В мире спелеологии все просто: есть карты, есть «белые пятна». Пещера «Веретено» была пятном. Вход нашли случайно, когда оползень открыл узкую щель в скале. Наша группа — четыре опытных спелеолога — шла на первопрохождение.
Мы спускались двое суток. Прошли «шкуродеры» (узкие лазы, где ползешь на выдохе), вертикальные колодцы, подземную реку. Глубина — 800 метров. Связь с поверхностью только через подземный телефонный кабель, который мы тянули за собой.
На третьем базовом лагере (ПБЛ) мы разбили палатку. Вокруг — абсолютная, вечная тьма и влажность 100%. Здесь время течет иначе.
Я дежурил у «телефона».
Вдруг динамик аппарата, который молчал (сеанс связи был назначен на утро), зашипел.
Сквозь треск статики я услышал звук.
Это был не голос нашей группы поддержки наверху.
Это был плач.
Тонкий, жалобный плач младенца.
— База? — я схватил трубку. — Кто в эфире?
Плач усилился. А потом сквозь него пробился женский шепот:
**«...тише... они спят... не буди камни...»**
Я разбудил командира, Андрея.
— Помехи, — отрезал он. — Кабель где-то перебило, ловит наводки от радиоволн. Здесь породы с высоким содержанием металла.
Но я видел его глаза. Он тоже испугался. На глубине километра радиоволны не ловит. Земля экранирует всё.
Мы пошли дальше вниз.
На глубине 1200 метров мы вышли в огромный зал. Лучи мощных фонарей терялись в вышине.
И тут я заметил странность.
Стены пещеры. Обычно это известняк, сталактиты.
Но здесь стены были... **пористыми**.
Вся поверхность камня была испещрена мириадами мелких отверстий, похожих на поры кожи или губку.
Я подошел ближе, чтобы взять образец.
Снял перчатку, коснулся стены.
Камень был **теплым**.
Не ледяным (+4 градуса, как положено), а теплым, как тело живого существа. Примерно 36 градусов.
И из микро-отверстий выходил воздух.
*Пф-ф-ф...*
Стена дышала. Ритмично. Весь этот огромный зал был легким какого-то исполина.
— Андрей, смотри! — крикнул я.
Эхо не ответило.
В этом зале не было эха. Звук моего голоса просто исчез, впитался в пористые стены мгновенно, как вода в песок.
Зато из глубины зала, из темноты, раздался ответный звук.
*Чвак... Чвак...*
Словно кто-то огромный шлепал босыми мокрыми ногами по камню.
Мы направили все фонари в центр зала.
Там, на полу, лежал предмет.
Это был альпинистский шлем. Старый, советский, «каска строительная», переделанная под спелео. Такие не носят уже лет тридцать.
Шлем был вмят в камень. Или камень *оброс* вокруг шлема.
А рядом, на "теплом" полу, были выцарапаны буквы. Свежие.
**«ОНО ПЕРЕВАРИВАЕТ ЗВУК».**
— Уходим! — скомандовал Андрей. — Это газ. Галлюцинации. Теплый источник где-то рядом греет породу.
Мы развернулись к веревкам, по которым спустились в этот зал.
Веревка висела на месте.
Я пристегнул жумар (зажим для подъема), нагрузил веревку весом.
И посмотрел вверх.
Колодец, через который мы спустились 15 минут назад... **закрылся**.
Отверстие в потолке исчезло. Веревка просто уходила в сплошной камень, словно вросла в него.
— Что за... — напарник дернул веревку. Она была натянута намертво.
Стены зала начали дрожать.
Поры на камне расширились. Из них начала сочиться слизь. Прозрачная, едкая, пахнущая желудочным соком.
— Это не пещера! — заорал я, понимая безумие происходящего. — Это организм! **Литофаг**! Мы внутри!
Голос из динамика телефона (кабель мы все еще тащили) вдруг стал громким и чистым:
**«Глоток... Сделан...»**
Стены начали сжиматься. Медленно, незаметно глазу, но мы чувствовали, как пространство становится меньше. Сталактиты на потолке начали удлиняться, превращаясь в зубы.
Мы побежали в единственный проход — узкий меандр (извилистый лаз) в дальнем конце зала.
Андрей шел первым.
Он протиснулся в щель.
— Тут проход! Тяга воздуха есть! — крикнул он.
Я полез следом.
Лаз был узким, я полз на животе, толкая перед собой транспортный мешок. Камень вокруг был скользким от слизи.
Вдруг Андрей впереди закричал.
— Ноги! Оно держит ноги!
Я подполз к нему. Его ботинки уперлись в пол.
Камень пола стал мягким, как гудрон. Он обволакивал его ноги, затягивая внутрь.
— Режь штаны! — крикнул я, хватая нож.
Андрей дергался, выл от ужаса. Камень чавкал, поглощая резину сапог, ткань комбинезона, кожу...
— Больно! Жжется! — орал он.
Я полоснул ножом по его комбинезону, пытаясь выдернуть его из ловушки.
Но камень был быстрее. Стены лаза сомкнулись вокруг его пояса.
Я увидел, как нижняя часть его тела просто *растворяется* в породе, становясь единым целым со стеной. Его ноги превращались в сталагмиты.
Он посмотрел на меня. Его глаза побелели.
— **Иди...** — сказал он спокойным, чужим голосом. — **Я теперь дверь. Я держу проход открытым.**
Он перестал быть Андреем. Он стал частью архитектуры.
Я прополз по нему. Прямо по его спине, которая стала твердой, как гранит. Я чувствовал, как под моей грудью бьется его окаменевшее сердце.
Я полз вверх трое суток. Без еды, без воды, слизывая конденсат со стен.
Я не помню, как выбрался. Меня нашли пастухи на склоне горы, в десяти километрах от входа.
Остальных не нашли. Вход в пещеру "Веретено" исчез. Просто гладкая скала.
Геологи говорят — сдвиг породы.
Но я знаю.
Пещера просто проглотила. И теперь она переваривает.
Иногда, когда я прикладываю ухо к бетонной стене в своей квартире, я слышу далекий, глухой стук сердца Андрея.
Тук... тук...
Он все еще держит проход открытым. И ждет, когда я вернусь, чтобы сменить его.