Я ненавижу отмечать дни рождения. Всегда чувствую себя в этот день больной, словно с меня кожу сняли. Муж, Олег, знает это, поэтому мы сидели вдвоем. Вино, суши, тихий вечер.
На часах было 23:15. Время моего рождения.
Мама всегда звонила в эту минуту.
Телефон молчал.
Зато в дверь позвонили.
— Курьер? — удивился Олег. — Я ничего не заказывал. Может, с работы сюрприз?
Он пошел открывать. Вернулся с картонной коробкой, перевязанной грязной бечевкой. Коробка была влажной и пахла... подвалом. Сыростью и землей.
— Адреса нет, — сказал муж, вертя её в руках. — Только имя: «Лене». И приписка карандашом: **«Как договаривались»**.
У меня внутри всё похолодело. Я ни с кем не договаривалась.
Олег разрезал бечевку ножом. Открыл крышку.
Внутри, на подушке из сухого, пожелтевшего мха, лежал заяц.
Плюшевый заяц.
Когда-то он был розовым. Теперь он был серо-бурым, сгнившим наполовину. Один глаз-пуговица болтался на нитке, второй отсутствовал. Из прорехи в боку торчала вата, смешанная с засохшей грязью.
Я зажала рот рукой, сдерживая крик.
Это был Степашка. Мой заяц.
Я точно знала, где он был последние 23 года.
Я закопала его. В лесу, за дачей, под старым вязом. Закопала в железной банке из-под печенья, предварительно оторвав ему лапу. Это был ритуал. Я «хоронила» свою болезнь (у меня была тяжелая пневмония), как научила одна деревенская бабка.
— «Болезнь — в куклу, кукла — в землю, я — здорова», — прошептала я детский заговор, который, казалось, забыла навсегда.
Олег достал зайца.
— Фу, какая гадость. Лен, это шутка чья-то?
Из коробки выпала записка. Кусок бересты.
На ней корявым детским почерком, но чем-то бурым (не чернилами), было выведено:
**«Ты выздоровела. Я вырос. Пришло время платить. Ты обещала пригласить меня на юбилей».**
Свет в квартире мигнул.
Вино в моем бокале вдруг пошло рябью, как от вибрации.
— Олег, выброси это! — закричала я. — Немедленно! В мусоропровод!
Муж, видя мою истерику, схватил коробку и побежал на лестницу.
Я слышала, как хлопнула крышка мусоропровода.
Он вернулся, отряхивая руки.
— Всё. Успокойся. Чей-то идиотский пранк.
Мы сели за стол. Я пыталась унять дрожь.
И тут в дверь снова позвонили.
Настойчиво. Длинным, непрерывным звонком.
Олег нахмурился, пошел к двери. Посмотрел в глазок.
— Никого, — сказал он. — Пусто.
Он отошел от двери. Звонок зазвенел снова.
Олег рывком открыл дверь.
На площадке было пусто.
Только на коврике, прямо у порога, сидел тот самый гнилой заяц.
Он был мокрым. С него текла темная жижа.
И он сидел не как игрушка. Он сидел, опираясь на уцелевшую лапу, и его голова была повернута в сторону открытой двери.
Словно он ждал приглашения.
А за его спиной, в темноте подъезда, из перегоревшей лампочки, начала сгущаться тень.
Она была высокой. Тонкой. И она пахла тем самым лесом и мокрой землей.
— **С днем рождения, Лена...** — прошелестело эхо. — **Я пришел задуть свечи.**
Олег попытался захлопнуть дверь, но что-то мешало. Невидимая преграда.
Тень шагнула в свет прихожей.
Это был мужчина. Или парень.
На нем был старый, вышедший из моды костюм, который висел на нем мешком. Его лицо было... смазанным. Как на плохой фотографии. Глаза — просто темные пятна, рот — прорезь.
Но самое страшное — это то, как он двигался.
Рывками. Как в старом немом кино.
— Ты кто?! — заорал Олег, хватая с тумбочки тяжелую вазу. — Я полицию вызову!
Фигура проигнорировала его. Она "поплыла" ко мне.
— **Ты обещала,** — голос звучал не из рта, а прямо у меня в затылке. — **Ты отдала болезнь игрушке. Но у игрушки не было души. Поэтому болезнь забрал Я. Я болел за тебя двадцать лет. В земле. В холоде.**
Я вспомнила.
Когда я закапывала зайца, мне было страшно. И я, глупая семилетняя девочка, сказала: «Пусть кто-нибудь заберет это, а я буду жить».
Я пригласила **Подменщика**. Сущность, которая питается чужой болью, но взамен требует жизнь, когда срок истечет. Срок — 30 лет. Полный цикл Сатурна.
— Уходи! — я швырнула в него бокал. Вино прошло сквозь него, не оставив пятен, и разбилось о стену.
— **Пора меняться,** — сказал Гость. — **Теперь ты иди в банку. А я буду жить.**
Он подошел к столу, где горел праздничный торт. На нем стояли свечи-цифры «30».
Он наклонился к ним.
Его лицо начало меняться.
Оно приобретало *мои* черты. Мой нос, мои губы, мои глаза. Только цвет кожи оставался землисто-серым.
— Олег! — закричала я. — Сделай что-нибудь!
Олег замахнулся вазой и ударил существо по голове.
Ваза разлетелась вдребезги.
Голова существа деформировалась, как глина, но тут же выпрямилась обратно.
Оно повернулось к мужу.
И улыбнулось моей улыбкой.
— **Не мешай, любимый. Мы празднуем.**
Оно вдохнуло воздух. Глубоко, со свистом втягивая в себя кислород всей комнаты. Пламя свечей на торте вытянулось в длинные, тонкие струйки, направленные в его рот.
— **Задувай,** — приказало оно мне. — **Задувай свою жизнь.**
Я почувствовала, как меня тянет.
Меня засасывало в этого зайца, который все еще сидел у порога. Я чувствовала запах старой ваты и плесени. Мое тело немело. Я становилась маленькой, тряпичной, набитой опилками.
А Существо наливалось красками. Его кожа розовела. Оно становилось мной.
Я поняла: физически я его не одолею.
Нужен парадокс. Нарушение ритуала.
Оно хочет, чтобы я «задула» свечи, добровольно отдав дыхание.
Я схватила со стола стакан с водой.
И плеснула на свечи.
*ПШ-Ш-Ш!*
Огонь погас. Дым повалил столбом.
Свечи не были задуты. Они были потушены водой. Ритуал был сломан.
Существо завыло.
Его лицо, которое уже почти стало моим, начало стекать вниз, как расплавленный воск.
— **Нечестно! Не по правилам!** — визжало оно голосом обиженного ребенка.
Стены квартиры затряслись. Заяц у порога вспыхнул синим пламенем и рассыпался в прах.
Существо начало терять форму, превращаясь обратно в бесформенную тень.
Сквозняк подхватил его и вытянул в открытую форточку с воем, похожим на зимнюю вьюгу.
Мы остались одни. В темноте, в запахе гари и озона.
Олег включил свет. Он трясся.
— Лена... ты как?
Я подошла к зеркалу.
Я была бледной, но живой.
Только...
На моей шее, там, где у зайца была оторвана голова, появился тонкий, красный шрам. Как ниточка.
И я знаю, что он не уйдет.
А еще...
Когда я теперь задуваю свечи — на торте, ароматические, любые — я слышу в шуме гаснущего огня тихий шепот:
**«Я подожду сороколетия...»**