурент», конечно, научный социализм. Его имя произносят с таким же ужасом, с каким в Средневековье говорили о чуме. И не без оснований — практические реализации XX века оставили после себя шрамы, которые до сих пор болят. Но здесь кроется еще одна гениальная уловка. Любая критика капитализма немедленно приравнивается к призыву построить ГУЛАГ. Вы за прогрессивный налог? Значит, мечтаете о раскулачивании. Хотите усилить профсоюзы? Готовите пролетарскую диктатуру. Это блестящий прием: дискредитировать идею, указав на ее самое неудачное, самое трагическое воплощение. Это как если бы после одного неудачного полета братьев Райт человечество навсегда отказалось от идеи авиации, заявив: «Видите? Эта штука падает. Альтернативы ходьбе пешком нет».
Но мир не черно-белый. Между диким рынком и тотальным госпланом существует целый спектр идей. Тот же «демократический социализм», который так пугает некоторых, в своих южноамериканских и европейских вариациях пытается совместить рыночную эффективность с социальной справедливостью. Идея проста, как три копейки: да, пусть будет частная собственность и конкуренция, но давайте сделаем так, чтобы базовые потребности человека — здоровье, образование, безопасность — не зависели от толщины его кошелька. Ужасно, правда? Почти кощунство.
Цель мифа о безальтернативности — не в том, чтобы доказать превосходство капитализма. Его цель — превентивно уничтожить саму возможность дискуссии. Зачем изучать, сравнивать, анализировать, если ответ уже известен? Зачем тратить интеллектуальные ресурсы на разработку новых моделей, если единственно верная уже найдена? Это создает удивительно комфортную для правящей элиты атмосферу. В ней любой системный сбой — от финансового кризиса до пандемии — воспринимается не как повод для пересмотра основ, а как досадное недоразумение, которое нужно просто «починить», подкрутить пару гаек и продолжать движение в том же направлении.
И вот здесь проступает сарказм судьбы. Система, построенная на идее конкуренции, панически боится конкуренции в сфере идей. Она готова конкурировать за рынки сбыта, за потребителя, за дешевую рабочую силу. Но не за умы. В интеллектуальном поле она предпочитает монополию. Любые ростки инакомыслия аккуратно выпалываются или маргинализируются. Их авторов называют либо наивными идеалистами, не понимающими «настоящей» человеческой природы (которая, разумеется, сводится к жадности), либо опасными радикалами, посягающими на священные основы.
Итогом становится то самое «покорное единогласие». Мы можем до хрипоты спорить, какой смартфон лучше или за какую партию голосовать (если они, по сути, предлагают одно и то же, только в разной упаковке), но сама рамка, сама операционная система нашего общества обсуждению не подлежит. Она — данность. Как сила тяжести.
Иногда, глядя на все это, испытываешь легкое сожаление. Не о потерянном коммунистическом рае, нет. А о потерянной возможности мыслить шире. О том, что человечество, покорившее космос и расщепившее атом, в вопросах социально-экономического устройства добровольно загнало себя в узкий коридор с табличкой «Выхода нет». Мы с упоением смотрим фантастические фильмы о будущем, где существуют сотни разных цивилизаций с невообразимыми моделями общества, но в реальной жизни боимся даже предположить, что можно жить хоть чуточку иначе.
Этот миф — самый эффективный транквилизатор для общественного сознания. Он успокаивает, убаюкивает, внушает, что все идет как надо, а если и не как надо, то по-другому все равно не будет, так что расслабьтесь и постарайтесь получить удовольствие. Или хотя бы ипотеку.
И самое печальное, что мало кто это понимает. Большинство людей настолько свыклись с этой идеей, что воспринимают ее как воздух, которым дышат. Они не видят стен идеологической крепости, потому что родились внутри нее и считают ее естественным ландшафтом. Они искренне верят, что стремление к максимальной прибыли — это единственный двигатель прогресса, а любая попытка ограничить аппетиты рынка неминуемо ведет к дефициту и очередям за туалетной бумагой.
Так и живем. В лучшей из всех возможных систем. Просто потому, что нам запретили даже представлять себе другие. И пока одни оттачивают мастерство выживания в предложенных обстоятельствах, а другие с упоением доказывают, что именно их модель капитализма — скандинавская, американская или сингапурская — самая правильная, где-то на задворках истории пылятся чертежи других кораблей. Возможно, неуклюжих. Возможно, немореходных. А возможно, способных доплыть до совершенно новых, неизведанных континентов. Но мы этого никогда не узнаем. Ведь капитан уже объявил, что наш круизный лайнер — единственный корабль в океане, а все остальные карты — ересь. И пассажиры, в общем-то, согласны...
