Свекровь, Антонина Петровна, застыла на пороге комнаты. Её лицо, минуту назад искажённое маской страдания, вдруг разгладилось, превратившись в застывшую гипсовую маску. Глаза — маленькие, чёрные бусины — перестали бегать и уставились на сына с ледяной ненавистью.
— Замолчи, глупец! — прошипела она. Голос её был не старческим, а скрежещущим, сильным. — Что ты мелешь? Какая таблетка? У отца сердце было слабое, все знали!
Витя, сидя на грязном линолеуме в луже собственной мочи, мотал головой, размазывая сопли по щекам. Его трясло.
— Нет, мама, нет! Ты сказала... ты сказала: «Нитроглицерин убери, а эти положи». Ты сказала, они похожи! Ты сказала, он просто уснёт и не будет переписывать завещание! Галя! — он пополз к жене, хватая её за подол пальто грязными руками. — Галечка, я не хотел! Он хотел дом продать и деньги в фонд какой-то отдать! А мы? А как же мы? Мама сказала, это наше наследство!
Галина отступила на шаг, с брезгливостью дёрнув полой пальто. Ткань вырвалась из влажных пальцев мужа.
В голове было пусто и звонко, как в пустом колоколе. Пазл сложился.
Отец умер внезапно. На даче. Они приехали, а он уже холодный. Витя тогда суетился больше всех, первым вызвал скорую, сам общался с фельдшером, совал кому-то деньги, чтобы «не мучили старика вскрытием». Галина тогда была в тумане горя, благодарна мужу за заботу.
«Забота».
Они убили его. Убили единственного человека, который её любил, чтобы забрать три миллиона. И прожрать их. Прожрать за семь лет, покупая колбасу, оплачивая Витины «бизнес-проекты» и санатории для этой ведьмы.
— Вы... — Галина посмотрела на свекровь. — Вы не просто воры. Вы убийцы.
— Докажи! — рявкнула Антонина Петровна, делая шаг вперёд. В руке она сжимала тяжёлую клюшку, с которой обычно ходила по квартире, изображая немощь. — Мало ли что этот алкаш бормочет! Кто тебе поверит? Ты, старая глупец, никто! Письмо это... — она кивнула на конверт СК, — это ошибка! Блеф!
— Ошибка? — Галина подняла листок. — Тут написано про эксгумацию. Они уже нашли всё, Антонина Петровна. Ткани не лгут. И свидетель... — она пробежала глазами по тексту, — свидетель — соседка по даче, видела, как Витя менял пузырьки на веранде.
Витя завыл, закрывая голову руками:
— Это тётя Клава! Она всё видела! Мама, я говорил тебе, что она в окно смотрела!
Антонина Петровна на секунду растерялась, но тут же её лицо исказилось звериной злобой. Она поняла: игры кончились. Терять нечего.
— А ну отдай бумагу! — она замахнулась клюшкой. — Отдай, дрянь! Живой отсюда не выйдешь! Витька, вставай! Держи её! Если она выйдет — мы сядем! Оба сядем!
Витя, всхлипывая, начал подниматься. В его глазах, полных слёз, мелькнуло то самое, страшное — животный страх загнанной крысы, которая готова укусить.
— Галя, ну прости... Ну давай порвём... Мы уедем... Мы тебе денег дадим...
Галина смотрела на них и не узнавала. Сорок лет. Она спала с этим человеком в одной постели. Она стирала его трусы. Она терпела эту женщину на своей кухне.
А это были не люди. Это были паразиты, принявшие человеческий облик.
Антонина Петровна бросилась вперёд, целясь клюшкой в голову Галине.
В любой другой день Галина бы сжалась, закрылась руками, заплакала. Но сегодня в ней жила та женщина из аптеки. Та, которая увидела свою первую любовь — обрюзгшего, злобного старика — и поняла, что свободна.
Эта внутренняя свобода придала ей сил.
