— Твоя мама не просто погостить приехала, Игорь. Она перевезла сюда свою жизнь, упакованную в клетчатые сумки, и теперь методично распаковывает её, вытесняя меня из моего же дома! — голос Алины дрожал, срываясь на звенящие верхние ноты, но она старалась держать себя в руках. В руках, которые теперь мелко тряслись, пока она сжимала холодную чашку с остывшим кофе.
Игорь, её муж, сидел напротив, уткнувшись в телефон. Его поза выражала привычную смесь безразличия и раздражения человека, которого отвлекают от чего-то важного ради сущей ерунды. Он даже не поднял глаз, продолжая скроллить ленту новостей.
— Алин, ну ты опять? — лениво протянул он. — Мама просто помогает. У неё ремонт, там дышать нечем. Краска, пыль. У человека аллергия может начаться. Ты же не выгонишь пожилую женщину на улицу дышать химикатами? Это, знаешь ли, бесчеловечно.
— Ремонт? — Алина горько усмехнулась, ставя чашку на стол с чуть большим усилием, чем требовалось. — Игорь, она живет у нас уже второй месяц. За это время можно было построить новый дом, не то что обои переклеить. И знаешь, что странно? Вчера я проходила мимо её дома. Окна темные, никаких строительных лесов, никаких рабочих. Тишина. А у нас дома — Армагеддон.
— Тебе показалось, — отмахнулся Игорь, наконец соизволив взглянуть на жену. В его глазах было то самое выражение покорного сына, который готов оправдать любое преступление матери, лишь бы не вступать в конфликт. — И вообще, не преувеличивай. Мама старается. Борщ вот сварила.
— Борщ... — Алина закрыла глаза, делая глубокий вдох. — Игорь, она выкинула мои кастрюли. Мои дорогие, итальянские кастрюли, потому что они "неправильные" и в них "энергетика плохая". А вместо них притащила свои, эмалированные, со сколами, которым лет больше, чем мне. Это тоже помощь?
— Она хотела как лучше! — вспыхнул Игорь. — Что ты цепляешься к мелочам? Кастрюли, шторы, коврики... Это просто вещи. Главное — отношения. А ты ведешь себя как эгоистка. Мама, между прочим, говорила, что ты её недолюбливаешь. Чувствует она твой холод.
Алина встала из-за стола, чувствуя, как внутри закипает та самая холодная ярость, что обычно предшествует либо истерике, либо окончательному решению. Она подошла к окну. За стеклом падал мокрый ноябрьский снег, засыпая серый город, такой же серый и унылый, как её семейная жизнь в последние недели.
Квартира, в которой они жили, была её гордостью. Её крепостью. Алина купила её три года назад, еще до свадьбы с Игорем. Это были не родительские деньги и не наследство — это были её потом и кровью заработанные средства. Пять лет без отпусков, подработки по ночам, жесткая экономия. Она помнила, как входила в эти голые бетонные стены, вдыхала запах цемента и чувствовала себя королевой. Это было её королевство.
Игорь пришел в этот дом на всё готовое. Он был красив, обаятелен, умел говорить комплименты и красиво ухаживать. Алина влюбилась, как девчонка. Ей казалось, что они будут строить общее будущее, но на деле оказалось, что Игорь просто удачно пристроился. Он работал менеджером с весьма скромной зарплатой, которой хватало разве что на его собственные "мужские радости" и бензин для подержанной иномарки. Все коммунальные платежи, продукты, обновления интерьера — всё это незаметно, но прочно легло на плечи Алины. "Ну ты же больше получаешь, зайка", — говорил он с обезоруживающей улыбкой, и она прощала.
Но потом появилась Тамара Петровна.
