В Издательском Доме Мещерякова уже несколько лет выходят книги в серии «БИСС: Большое иллюстрированное собрание сочинений». Серия отличная – бумага, шрифт, формат. И, конечно, замечательные авторы: Владислав Крапивин, Кир Булычёв, Анатолий Рыбаков, Фенимор Купер, Артур Конан Дойль и ещё несколько очень интересных и достойных внимания писателей. И особо отмечу слово "иллюстрированное" в названии этой серии. Для всех книг выбраны художники, иллюстрации которых плотно соединены в нашем восприятии с теми или иными произведениями.
У одного из любимейших моих писателей (с детства и навсегда!) – Владислава Крапивина в этой серии вышло более пятидесяти (!) книг. И я думаю, это не предел, Крапивин был очень плодовитым писателем, он автор более двух сотен произведений.
Большинство крапивинских книг в этой серии иллюстрированы, конечно же, Евгенией Стерлиговой.
Об одной книге из серии БИСС я сегодня расскажу.
В этот том вошли шесть повестей. Повестей не совсем обычных. Это не художественные произведения, а автобиографичные.
Писатель вспоминает своё раннее детство, школу, друзей и родных людей.
Интересно ещё и то, что иллюстрации в книге авторские, Владислав Крапивин и художник неплохой.
Родился будущий писатель в Тюмени, здесь прошло всё его детство. Здесь же он пошёл в школу.
Вот как маленький ученик Слава Крапивин решил поправить не кого-нибудь, а самого Льва Толстого.
«Было это уже в начале третьего класса.
Требовалось написать домашнее изложение. Прасковья Ивановна прочитала нам рассказ Льва Толстого «Прыжок» и велела:
– К завтрашнему дню напишите в тетрадях так, как это запомнили. Старайтесь писать подробнее, вы уже не маленькие...
И я постарался!
Тем более что рассказ был мне давно известен.
...
С самых давних пор я был неравнодушен к морю (которого никогда не видел), к флотской жизни и парусам. В третьем классе я уже прилично разбирался в корабельной оснастке».
В общем, третьеклассник Крапивин не смог стерпеть непрофессиональные термины в рассказе Толстого и от души пересыпал своё изложение "реями" и "вантами" вместо толстовских "перекладин" и "верëвок". За что и получил заслуженную (на самом деле незаслуженную) двойку.
«Ведь перекладина на мачте в самом деле называется "рей". И ванты на корабле есть. И марсова площадка. Просто Лев Толстой этого не знал. Он был, конечно, замечательный писатель и храбрый офицер, отважно воевал в Севастополе. Но ведь не на море, а на берегу. Он был сухопутный человек и просто не знал, как что называется на парусном судне.
А я знал. И что плохого, если я уточнил и поправил Толстого? Ведь я же всё правильно написал! »
Читал маленький Слава очень много. И вот интересно его наблюдение о прочитанных книгах. Почти во всех детских книгах так или иначе присутствовало наказание, будь то розги или даже просто прут. А Слава не переносил этого вовсе. Вплоть до того, что ему делалось физически плохо. Причём, наказаний и тем более, какого-либо насилия в их семье не водилось совсем.
«Если такие сцены встречались в книжках, я теперь просто перелистывал страницы, не читая. Если видел подобное в кино, зажмуривался и сжимал зубы. Потому что один раз чуть не потерял сознание. Шёл тогда трофейный фильм «Собор Парижской Богоматери», и в нём урода-звонаря били плетью по голому громадному горбу. У меня закружилась голова, и я повалился на плечо сидевшего рядом Лëшки Шалимова, который перепугался».
Поэтому одной из самых запомнившихся книг у Славы была "Детство Никиты" Алексея Толстого. В этой книге не было упоминания о розгах.
Вот удивительное дело, читаешь воспоминания о мальчишеских забавах будущего писателя, а очень ярко и реалистично представляешь пацанов из его произведений. Впрочем, что ж тут удивительного, всё так и есть. Все мы родом из детства.
Не только мальчишки и девчонки – друзья детства описаны сильно и образно. Взрослые родственники и учителя описаны так полно, пусть и несколькими фразами, что возникает стойкое ощущение, что и тебе встречались все эти люди.
«Директор казался нам личностью тихой и незаметной. Помню только, это был худой, бритый наголо мужчина, который кашлял и на школьных линейках говорил не «пионеры», а «пионэры».
По собственным воспоминаниям учился Слава "всяко", регулярно носил двойки по русскому языку и литературе. В девятом классе даже умудрился остаться на второй год. Но тем не менее, окончив школу, поступил на журфак Уральского государственного университета. Вот когда читаю о таких метаморфозах в жизни людей, то задумываюсь: "Что не так? Со школой? Или с университетом?"
Повести, вошедшие в этот сборник, написаны Крапивиным в 1990-е годы. Но как же подробно описаны и друзья детства, и предметы, окружавшие маленького Славу, и события, происходившие в его жизни. И это объясняется не только хорошей памятью. А как мне кажется, ещё и совершенно по-детски непосредственным отношением ко всему, что вокруг. Отношением, которое сохранилось у Владислава Петровича Крапивина с тех пор, когда он был маленьким мальчиком Славой.
В одной из повестей писатель задаётся вопросом : "Какой смысл писать это сейчас?" Имея в виду, зачем писать о своём детстве. И сам же отвечает.
«Но вдруг рассказ о прошлом разбудит отголоски памяти ещё в чьей-то душе? Ведь мы все – рядом друг с другом на этой Земле. Все мы – похожи...»
Воплощëнная в человеке и щедро раздаваемая Доброта...
***
В моём детстве книг Владислава Крапивина "в виде книг" у нас в доме не было. Не было их и в библиотеках. По крайней мере, мне они не встретились ни разу. И читали мы про крапивинских мальчишек исключительно в журнале "Пионер". А какое-то время назад мне нестерпимо захотелось иметь именно бумажные книги. И не просто иметь, а, конечно же, перечитать. А некоторые прочитать впервые. Тем более, что издаются они прекрасно. И с теми же, знакомыми с нежного возраста иллюстрациями!
И хоть понимаешь, что всё изменилось до невозможности (где журнал "Пионер", где юный ты, где та страна, наконец?), но читаешь с замирающим сердцем – здесь всё так же, всё знакомо и понятно...
Спасибо Вам, Владислав Петрович, за то, что Вы были именно таким! За книги нашего детства! И просто за то, что Вы были...