Галина резко, как в молодости на волейболе, перехватила летящую палку. Дёрнула на себя. Свекровь, не ожидавшая отпора, потеряла равновесие и кулем повалилась на Витю, который только-только встал на четвереньки.
Они свалились в кучу — старая злобная бабка и её великовозрастный сын-убийца. Клубок тел, пахнущий потом, мочой и страхом.
Галина шагнула к двери.
— Стоять! — завизжала Антонина с пола. — Я скажу, что ты его отравила! Я скажу, что это ты нас била!
Галина открыла дверь. На лестничной клетке было тихо. Но не пусто.
На площадке стояли двое. Тот самый курьер и крепкий мужчина в гражданском, но с той особой выправкой, которую не спрячешь под курткой.
— Воронова Галина Ивановна? — спросил мужчина в штатском. — Следователь Ковалев. Мы ждали вашей реакции.
Галина прислонилась к косяку. Ноги вдруг стали ватными.
— Вы... вы всё слышали?
— Дверь у вас тонкая, — кивнул следователь. — А аппаратура у нас хорошая. Разрешите войти? Группа захвата сейчас поднимется.
Галина молча отступила, пропуская мужчин в квартиру.
Внутри, увидев следователя, Витя перестал выть и затих, вжавшись в пол. Антонина Петровна замерла, судорожно поправляя халат, пытаясь вернуть себе облик достойной старушки, но было поздно.
— Гражданин Воронов, гражданка Воронова, — сухо сказал следователь. — Вы задержаны по подозрению в убийстве по предварительному сговору...
Галина не стала слушать дальше. Она просто взяла с полки свою сумку. Ту самую, со сломанным замком. В ней лежал крем за три тысячи рублей и витамины.
Она вышла из квартиры. Дверь осталась открытой.
На улице было всё так же мерзко — мокрый снег, грязь, темнота. Но воздух казался Галине чистым, как в горах. Она жадно вдохнула его, чувствуя, как ледяной холод обжигает лёгкие, вымывая изнутри затхлый запах этой квартиры и этих сорока лет.
У подъезда мигала синими огнями полицейская машина. Соседи выглядывали из окон.
Галина пошла прочь. Она не знала, куда идёт. У неё не было дома — родительский дом продан, квартира свекрови теперь место преступления. Денег на карте — копейки.
Но у неё было то, чего не было вчера.
У неё была она сама.
Она достала телефон. На экране светилось время: 21:15.
Она набрала номер дочери, которая жила в другом городе и с которой Витя запрещал ей часто общаться, говоря, что «она отрезанный ломоть».
— Алло? Мам? — голос дочери был сонным и тревожным. — Что случилось? Ты почему так поздно?
— Ленка, — сказала Галина, и голос её дрогнул, но не от слёз, а от странного, забытого смеха. — Ленка, я еду к тебе.
— Мам? Выгнали? Папа опять скандалил?
— Нет, дочка. Никто меня не выгнал. Я сама ушла. Насовсем. Папу... папу арестовали.
— Что?!
— Я всё расскажу при встрече. Ставь чайник. И... знаешь, Лена. Я сегодня встретила Сашу. Того самого, помнишь, я рассказывала?
— Дядю Сашу? Первую любовь? И что? Сердце ёкнуло?
— Ёкнуло, — Галина остановилась под фонарём. Снежинки падали на её лицо, таяли на ресницах, смешивались с дорогим кремом, который она всё-таки намазала в подъезде, пока ждала лифт. — Ёкнуло от счастья, что он меня не узнал. И что я не стала его женой.
Она посмотрела на тёмное небо.
Жизнь, оказывается, не закончилась в шестьдесят два. Она только началась. Страшная, неизвестная, голая, без жилья и денег — но честная.
Галина поправила шарф, улыбнулась своему отражению в витрине закрытого магазина и твёрдым шагом направилась к вокзалу. В кармане грела руку пачка витаминов. Самых лучших. Для себя.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...