Свекровь ворвалась в их жизнь не сразу. Сначала это были «разведывательные» визиты по выходным. Она приходила с инспекцией, проводя пальцем по полкам в поисках пыли, критически осматривала содержимое холодильника и давала "ценные советы", от которых сводило скулы. «Милочка, кто же так гладит рубашки? Мой Игорек в этом на работу пойдет? Позор!». Алина терпела. Ради мужа, ради мира в семье.
А два месяца назад Тамара Петровна приехала с чемоданами.
— Ой, Алиночка, у меня соседи сверху затопили, потолок менять надо, полы вскрывать, — причитала она, артистично хватаясь за сердце. — Пустите старушку перекантоваться недельку?
"Неделька" затянулась. История с потопом плавно трансформировалась в "капитальный ремонт", а потом и вовсе забылась, сменившись новыми предлогами: то давление скачет, то одной страшно, то "надо сыночка подкормить, а то отощал с тобой".
Алина вернулась из воспоминаний в реальность.
— Игорь, я серьезно. Нам нужно обсудить сроки. Я устала находить свои вещи не на своих местах. Устала слушать нравоучения. Устала, что в моей собственной квартире я чувствую себя гостьей, которой позволяют заварить чай только с разрешения хозяйки.
— Какой хозяйки? — нахмурился Игорь. — Мама тут не хозяйка, она гостья. Но, согласись, авторитетная. Она жизнь прожила, опыт имеет. Могла бы и послушать иногда, а не фыркать.
В этот момент дверь кухни распахнулась, и на пороге возникла сама причина раздора. Тамара Петровна была женщиной крупной, громкой и вездесущей. Она была одета в старый, застиранный халат, который Алина уже трижды пыталась выбросить, но он мистическим образом возвращался из мусорного ведра.
— Игоречек, сынок, ты почему завтрак не доел? — прогрохотала свекровь, не обращая никакого внимания на Алину. — Я старалась, оладушки пекла, а ты сидишь. Алина, почему мужу не подкладываешь? Жена должна смотреть, чтобы муж был сыт!
Она проплыла к плите, отодвинув Алину бедром, словно та была мебелью, и начала греметь сковородками.
— Тамара Петровна, я сама разберусь, чем кормить мужа, — тихо, но твердо сказала Алина.
Свекровь замерла. Медленно, театрально повернула голову.
— Сама разберешься? — переспросила она елейным голоском. — Если бы ты разбиралась, он бы у тебя не ходил с такими синяками под глазами. Работает мальчик на износ, а дома ни уюта, ни ласки. Только претензии. Я всё слышала, как ты на него шипела тут. "Выгони маму, выгони маму". Не стыдно?
— Я не говорила "выгони", — Алина почувствовала, как краска приливает к лицу. — Я говорила о сроках вашего ремонта.
— Ремонт — дело тонкое! — отрезала Тамара Петровна. — Нельзя торопить мастеров. А ты, деточка, лучше бы спасибо сказала, что я вам быт налаживаю. Шторы вот постирала.
Алина похолодела.
— Какие шторы?
— В гостиной. Твои, эти, бархатные. Пылесборники! Я их в машинку закинула, на девяносто градусов, чтобы всё продезинфицировать. А то микробы одни!
У Алины потемнело в глазах. Дорогие дизайнерские шторы из натурального бархата. Только сухая чистка. Девяносто градусов в стиральной машине — это смерть.
Она бросилась в ванную. Машинка уже закончила цикл и призывно мигала лампочкой. Дрожащими руками Алина открыла люк. Внутри лежал сжатый, перекошенный комок свалявшейся ткани, потерявшей цвет и форму. Это была не просто ткань — это были пятьдесят тысяч рублей, превращенные в половую тряпку.
Алина медленно выпрямилась. В зеркале она увидела своё отражение — бледная, с огромными глазами, полными ужаса и бессилия.
Она вернулась на кухню. Тамара Петровна спокойно наливала себе чай, а Игорь жевал оладушек, виновато уткнувшись в тарелку.
— Вы испортили шторы, — произнесла Алина. Голос её звучал странно спокойно, будто говорил кто-то другой.
