— А мы решили сделать тебе сюрприз! — елейным голосом пропела Галина Ивановна, вытирая жирные руки о белоснежную льняную скатерть, которую Лена берегла как зеницу ока — память о покойной бабушке. — И заодно порядок навести в этом твоем... пыльном музее. А то дышать совсем нечем, одна старина да хлам!
Лена застыла в дверях собственной дачи, чувствуя, как сумка с продуктами медленно выскальзывает из ослабевших пальцев. Глухой стук падения банки с маринованными огурчиками о деревянный пол прозвучал как гонг, объявляющий начало войны.
— Что вы здесь делаете? — её голос дрогнул, но не от страха, а от закипающего внутри бешенства, горячего и плотного, как раскаленный свинец. — И... что это такое?
Она обвела взглядом гостиную. Её уютный, наполненный светом и историей дом превратился в поле боя. Старинный дубовый буфет, гордость бабушкиной коллекции, был сдвинут в центр комнаты, а его содержимое — изящный фарфор, хрустальные бокалы, статуэтки — было свалено в картонные коробки из-под "Доширака", словно мусор. На месте любимого кресла-качалки у камина теперь громоздилась какая-то уродливая конструкция из пластиковых ящиков с рассадой, от которой на паркет уже натекла грязная лужа.
— Ну чего ты так смотришь, Леночка? — свекровь, грузная женщина с пышной химической завивкой и вечно поджатыми губами, даже не подумала извиниться. Она стояла посреди разгрома, как полководец на захваченной территории, и в её маленьких глазках светилось торжество. — Дима сказал, что ты сегодня приедешь поздно, вот мы и решили: чего время терять? Я тут осмотрелась... работы непочатый край! Все эти старые тряпки — на помойку, мебель эту рухлядную — на дрова. Дима уже пошел сарай освобождать, мы там курятник устроим.
— Какой курятник? — прошептала Лена, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Галина Ивановна, это моя дача. Моя! По документам, по наследству, по совести! Дима не имел права давать вам ключи!
— Ой, да брось ты эти свои "моё-твоё"! — пренебрежительно махнула рукой свекровь, плюхаясь на диван и с наслаждением вытягивая ноги в грязных садовых галошах прямо на светлую обивку. — Семья у нас одна, значит, и имущество общее. А ты, как молодая хозяйка, должна спасибо сказать, что я, пожилой человек, взялась тебе помогать. А то зарастёте тут грязью. И потом, мы с Димочкой посоветовались и решили: я на лето сюда перееду. Воздух свежий, земля есть, буду вам огурчики растить. А свою квартиру сдавать буду, деньги — в общий котел. Ну, то есть, мне на лечение и Диме на машину. Удобно же!
В этот момент с улицы вошел Дмитрий. Муж выглядел виноватым, но при виде матери его спина привычно сгорбилась, а взгляд забегал.
— О, Ленчик, ты уже приехала? — он попытался улыбнуться, но вышла какая-то жалкая гримаса. — А мы тут... маме помогаем. Она говорит, у тебя тут фэн-шуй неправильный, энергетика застойная.
Лена смотрела на мужа — человека, с которым прожила три года, которого, как ей казалось, любила, — и не узнавала его. Перед ней стоял не тот уверенный в себе парень, за которого она выходила замуж, а испуганный мальчишка, готовый продать родную жену, лишь бы мамочка не хмурила брови.
— Дима, — Лена говорила тихо, но от этого тона муж втянул голову в плечи. — Почему твоя мать распоряжается в моем доме? Почему она выкидывает вещи моей бабушки? И главное — почему ты не спросил меня, прежде чем привозить её сюда с вещами?
— Ну, Лен, ну чего ты начинаешь? — заныл Дима, переминаясь с ноги на ногу. — Мама просто хотела как лучше. Она же опытная хозяйка. А вещи... ну правда, старье же. Вон, у буфета дверца скрипит. Мы его на дрова пустим, а на веранде пластиковый стол поставим, современно будет, практично. Мама уже и бригаду нашла недорогую, они нам за выходные тут всё переделают.
— Переделают? — Лена почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Вы собрались делать ремонт? В моем доме? Без моего согласия?
— Не ремонт, а благоустройство! — вмешалась Галина Ивановна, откусывая большой кусок от бутерброда, который она, видимо, сделала из продуктов, привезенных Леной в прошлые выходные. — И вообще, хватит истерить. Ты лучше переоденься и иди на грядки, я там уже наметила, где картошку сажать будем. Газон твой дурацкий я перекопать велела, толку от него никакого, одна трава. А картошка — это второй хлеб!
