Рубрика «Арт Любопытно» по пятницам
Середина XIX века. Раннее утро. Париж только просыпается, птицы пробуют голос, ветер еще хранит ночное тепло. И по этим улицам возвращается домой Эдуард Мане - слегка уставший, довольный, с шампанским в крови и женщиной в памяти. Для него это было почти рабочее состояние: ночь — для жизни, утро - для сна, вечер — для первых линий новой картины. Но дома его ждала другая более приземленная реальность – постаревшая и подурневшая жена, пианистка Сюзанна Леенхофф. Когда-то муза, позже - привычка, еще позже - сложное напоминание о долге. Их союз держался на компромиссах, обидах и молчании, а в центре всего, был мальчик, которого художник так официально и не признал своим сыном. История не столько романтическая, сколько болезненно человеческая.
По вечерам в гости к Мане приходил друг - Эдгар Дега, один из немногих, кто позволял себе говорить Мане неприятные вещи в лицо. Удивительно, что, являясь антиподами по натуре - жуир и бонвиан Мане и колкий прямолинейный вечный холостяк Дега, они любили проводить время в обществе друг друга. И вот в один вечер Дега увидел в Сюзанне не просто постаревшую верную хозяйку дома, а образ собственной матери - женщины, чьи слезы он помнил с детства. Это было не наблюдение, а удар памяти. Так родилась картина-подарок.
Полотно «Месье и мадам Мане» вышло не карикатурным, но честным: контраст между сибаритской позой и выражением своего друга с уставшим, тяжелым лицом Сюзанны сам по себе говорил о реальной обстановке без украшательств и комплиментов. Дега дарит её Мане, искренне рассчитывая на профессиональную реакцию. Они ведь равны. Они ведь художники. Мане в свою очередь презентует свою работу «Сливы».
Однако в реальной жизни ответ Мане оказывается страшнее любой критики. Он … разрезает картину, аккуратно и хладнокровно отсекает лицо и руки Сюзанны. уничтожая человека внутри неё. Для Дега это не простой художественный жест, а пощечина, повтор детской травмы. Увидев такое надругательство в центре мастерской Мане он выбегает под холодный ноябрьский дождь, заболевает, пишет гневное письмо, где уже не сдерживается: «Что так испугало тебя в моей картине? Её красный нос, по которому текут слёзы? Второй подбородок? Или правда, которая, как оса, лезет в глаза?.. И забирай свои «Сливы» обратно».
Нам теперь уже доподлинно не дано узнать, что заставило Мане совершить столь кощунственный для любого творца поступок, но скорее всего ему просто было нестерпимо каждый день сталкиваться с таким правдивым отражение его несчастной личной жизни.
Но Мане сделал то, что для художника почти кощунство: он… обрезал картину, лишив жену лица и рук.
Стоящий в центре мастерской Мане холст Для Дега это стало личной пощечиной. Не просто спор о вкусе — ощущение предательства. Он слег с горячкой, писал гневные письма, требовал вернуть работы. Их дружба трещала по швам, потому что столкнулись два принципа: право художника на правду и право человека не принимать неприятное отражение.
Позже через 7 лет Мане написал другой вроде как извинительный образ своей супруги — «Мадам Мане за фортепиано». Здесь уже нет презрения и насмешки, скорее мягкость и благодарность, как как будто Мане пытался сказать потомкам: «Я не был чудовищем. Я просто не умел смотреть»
Позднее примирение случилось и между самими художниками. Великие редко умеют долго держать зло, поскольку слишком много сил уходит на живопись. Интересно, что при всей напряженности личных отношений Дега говорил “невозможно долго злиться на Мане” и всю жизнь собирал картины Мане.
Но история на этом не заканчивается. Ирония судьбы состоит в том, что история искусства вообще часто пишется ножом, а не кистью. Вот и работе самого Мане не суждено было избежать той печальной судьбы, которой он подверг когда-то несчастливое полотно своего друга Дега. Тот самый непризнанный сын Мане после смерти отца в попытке повыгоднее продать отцовское наследие разрезал на куски одну из авторских копий его огромного полотна «Казнь Максимилиана». Некоторые фрагменты он пустил на растопку камина, а все что уцелело выкупил Дега и бережно хранил их до самой смерти в 1918 году. И сейчас в таком изрезанном виде картина хранится в Лондонской национальной галерее.
Изуродованная картина Дега тоже благополучно пережила всех участников этой драматичной истории. Она уехала далеко, в Японию, и с 1974 года хранится в музее Китакюсю, как напоминание о том, что правда в искусстве редко бывает удобной.
Наверное, в этой истории самое важное не то, что художник порезал холст.
А то, что искусство иногда оказывается честнее людей, которые его создают.
Картины выдерживают то, чего не выдерживаем мы.
#Арт_Интересно #АртСтудияЗеркало