— Да брось ты! — махнула рукой свекровь. — Высохнут — разгладятся. А если сели немного, так даже лучше, света больше будет. Вечно у вас как в склепе темно.
— Мама права, Алин, — подал голос Игорь, жуя. — Купим новые, чего ты трагедию делаешь? В "Пятерочке" вон по акции висели, веселенькие такие, в цветочек.
Веселенькие. В цветочек.
Это стало последней каплей. Не шторы. А это "Мама права". Это постоянное предательство самого близкого человека, который раз за разом выбирал сторону своей токсичной матери, обесценивая чувства и труд жены.
Алина посмотрела на них. На этого мужчину, который вдруг показался ей чужим, рыхлым и невероятно глупым. На эту женщину, чье лицо светилось торжеством победителя. Она поняла, что этот бой проигран. Но война... война только начиналась.
— Хорошо, — сказала Алина. — Вы правы. Шторы — это ерунда. Главное — семья.
Она улыбнулась. Улыбка вышла кривой, но свекровь приняла её за белый флаг.
— Вот и умница! — обрадовалась Тамара Петровна. — Давно бы так. Садись, оладушек поешь, а то худая, как вобла. Мужики на кости не бросаются, запомни.
Следующая неделя прошла в обманчивом затишье. Алина больше не спорила. Она молча наблюдала. Наблюдение — это мощное оружие. Она приходила с работы, вежливо здоровалась, ела то, что давали (или говорила, что поела в офисе), и уходила в спальню "работать".
Свекровь, почуяв слабину, развернулась на полную мощность. Теперь она не просто хозяйничала на кухне. Она начала перестановку мебели. "Кровать у вас стоит не по фэн-шую, энергия ци застаивается, поэтому и детей нет", — заявила она, и когда Алина вернулась домой, супружеское ложе было развернуто изголовьем к двери.
Но самое интересное Алина узнала случайно. В среду она отпросилась с работы пораньше — разболелась голова. Подходя к двери своей квартиры, она уже достала ключи, но услышала голоса. Тамара Петровна говорила громко, не стесняясь, видимо, уверенная, что невестка вернется не скоро. А собеседником был Игорь, у которого, оказывается, был выходной, хотя он сказал Алине, что едет на "важные переговоры".
Алина замерла у двери, не вставляя ключ в замочную скважину.
— ...ну и что, что она хозяйка по документам? — вещал голос свекрови, пробиваясь сквозь металл двери. — Ты её муж. Законный муж! Имеешь право на половину всего. А если грамотно подойти, можно и всё отжать. Я с юристом консультировалась, с тетей Валей, она в ЖЭКе тридцать лет проработала, законы знает.
— Мам, ну перестань, — вяло отбивался Игорь. — Алина не дура. Квартира куплена до брака.
— Ой, да какие там документы! — фыркнула Тамара Петровна. — Мы чеки на ремонт у меня сохранили? Сохранили. Я специально собирала все чеки, когда мы тебе материалы покупали для той подработки. Скажем, что ремонт делали на общие деньги, что вложили миллионы! Суд присудит долю. А там — создадим ей такие условия, сама сбежит. Разменяем, продадим. И купим нормальную трешку. Тебе, мне комнату, и детскую заранее. А то эта бесплодная, похоже. Три года живете — и ничего.
Алина стояла, прислонившись лбом к холодной стене подъезда. Сердце бухало где-то в горле. Вот оно что. Это был не просто визит. Это был рейдерский захват. Тщательно спланированный, циничный и грязный. Чеки. Ремонт... Они собирались отобрать у неё её мечту.