Лена закрыла глаза. Перед мысленным взором пронеслись картины последних месяцев: постоянные намеки свекрови на то, что у неё в квартире тесно, жалобы Димы на нехватку денег, исчезновение запасных ключей от дачи, которые она считала потерянными. Пазл сложился. Это не спонтанный визит. Это — рейдерский захват. Спланированный, циничный и, судя по количеству сумок в прихзожей, окончательный.
— Значит так, — Лена открыла глаза, и в них больше не было ни растерянности, ни мольбы. Был только холодный, расчетливый гнев хозяйки, обнаружившей в своем доме крыс. — У вас ровно пять минут.
— Что? — Галина Ивановна поперхнулась бутербродом. — Ты о чем, милочка?
— Пять минут, чтобы собрать свои манатки, забрать свои грязные ящики с рассадой и покинуть мой дом. Время пошло.
— Ты с ума сошла?! — взвизгнула свекровь, вскакивая с дивана. Крошки посыпались на пол. — Ты как с матерью разговариваешь?! Дима, ты слышишь? Она меня выгоняет! Твою мать выгоняет!
Дмитрий дернулся к жене, лицо его пошло красными пятнами.
— Лен, ты чего? Перегрелась в пробке? Мама — гость! Она пожилой человек! Ну да, она немного... активная, но она же от чистого сердца! Нельзя так. Извинись немедленно!
— Извиниться? — Лена рассмеялась, и этот смех прозвучал как битое стекло. — За то, что она без спроса вломилась в мой дом? За то, что испортила скатерть ручной работы? За то, что собирается уничтожить мой сад и превратить фамильную дачу в колхозный барак? Дима, ты, кажется, забыл, на ком ты женат. Я не твоя собственность, и этот дом — не приданое, которым можно распоряжаться твоему клану.
— Ах ты, дрянь неблагодарная! — Галина Ивановна побагровела, её грудь бурно вздымалась под цветастым халатом. — Да если бы не мой Дима, ты бы тут сгнила в своей пыли! Кому ты нужна, с прицепом в виде этого сарая? Мы хотели облагородить, вдохнуть жизнь! Я уже соседке пообещала, что мы тут всё перестроим! Я уже задаток рабочим дала!
— Задаток? — Лена прищурилась. — Из каких денег, стесняюсь спросить?
Дмитрий побледнел и попытался сделать матери знак замолчать, но та, в пылу скандала, уже не видела берегов.
— Из общих! Из семейных! Дима снял со счета. А что такого? Сын имеет право помочь матери обустроиться!
В комнате повисла тишина. Тяжелая, звянящая тишина, в которой был слышен только стук старых часов на стене. Лена медленно перевела взгляд на мужа.
— Ты снял деньги с нашего накопительного счета? — проговорила она очень тихо. — Те деньги, которые мы откладывали на ЭКО?
Дмитрий вжал голову в плечи ещё сильнее, став похожим на нашкодившего щенка.
— Лен, ну мама сказала... она сказала, что сейчас важнее жилищный вопрос решить. А дети... успеем еще. И потом, дача же простаивает, актив должен работать...
— Актив... — повторила Лена, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Тонкая нить, связывавшая её с этим человеком, лопнула с оглушительным звоном. — Вон.
— Что? — переспросил Дима.
— ВОН ОТСЮДА! ОБА! — заорала Лена так, что задребезжали стекла в старых рамах. — Чтобы духу вашего здесь не было! Забирайте свою рассаду, свои коробки, свои гениальные планы и валите!
— Я никуда не поеду! — уперла руки в боки Галина Ивановна. — Я тут прописаться имею право, я мать мужа! Я полицию вызову! Ты меня не вытолкаешь, я гипертоник, у меня криз будет! Дима, скажи ей! Ты мужик или тряпка?!
Дмитрий метался между двух огней. Привычка подчиняться матери тянула его в одну сторону, страх перед женой и понимание, что он зашел слишком далеко — в другую.
— Лен, ну давай успокоимся, — забормотал он, пытаясь взять жену за руку. Лена отдернула руку, как от ядовитой змеи. — Мама останется на выходные, мы все обсудим... Деньги я верну... с зарплаты... постепенно...
— С какой зарплаты, Дима? — Лена смотрела на него с ледяным презрением. — С той, которой тебе не хватает даже на сигареты, потому что ты половину отдаешь маме «на помощь»? Ты украл наши деньги. Ты предал меня. Ты привел в мой дом врага и дал ему в руки топор, чтобы рубить мои корни. Всё. Концерт окончен.
Она достала телефон и нажала кнопку быстрого набора.
— Алло, Сергей Викторович? Здравствуйте. Это Елена с Садовой, 15. Да, та самая. У меня тут незаконное проникновение. Да, взлом. Нет, чужие люди. Агрессивные. Угрожают порчей имущества. Да, я жду. Охрана поселка будет через две минуты, — она сбросила вызов и посмотрела на застывших родственников. — Охрана у нас тут строгая, ребята крепкие. Церемониться не будут. У вас осталось три минуты, чтобы уйти самим, или вас вынесут вместе с рассадой.
