Серафима Тимофеевна не просто любила подарки — она проводила их аудит. Принимая цветастые пакеты и конверты, она сканировала дарителя взглядом таможенника, обнаружившего в чемодане туриста запрещённую колбасу. В её системе координат любовь измерялась в денежном эквиваленте, а уважение — в толщине купюрной пачки.
Мы с Денисом, моим мужем, готовились к её шестидесятилетию, как к высадке на Марс: просчитывали риски, запасались кислородом (в смысле, терпением) и надеялись, что аборигены нас не съедят.
— Юль, может, просто отдадим ей деньги? — Денис нервно поправлял галстук, глядя в зеркало с тоской приговорённого к расстрелу через повешение. — Она же опять скажет, что мы купили «дешевку».
— Нет, дорогой, — я поправила локон и улыбнулась своему отражению. — Деньги она потратит на очередные шторы с золотыми кистями, похожие на мантию Людовика XIV, а потом будет ныть, что жизнь пуста и безрадостна. Мы дарим эмоции.
Эмоции стоили нам половины месячного бюджета. Это был VIP-билет на концерт Надежды Кадышевой. Первый ряд, проход за кулисы, автограф-сессия и, кажется, даже возможность потрогать блестящий костюм звезды. Серафима Тимофеевна фанатела от «Течет ручей» так, как подростки фанатеют от корейских поп-идолов. Она знала все песни наизусть и голосила их на кухне, заглушая работающий блендер.
В дополнение я купила керамическую свинью-копилку. Очаровательную, розовую, с наглой ухмылкой. Это был, так сказать, философский подтекст.
Юбилей праздновали в ресторане «Императрица». Название заведения идеально гармонировало с самооценкой именинницы. Лепнина, позолота, официанты…
Серафима Тимофеевна восседала во главе стола.
Рядом с ней, скромно притулившись на краешке стула, сидела тётя Зина — школьная подруга свекрови. Зина была полной противоположностью Серафимы: тихая, одетая в скромный серый костюмчик, с добрыми глазами спаниеля. Свекровь держала её при себе в качестве выгодного фона — на фоне Зины Серафима сияла ярче, а её успехи казались грандиознее.
— Ой, ну что вы, что вы! — махала руками свекровь, принимая очередной букет. — Зачем так тратиться? Хотя, конечно, я этого достойна!
Начался парад даров. Родственники несли мультиварки, постельное белье и конверты. Свекровь щупала конверты пальцами, мгновенно определяя номинал, и её улыбка градуировалась от вежливой (тысяча рублей) до искренней (пять тысяч).
Дошла очередь до нас. Денис, чувствуя себя сапёром, подтолкнул меня вперёд.
— Дорогая мама, — начал он, но осёкся под взглядом именинницы.
— Серафима Тимофеевна, — вступила я, держа в руках плотный кремовый конверт и увесистую коробку с копилкой. — Мы знаем, как вы любите искусство. Поэтому решили подарить вам мечту.
Я протянула конверт. В зале повисла тишина. Гости перестали жевать заливное. Свекровь хищно схватила конверт. Её глаза загорелись алчным огнем: плотный, тяжёлый… Там должно быть много. Очень много.
Она рванула клапан, предвкушая шуршание пятитысячных купюр. Но вместо красных бумажек её пальцы нащупали глянцевый картон.
Она вытащила билет. Посмотрела на него. Потом на меня. Потом снова на билет. Её лицо начало менять цвет с торжественно-розового на багровый, как свекла в борще.
— Это что? — голос её дрогнул, напоминая скрип несмазанной телеги.
— Это VIP-билет на Кадышеву, — лучезарно улыбнулась я. — Первый ряд. Вы же мечтали.
— Билет? — взвизгнула она. — Билет?! Я думала, вы нормальные люди! Я думала, там деньги! Мне на ремонт лоджии не хватает, а вы мне — бумажку?!
— Серафима Тимофеевна, этот билет стоит как ваша лоджия вместе с остеклением, — спокойно парировала я, чувствуя, как Денис сжимает мою руку под столом.
— Да плевать мне, сколько он стоит! — Свекровь вошла в раж. Ей нужна была публика, нужна была драма. — Лучше бы деньгами отдали! Зачем мне эта макулатура? Ты, Юля, вечно со своими выкрутасами. Сама, небось, придумала? Дениска бы до такого бреда не додумался! Эгоистка! Лишь бы выпендриться!
И тут произошло то, чего не ожидал никто. Серафима Тимофеевна, желая продемонстрировать высшую степень презрения, скомкала конверт вместе с билетом и швырнула его в меня.
Картонка отскочила от моего плеча и шлепнулась прямо в тарелку с «Сельдью под шубой».
Зал ахнул. Денис дернулся было к матери, но я удержала его за локоть. Моё спокойствие в этот момент было холоднее айсберга, потопившего «Титаник».
— Значит, вам не нужен подарок? — уточнила я, аккуратно извлекая билет из салата и вытирая его салфеткой. Благо, он был ламинированный.
— Мне нужны уважение и деньги! — рявкнула свекровь, поправляя сбившуюся прическу-шлем. — А не твои подачки! Забери себе и сходи, послушай, может, ума наберёшься!
— Хорошо, — кивнула я.