— Да и вообще, — продолжала свекровь, звеня ложкой о чашку. — Жалко мне её, конечно, немного. Глупая она баба. Но за своё счастье надо бороться, сынок. Ты у меня один, тебе устраиваться надо. А Алина... она сильная, выкарабкается. Найдет себе такого же трудоголика. А нам надо о будущем думать. Кстати, тетя Валя сказала, что если прописать меня тут, хотя бы временно, то выгнать пенсионера в никуда практически невозможно. Законы сейчас на стороне стариков. Надо её уговорить меня прописать. Скажем, для поликлиники надо, к врачу хорошему попасть.
— Она не согласится, мам, — вздохнул Игорь.
— Согласится! Куда она денется? Ты её лаской, лаской. Цветов купи, в ресторан своди. Поной немного, что у мамы сердце болит, помощь нужна квалифицированная. Она же сердобольная дурочка. Поведется.
Алина отступила от двери. Тихо, на цыпочках, она спустилась на пролет ниже. Там она остановилась, прислонилась к перилам и закрыла глаза. Ей нужно было отдышаться. Мир, который она строила, рухнул окончательно. Не осталось ни любви, ни доверия, ни жалости. Остался только холодный расчет. Такой же, какой был у них.
Значит, "лаской"? "Сердобольная дурочка"? Ну что ж. Поиграем.
Алина вышла из подъезда, прошла круг вокруг дома и вернулась через двадцать минут, нарочито громко хлопая входной дверью.
— Алина! Ты рано! — Игорь выскочил в коридор, натягивая на лицо улыбку любящего мужа. — А мы тут плюшками балуемся, мамуля испекла.
— Голова разболелась жуть, — Алина устало улыбнулась, скидывая сапоги. — Плюшки — это здорово.
Тамара Петровна выплыла из кухни, сияя, как начищенный самовар.
— Ой, бедненькая! Давай я тебе чайку с мятой заварю? Сразу полегчает.
В этот вечер Алина была идеальной невесткой. Она хвалила плюшки (которые были переслащенные и клеклые), слушала истории про молодость Тамары Петровны и даже согласилась посмотреть с ними какой-то глупый сериал.
А на следующий день она начала действовать.
План созрел мгновенно. Он был жестким, но справедливым. Ей не нужны были скандалы с битьем посуды. Ей нужно было полное, тотальное изгнание паразитов без возможности возврата.
В пятницу Игорь позвонил ей на работу:
— Зайка, мы тут с мамой подумали... Может, на выходные на дачу к Петровичам сгоняем? Шашлыки, банька... Они давно звали.
Петровичи были друзьями родителей Игоря. Дача у них была за сто километров, глухомань страшная, но Игорь обожал эти поездки.
— Отличная идея! — с энтузиазмом подхватила Алина. — Поезжайте! Вам надо развеяться. Маме воздух свежий полезен.
— А ты? — удивился Игорь.
— А у меня отчет, милый. Шеф зверствует, сказал, если к понедельнику не сдам — премии лишит. Я все выходные буду за ноутом сидеть. Вам со мной скучно будет. Поезжайте вдвоем, отдохните. Я хоть уберусь немного, а то запустили мы квартиру.
Игорь даже обрадовался. Ему не терпелось поехать "на волю", подальше от напряженной жены, да и мама будет под присмотром друзей, можно будет расслабиться.
В субботу утром сборы были суматошными. Тамара Петровна набирала банки с соленьями в подарок Петровичам, Игорь искал шампуры. Алина бегала вокруг них, подавала вещи, улыбалась.
— Ну, мы погнали! — Игорь чмокнул её в щеку. Поцелуй был сухим и механическим. — Не скучай тут! В воскресенье вечером вернемся.
— Хорошо вам отдохнуть! Тамара Петровна, берегите себя! — Алина помахала им рукой.
Дверь захлопнулась.
Алина подождала ровно пять минут, пока они спустятся на лифте и сядут в машину. Затем подошла к окну и проследила, как старенький "Форд" Игоря выехал со двора.
Только тогда она выдохнула. Улыбка сползла с её лица, как маска, обнажая усталое, но решительное выражение.