— Ты блефуешь! — взвизгнула Галина Ивановна, но в её глазах мелькнул страх. Она знала, что дачный поселок элитный, старый, "профессорский", и охрана здесь действительно не чета обычному сторожу дяде Васе.
— Проверьте, — Лена скрестила руки на груди и прислонилась к косяку.
Она видела, как бегают глазки свекрови, оценивая риски. Видела, как потеет лоб мужа.
— Мам, — тихо сказал Дима. — Мам, пошли. Она вызовет. Она такая... она сделает.
— Тряпка! — плюнула Галина Ивановна в лицо сыну, но засуетилась. — Подкаблучник! Я тебя растила, ночей не спала, а ты позволяешь этой... этой стерве мать родную из дома гнать! Ну погодите у меня! Я на вас порчу наведу! Я в суд подам! Я всем расскажу, какая ты тварь!
Она схватила свою сумку, намеренно задев плечом коробку с хрусталем. Коробка покачнулась, но устояла.
— Рассаду заберите, — холодно бросила Лена. — Мне ваш навоз на паркете не нужен.
— Да подавись ты своей рассадой! — крикнула свекровь, уже в дверях. — Чтоб у тебя ни один цветок не вырос! Чтоб ты пустоцветом была всю жизнь, как сейчас!
Эти слова ударили больно, прямо в сердце, учитывая их проблемы с детьми, но Лена не показала виду. Она стояла как скала, о которую разбиваются грязные волны.
Дмитрий замешкался на пороге. Он посмотрел на Лену глазами побитой собаки.
— Лен… ну я же... я потом приеду? Когда мама успокоится? Мы поговорим? Я же люблю тебя...
Лена посмотрела на него и впервые увидела его ясно. Без розовых очков влюбленности, без надежд на "исправится". Она увидела слабого, бесхребетного человека, предателя, который никогда не станет ей опорой.
— Ключи, — протянула она ладонь.
— Что?
— Ключи от квартиры и от дачи. Сюда. Сейчас.
— Лен, ну ты чего... Мы же семья...
— Были семьей. Пока ты не привел её сюда и не украл наши деньги. Ключи, Дима. Или я пишу заявление о краже средств. Банковская выписка у меня в приложении, твоя подпись на снятии есть. Это уголовное дело, Дима. Крупный размер.
Дмитрий побледнел до синевы. Он дрожащими руками пошарил в карманах и выложил связку ключей на тумбочку.
— Ты пожалеешь, — прошептал он злобно. — Кому ты нужна будешь, разведенка с прицепом проблем? Мама права была, ты высокомерная эгоистка. Тебе вещи дороже людей.
— Мне дороже моя жизнь и моё достоинство, — ответила Лена. — А теперь — вон. Твоя мама уже у калитки, не заставляй её ждать.
Дмитрий вышел, громко хлопнув дверью. Лена услышала, как за воротами завелась их старенькая машина (купленная тоже, кстати, в основном на её деньги, но оформленная на него — пусть подавится), как визгливо кричала что-то Галина Ивановна, и как прошуршали шины по гравию.
Тишина навалилась на дом внезапно, словно кто-то выключил звук бормашины. Лена сползла по стене на пол, прямо рядом с банкой огурцов, которая чудом не разбилась. Ей хотелось плакать, кричать, бить посуду — ту самую, которую только что спасла. Но сил не было. Была только звенящая пустота и... облегчение.
Она сидела на полу в прихожей, и вдруг её взгляд упал на солнечный луч, который пробивался сквозь пыльное окно и освещал старый бабушкин сундук. Пылинки танцевали в луче света, словно маленькие феи. Дом вздохнул. Ей показалось, что стены, которые только что сжимались от криков и чужой злобы, расправили плечи.
В дверь постучали. Лена вздрогнула. Неужели вернулись? Она схватила тяжелую вазу, готовясь к обороне, и распахнула дверь.
На пороге стоял начальник охраны поселка, Сергей Викторович, крепкий мужчина с военной выправкой.
— Елена Андреевна, всё в порядке? — обеспокоенно спросил он. — Я видел, машина отъехала. Шумели сильно. Помощь нужна?
Лена посмотрела на его спокойное, надежное лицо, на зелень сада за его спиной, на свой дом, который выстоял. Она опустила вазу.
— Спасибо, Сергей Викторович. Помощь... помощь нужна. — Она криво улыбнулась. — У меня тут бардак, рассада на паркете и... кажется, мне нужно вынести крупногабаритный мусор. Из моей жизни.
Охранник понятливо кивнул.