Я обвела взглядом притихших гостей. Все ждали скандала, слёз, истерики. Но я подошла к тёте Зине, которая сидела, вжав голову в плечи, и едва не плакала от стыда за подругу.
— Тётя Зина, — громко, чтобы слышал каждый угол ресторана, сказала я. — Вы любите Надежду Кадышеву?
Зина вздрогнула и подняла на меня влажные глаза:
— Ой, Юлечка... Да я её обожаю. Мы же с Симой... то есть с Серафимой, в молодости под её песни... Только я никогда в живую не видела. Дорого это очень.
— Это Вам, — я вложила билет в её натруженную ладонь. — Это VIP-место. Вас проведут за кулисы, сфотографируетесь. Это теперь ваше.
Зина замерла. Она смотрела на билет, как на икону.
— Юлечка... Да ты что... Это же... Сима, это же твой...
— Сима отказалась, — отрезала я, поворачиваясь к свекрови. — Она предпочла деньгами. Но у денег есть свойство заканчиваться, а память вечна.
Лицо Серафимы Тимофеевны в этот момент представляло собой сложную гамму чувств: от жадности до осознания полного фиаско. Она вдруг поняла, сколько стоил билет. Она увидела, как загорелись глаза гостей, как они с одобрением зашушукались, глядя на счастливую Зину. Внимание утекало от именинницы к её «серой тени».
— Постойте! — вскинулась свекровь, пытаясь вернуть контроль. — Юля, ты чего устроила? Я, может, погорячилась! Это же мой юбилей! Зина, отдай, это семейный подарок!
Тётя Зина растерянно протянула билет обратно, но я мягко накрыла её руку своей.
— Подарки не отдарок, — улыбнулась я. — Серафима Тимофеевна, вы ясно выразили свою волю: «Лучше деньгами» и «Забери себе». Я распорядилась своим имуществом. А Зинаида Петровна — человек душевный, она оценит.
— Ты... Ты...— Хамка! Денис, скажи ей!
Денис встал. Высокий, красивый, он положил руку мне на талию.
— Мам, Юля права. Ты швырнула подарок. Это было некрасиво. А тётя Зина всю жизнь тебе помогает, пусть хоть раз порадуется по-настоящему.
Серафима Тимофеевна плюхнулась на стул. Её авторитет трещал по швам, как дешёвые колготки. Она поняла, что если продолжит орать, то будет выглядеть не властной королевой, а базарной торговкой.
— Но у меня для вас осталась вторая часть подарка, — я вернулась к столу и взяла коробку. — Вы же хотели деньгами?
Я достала огромную керамическую свинью. Она была восхитительна в своей вульгарности.
— Это вам, — я поставила свинью перед свекровью, прямо между оливье и нарезкой сервелата. — Копилка.
Я демонстративно порылась в кошельке, достала десятирублевую монету. В полной тишине я опустила монетку в прорезь.
Дзынь.
Звук получился звонким и издевательски веселым.
— Вот, — сказала я с серьезным видом. — Начальный капитал на лоджию. Как вы и просили — деньгами. Никакой макулатуры.
— Ты издеваешься? — прошипела свекровь, глядя на свинью, которая улыбалась ей в лицо. — Это что за намёки?
— Какие намёки? — искренне удивилась я. — Свинья — символ достатка и благополучия. А то, что она пустая... Ну так и конверт вы хотели деньгами наполнить. Начинайте копить, мама. Глядишь, к следующему юбилею накопите на совесть. Ой, простите, на лоджию.
Зал не выдержал. Кто-то хихикнул в кулак. Потом еще кто-то. Смешок перерос в волну. Смеялись не злобно, но облегченно. Тётя Зина прижимала билет к груди и сияла, как новогодняя ёлка. Денис трясся от беззвучного хохота, уткнувшись в рукав.
Серафима Тимофеевна сидела красная, как рак. Она не могла выбросить свинью — это было бы повторением позора. Она не могла кричать — все были против неё. Она оказалась заложницей собственной жадности, запертой в клетке из золотых амбиций.
Вечер мы досидели чинно. Свекровь молчала, злобно ковыряя вилкой торт. Зато тётя Зина была звездой вечера — она уже звонила внучке и восторженно рассказывала про первый ряд.
Когда мы ехали домой в такси, Денис обнял меня и тихо сказал:
— Знаешь, я думал, будет война. А получилась спецоперация по принуждению к скромности. Ты у меня опасная женщина.
— Я просто справедливая, — ответила я, глядя на мелькающие огни города. — И люблю свиней. Они, в отличие от некоторых людей, честные. Хрюкают только по делу.
Тётя Зина сходила на концерт. Она прислала нам видео, где Надежда Кадышева жмет ей руку. Зина плакала от счастья. Свекровь с ней не разговаривала месяц — душила жаба. Потом, конечно, помирились, потому что кому ещё Серафима будет жаловаться на жизнь?
А свинья-копилка так и стоит у неё на серванте. Свекровь всем говорит, что это дизайнерская вещь, подарок любимого сына. Но я знаю, что внутри лежит одна-единственная монетка. Моя.
Иногда, чтобы поставить человека на место, не нужно кричать или опускаться до оскорблений. Достаточно просто дать ему именно то, что он просил.