Время пошло. У неё было двое суток.
Первым делом она вызвала мастера по замкам.
— Срочный вызов? — уточнил диспетчер.
— Очень срочный. Смена личинок. И установка дополнительного замка. Самого надежного, какой есть.
Мастер приехал через сорок минут. Пока он сверлил и стучал, Алина начала сбор вещей.
Она достала из кладовки огромные черные пакеты для строительного мусора. Сто двадцать литров. Самый подходящий объем для той жизни, от которой она избавлялась.
Вещи Игоря летели в мешки без разбора. Рубашки, джинсы, его коллекция рыболовных крючков, которой он так гордился, но которыми никогда не пользовался. Ноутбук она положила аккуратно — всё-таки техника. А вот его любимую кружку с надписью "Лучший муж" с удовольствием разбила, "случайно" уронив на плитку.
Комната свекрови требовала особого подхода. Тут пахло нафталином и дешёвыми духами "Красная Москва". Алина сгребала всё: халаты, бесконечные кофты, лекарства, стопки старых журналов "Здоровье", которые та привезла с собой.
Под кроватью Тамары Петровны Алина нашла коробку. В ней лежали не только чеки (действительно!). Там был блокнот. Алина открыла его и похолодела. Это был план. Настоящий стратегический план.
"1. Втереться в доверие. Варить супы. 2. Жаловаться на здоровье (давление, сердце). 3. Перевезти зимние вещи (сделано). 4. Прописка!!! Давить на жалость Игоря. 5. Алинка — истеричка. Провоцировать на скандалы при Игоре. Записывать на диктофон."
У Алины задрожали руки. "Записывать на диктофон". Она огляделась. На комоде, среди флаконов с лекарствами, лежал маленький черный приборчик. Она нажала кнопку воспроизведения.
"...Да она психованная, Игорь! Ты посмотри, как она на меня смотрит! Я боюсь, она мне в суп плюнет!" — голос свекрови на записи звучал жалобно, испуганно. А потом, после паузы и шорохов, совершенно другой тон, бодрый и циничный: "Ну что, записалось? Нормально. Потом нарежу, где она орет, будет компромат".
Алина сжала диктофон в кулаке. Это была не просто токсичная родственница. Это был враг. Расчетливый, жестокий враг, который прикрывался маской немощной старушки.
К вечеру квартира была пуста от чужих вещей. Десять огромных мешков стояли в коридоре как черные обелиски прошлого. Алина вызвала грузовое такси.
— Куда везем? — спросил грузчик, оглядывая гору пакетов.
— Улица Ленина, дом 45, квартира 12, — назвала Алина адрес свекрови. Тот самый, где "шел ремонт".
— А там примут? — усомнился водитель.
— Там оставят у двери. Соседка присмотрит, я договорилась, — солгала Алина. На самом деле она ни с кем не договаривалась. Ей было всё равно.
Когда грузчики вынесли последний мешок, Алина почувствовала, как дом вздохнул. Словно стены раздвинулись, воздуха стало больше. Она вымыла пол. Дважды. С хлоркой. Чтобы вытравить даже запах предательства.
Воскресенье прошло в блаженной тишине. Алина отключила телефон. Она знала, что Игорь будет звонить, говорить, что они выезжают. Но она не хотела слышать его голос.
Они приехали в восемь вечера.
Алина сидела на кухне, пила чай из своей любимой чашки (которая чудом уцелела) и ждала. Свет она не включала, только ночник в коридоре.
Звук ключа в замке. Скрежет. Еще попытка.
— Что за черт? — бубнил за дверью Игорь. — Ключ не лезет. Мам, у тебя твой есть?
— Да где-то был... — шуршание сумки. — Вот.
Скрежет. Тишина.
— Не подходит. Может, сломался? Алина! Алина, открой! Мы приехали!
Звонок в дверь запел свою трель. Алина не шелохнулась.
Игорь начал стучать.