— Это мы мигом. Ребят прислать? Или сами справитесь?
— Я сама, — твердо сказала Лена. — Теперь я всё буду делать сама. И знаете что? Мне это даже нравится.
Она закрыла дверь и вернулась в комнату. Первым делом она подошла к рассаде Галины Ивановны. Грязные, уродливые ящики, полные черной земли и чахлых ростков. Лена взяла один ящик, вышла на крыльцо и с размаху швырнула его в компостную кучу в дальнем углу сада. Следом полетел второй, третий. С каждым броском из неё выходила боль, обида, разочарование.
Затем она вернулась в дом. Осмотрела переставленную мебель. Тяжелый буфет одной ей было не сдвинуть, но это не страшно. Завтра приедут друзья, помогут. Главное — это её дом. Её крепость.
Она подошла к окну. Солнце клонилось к закату, окрашивая верхушки старых сосен в золото. Там, в городе, её ждал сложный развод, раздел имущества (хотя делить там особо нечего, кроме кредитов Димы), скандалы и суды. Но это будет завтра. А сейчас у неё был этот вечер, тишина, бабушкин фарфор, который нужно помыть и расставить по местам, и пьянящее чувство свободы.
Лена нашла в одной из коробок старый патефон и пластинку Вертинского. Завела. Шуршащий, теплый голос заполнил пространство, вытесняя остатки ядовитых слов свекрови.
Она налила себе чаю в уцелевшую чашку, села в кресло (пришлось подвинуть его обратно к камину) и впервые за долгое время по-настоящему глубоко вдохнула. Воздух пах пылью, старым деревом и надеждой.
— Пустоцвет, говоришь? — прошептала она, глядя на старый сад, который Галина Ивановна хотела перекопать под картошку. — Ну уж нет. Мы еще расцветем. Да так, что вам и не снилось.
Прошел месяц.
Развод был в самом разгаре. Галина Ивановна, как и обещала, поливала Лену грязью на всех углах, звонила общим знакомым, писала гадости в соцсетях. Дима пытался то угрожать, то молить о прощении, стоя под дверью квартиры с букетами вялых роз, купленных на распродаже. Лена не открывала. Она сменила замки, подала на развод и раздел долгов. Оказалось, что "накопительный счет" был не единственным сюрпризом — Дима набрал микрозаймов, чтобы оплатить "потребности" мамы, и теперь коллекторы обрывали телефон ему, а не ей.
Лена была на даче. Была суббота. Она стояла на стремянке, подкрашивая рамы веранды в нежно-голубой цвет. Сад, избавленный от угрозы стать картофельным полем, буйствовал красками. Пионы, которые бабушка сажала сорок лет назад, распустились огромными розовыми шарами.
У ворот остановилась машина. Но не старый "Форд" мужа, а солидный внедорожник. Из него вышел Сергей Викторович, начальник охраны. В руках он держал огромный, просто неприличный пакет с черешней.
— Бог в помощь! — крикнул он, улыбаясь. — Елена Андреевна, тут у нас... это... патрулирование усиленное. Решил проверить, всё ли у вас спокойно. А то, говорят, бывшие родственники могут быть назойливыми.
Лена спустилась со стремянки, вытирая руки тряпкой. Солнце играло в её волосах, на щеке было пятнышко голубой краски, но она чувствовала себя красивой как никогда.
— Спокойно, Сергей Викторович. У меня теперь лучшая охрана.
— Это да, — он смущенно протянул ей пакет. — Вот. Угощайтесь. С юга привезли, сладкая. А насчет охраны... Если буфет передвинуть надо, или там... крыльцо поправить. Вы зовите. Я ведь не только охранять умею. Я и строить люблю. Но только то, что хозяева просят, а не то, что сам придумал.
Лена посмотрела ему в глаза — добрые, с веселыми морщинками в уголках. И вспомнила слова свекрови про "женское счастье". Оказалось, счастье — это не терпеть паразитов ради штампа в паспорте. Счастье — это быть хозяйкой своей жизни, своего дома и своего выбора.
— Буфет... — задумчиво произнесла она, принимая тяжелый пакет. — Буфет мы уже передвинули. А вот беседку подправить не помешало бы. Посмотрите? Только чур, картошку не предлагать!
Они рассмеялись. Смех Лены, звонкий и легкий, взлетел к верхушкам сосен, распугивая воробьев. Где-то далеко, в душном городе, злобствовала Галина Ивановна, подсчитывая убытки и придумывая новые проклятия. Где-то пил пиво с горя Дима, жалуясь друзьям на "стерву-жену". А здесь, на залитой солнцем веранде, начиналась новая жизнь. Настоящая. Своя.
И в этой жизни больше не было места для чужих грязных галош на её чистой скатерти.