«Каждое понятие возникает через приравнивание неравного.»
— Фридрих Ницше
Сущность абстракции
Значение слова не заключено в объекте как в скрытой сущности, но раскрывается в способе его употребления в конкретной деятельности и практике различения. Слово функционирует не как указатель на идеальный прообраз, но как узел применения, предикации и распознавания.
Любое созерцаемое феноменально, постигаемо рассудком и описываемо через предикаты; однако созерцаемое не тождественно постигаемому, ибо постижение есть уже операция структурирования. Границы языкового выражения совпадают с границами определённого постижения, но не с границами явленности как таковой.
Феномен есть модус явленности сущего для субъекта. Сущее не есть абстракция в психологическом смысле, но мыслится как предельно общее обозначение того, что может являться. Абстракция же возникает не в сущем, а в операции объединения феноменальных данных через предикативные структуры. Следовательно, абстракция — не скрытая идеальная сущность и не ноуменальная завершённость, но механизм всеобщего интегрирования феноменальных модусов по признакам, выявленным в опыте и уточняемым по мере расширения познавательных средств.
Бытие не есть один из феноменов и не есть предикат сущего; оно есть условие возможности явленности сущего в модусе феномена. В этом смысле бытие трансцендентально — не как объект, но как условие допуска явления. Оно априорно не как содержимое знания, а как структура допуска явленности.
Любое абстрактное понятие не есть скрытая идеальная форма и не есть завершённая определённость. Оно есть результат предикативного собирания наблюдаемых феноменов в устойчивый класс, причём этот класс принципиально открыт для расширения через новые данные. Абстракция не предшествует феноменам — она возникает как их логическое свёртывание.
Пример: человек.
«Человек» — не тень эйдоса и не ноуменальная модель. Это собирательное имя, возникающее как интеграция множества феноменов конкретных людей, распознаваемых через совокупность признаков, практик и функций. Мы называем человеком того, кто включается в сеть предикатов, употреблений и распознаваний — биологических, поведенческих, социальных, когнитивных.
Различия языковых форм (homo, ἄνθρωπος, human, insan, ava) показывают не различие сущности, а различие предикативных и культурных рамок, через которые производится абстрактное объединение феноменов. Грамматический род и лексическая форма не задают онтологию, но влияют на типичные схемы воображаемой конкретизации при актуализации понятия.
Когда произносится «человек», субъект не обращается к скрытой сущности, но актуализирует обобщённую структуру феноменов, ранее встреченных и предикативно объединённых. Представление варьируется по культурной и эмпирической среде, но механизм абстракции остаётся одним и тем же: предикативное свёртывание множественного в операциональное общее.
Сущность в этом смысле не предзадана как идеальная всеобщность — она возникает как предельная форма абстрактного объединения феноменального многообразия под устойчивой схемой различения и употребления.
Разрозненность культурных и языковых сдвигов можно показать вернувшись на пример актуализации абстракта «человек» в различных языковых средах.
Что есть «человек» для франкоязычного носителя (l’homme) и для носителя гуарани (ava).
При упоминании сущего «человек» субъект не извлекает скрытую сущность, но актуализирует совокупность ранее встреченных феноменов, предикативно объединённых в общее. Однако языковая форма задаёт типичную рамку конкретизации. В языках с грамматическим родом исторически закрепился патриархальный слой номинации: базовое слово для обозначения человека совпадает с мужской формой (ἄνθρωπος, homo, l’homme, человек). Это не определяет сущность понятия, но статистически влияет на образ-по-умолчанию при воображаемой конкретизации.
Поэтому франкоязычный субъект при первичной актуализации абстракта нередко проецирует мужской силуэт как нейтральный носитель понятия — не по онтологии, а по языковой инерции и культурно закреплённому употреблению. Дальнейшие предикаты уже достраиваются эмпирической средой: тип внешности, поведенческие черты, социальные признаки — всё это берётся из феноменального запаса опыта.
В языке гуарани наблюдается иная структура: ava грамматически оформлено не как мужской универсал и в ряде употреблений исторически соотносится с женской формой, тогда как обозначение мужчины (kuimba’e) строится отдельно и не содержит базового термина ava. Конструкция kuñá ava («женщина-человек») прямо показывает, что базовый абстракт «человек» не привязан к мужской форме как универсальной. Здесь языковая инерция задаёт иную типовую конкретизацию при актуализации понятия.
Следовательно, различие не в сущности человека и не в абстракте как таковом, а в языковых матрицах предикативного употребления. Абстракция остаётся механизмом объединения феноменов, но её первичная воображаемая конкретизация варьируется в зависимости от исторически сложившейся грамматической и культурной структуры языка, включая сохранившиеся патриархальные слои номинации