— Алина! Ты дома? Открой, замок заклинило!
Алина взяла телефон, включила его и набрала номер мужа.
За дверью заиграла мелодия — какой-то попсовый шлягер.
— О, звонит! — обрадовался Игорь. — Алло! Алин, ты где? Мы под дверью, ключи не подходят!
— Я знаю, — спокойно сказала Алина в трубку. — Они и не должны подходить. Замки другие.
— В смысле? — голос Игоря упал. — Ты что... замки поменяла? Зачем? Это шутка?
— Нет, Игорь, это не шутка. Это финал. Твои вещи и вещи твоей мамы я вчера отправила курьерской доставкой на улицу Ленина. Они стоят у двери твоей мамы. Надеюсь, их не растащили бомжи. Хотя, там одни тряпки, невелика потеря.
— Ты... ты что, с ума сошла?! — взвизгнула Тамара Петровна, видимо, выхватив трубку у сына или услышав разговор. — Какая улица Ленина?! Мы здесь живем! Это наш дом! Открывай немедленно, мерзавка, или я полицию вызову!
— Вызывайте, — Алина усмехнулась. — Я хозяйка квартиры. Собственник — я одна. Вы здесь никто. У вас нет регистрации, нет прав. Вы гости, которые засиделись. Я имею полное право не пускать посторонних в свой дом. А полиция проверит документы и скажет вам то же самое.
— Алина, детка, давай поговорим! — вмешался Игорь, его голос дрожал от паники. — Ну что ты начинаешь? Ну поссорились, с кем не бывает? Мы же семья!
— Семья? — переспросила Алина. — Семья — это когда не планируют отжать у жены квартиру с помощью поддельных чеков. Семья — это когда не записывают жену на диктофон, чтобы шантажировать. Я всё нашла, Игорь. Блокнот твоей мамы. Записи. Я знаю всё. Вы оба — гнилые люди. И я не хочу дышать с вами одним воздухом.
За дверью повисла тяжелая тишина. Видимо, упоминание блокнота стало ударом под дых.
— Это... это недоразумение... — пролепетал Игорь.
— Это предательство, — отрезала Алина. — Завтра подам на развод. Вещи свои ищи у мамочки. Удачи с ремонтом потолка. И кстати, Тамара Петровна, шторы я не выкинула. Я их вам в пакет положила. Повесите у себя. В цветочек вам больше подойдут.
Она нажала "отбой" и заблокировала номер.
Стуки в дверь возобновились, но теперь в них было больше ярости бессилия, чем надежды. Свекровь проклинала её до седьмого колена, Игорь ныл и умолял, потом тоже начал угрожать.
Алина встала, прошла в гостиную и включила музыку. Громко. Классику. Вивальди, "Времена года". Зима. Яростная, мощная скрипка заглушила вопли за дверью.
Она налила себе бокал вина. Дорогого, которое берегла для особого случая. Случай настал.
Через полчаса шум за дверью стих. Они ушли. Ушли в ноябрьскую слякоть, без вещей, без денег (Алина знала, что Игорь потратил всё на поездку, надеясь на её зарплату), возвращаться в ту самую квартиру, где якобы шел ремонт, а на самом деле царило запустение и пыль.
Алина посмотрела на пустую, чистую квартиру. На стене больше не висел портрет Игоря. На диване не было вязаного пледа свекрови.
Она была одна. И впервые за три года она чувствовала себя не одинокой, а свободной.
В кармане лежала связка новых ключей. Они приятно холодили ладонь, как символ её новой, неприступной и чистой жизни. Она выжила. Она отстояла своё королевство. И больше ни одна "королева-мать" не переступит этот порог.
Алина сделала глоток вина и улыбнулась своему отражению в темном окне.
— Добро пожаловать домой, Алина, — сказала она тихо.
За окном падал снег, укрывая город белым покрывалом. Жизнь начиналась с чистого листа.