— Тома, ну дай пятнадцать тысяч до зарплаты! Я верну, честное слово!
Тамара Петровна поставила чашку на блюдце так резко, что та звякнула. Взгляд скользнул по сестре — Инна сидела напротив, теребя ручку сумочки, и улыбалась той самой улыбкой, которую Тамара знала с детства. Просительной, немножко виноватой, но при этом уверенной, что отказа не будет.
— Инночка, миленькая, — Тамара провела ладонью по скатерти, разглаживая несуществующие складки. — А прошлый раз когда вернёшь?
— Какой прошлый раз?
— Ну как какой? В августе брала десять тысяч на школьную форму Мишке.
Инна отмахнулась:
— Да ладно тебе, Томка! Ты же знаешь, у меня с деньгами туго. Муж пьёт, зарплата копеечная. А ты что, считаешь каждую копейку? У тебя хоть пенсия приличная.
— Приличная? — Тамара усмехнулась. — Двенадцать тысяч — это, по-твоему, приличная пенсия?
— Ну так ты ещё подрабатываешь! В той пекарне на полставки.
— Подрабатываю, — кивнула Тамара. — Потому что на одну пенсию не проживёшь. Коммуналка, лекарства, продукты — всё дорожает.
Инна поджала губы:
— Вот ты какая стала! Раньше всегда выручала, а теперь прижимистая сделалась. Я же сестра тебе, не чужая!
— Именно потому что сестра, и говорю честно, — Тамара встала, прошла к окну. — Ты за всю жизнь ни разу не вернула то, что брала. Ни-ра-зу.
— Да брось ты! Какие-то там копейки!
— Копейки? — Тамара обернулась. — Давай посчитаем. Август — десять тысяч. Июнь — восемь на ремонт холодильника. Март — пятнадцать на новый телефон Мишке. Это только за этот год! А если вспомнить прошлые годы?
Инна вскочила:
— Ты что, блокнотик завела?! Учёт ведёшь?!
— Нет, — спокойно ответила Тамара. — Просто память у меня хорошая.
Сестра схватила сумку, но не ушла. Села обратно, теперь уже без улыбки.
— Слушай, Томка, я правда в беде. Мишке на секцию нужно, тренер требует. Если не заплачу, выгонят.
— А его отец где? — поинтересовалась Тамара. — Почему не он платит?
— Да куда он денется! Пьёт, как не в себя. На работе вечно задержки по зарплате.
Тамара налила себе остывший чай. Вспомнила, как год назад Инна рассказывала, что муж её получил премию — двадцать тысяч. И как через неделю просила денег на продукты. Куда делась премия, так и не объяснила.
— Знаешь, Инночка, — начала Тамара тихо, — я всю жизнь всем помогала. Тебе, маме, когда она болела, даже соседке бабе Зине. Думала, что делаю доброе дело. Но знаешь, к чему это привело?
— К чему? — настороженно спросила Инна.
— К тому, что все привыкли. Привыкли, что Тамара всегда даст, всегда выручит. А про то, что Тамаре самой надо на лекарства откладывать, про это никто не думает.
— Да что ты заладила про лекарства! Молодая ещё!
— Пятьдесят семь — это, по-твоему, молодая? — Тамара покачала головой. — У меня давление скачет, суставы болят. Надо обследоваться, а это деньги. Немалые.
Инна скривилась:
— Ну вот, началось! Всегда ты такая была — всё себе, себе. Помню, как в детстве конфету не поделилась!
— В детстве? — Тамара рассмеялась, но без веселья. — Инночка, мне пятьдесят семь, а ты до сих пор помнишь какую-то конфету! Может, пора уже взрослой стать?
— Я взрослая! — вспыхнула сестра. — Просто ты забыла, что такое семья! Семья должна помогать друг другу!
— Должна, — согласилась Тамара. — Только почему-то помогаю всегда я одна. А когда мне было плохо, когда я после больницы лежала, кто ко мне приходил? Соседка баба Зина. Ты же была занята.
— У меня ребёнок маленький был!
— Мишке тогда уже двенадцать было, — спокойно возразила Тамара. — И ты не приехала ни разу. Зато через месяц позвонила — денег попросила.
Инна побледнела, потом покраснела:
— Ты это специально припомнила? Чтобы мне больнее сделать?
— Нет, — Тамара снова села за стол. — Я просто хочу, чтобы ты поняла. Я устала быть всех спасательным кругом. Устала от того, что меня воспринимают как банкомат.
— Красиво говоришь! — Инна вскочила. — А по-человечески поговорить слабо? Я же в беде!
— А я нет, по-твоему? — Тамара подняла глаза. — Вот вчера зарплату получила в пекарне. Четыре с половиной тысячи за полставки. Знаешь, на что потратила? На новые стельки ортопедические и на оплату за свет. Всё. Денег до пенсии — неделя. И у меня в холодильнике осталось на три дня еды, не больше.
— Врёшь! — бросила Инна. — У тебя всегда деньги есть! Откуда-то берутся!
— Беру подработки, — ответила Тамара. — Соседке Галине помогаю с огородом, за это она мне овощами расплачивается. Вот откуда берутся.
Инна схватила телефон:
— Знаешь что? Позвоню тёте Вале, скажу, какая ты стала! Родную сестру в беде оставила!
— Звони, — кивнула Тамара. — Только тётя Валя в прошлом месяце сама у меня три тысячи брала. На лекарства мужу. Тоже не вернула.
Инна медленно опустила телефон:
— Значит, всё. Значит, я теперь для тебя чужая.
— Не чужая, — Тамара встала, подошла к буфету, достала старую тетрадку. — Вот. Я действительно записывала. Не для того чтобы попрекать. А чтобы понять, куда уходят мои деньги.
Она положила тетрадь перед сестрой. Та нехотя взяла, пробежала глазами. Лицо её менялось — от удивления к растерянности.
— Тут... тут же больше ста тысяч за три года...
— Сто двадцать семь, — уточнила Тамара. — Только тебе. А ещё тёте Вале двадцать восемь. Бабе Зине пятнадцать — правда, она вернула десять, единственная. Племяннику Витьке на учёбу тридцать. Итого получается двести тысяч за три года. Ты представляешь, сколько это денег для меня?
Инна молчала, глядя в тетрадь.
— Я могла бы на эти деньги съездить на море, — продолжала Тамара тихо. — Или зубы вылечить нормально, а не в районной поликлинике. Или просто отложить на старость. Но я давала. Потому что думала: семья, помочь надо. Только вот что я получила взамен?
— Я... я не знала, что так много, — пробормотала Инна.
— А если бы знала? Что изменилось бы? — Тамара забрала тетрадку. — Ты всё равно бы пришла сегодня и попросила.
— Томка...
— Нет, — Тамара покачала головой. — Инночка, я люблю тебя. Ты моя сестра. Но я больше не могу. Понимаешь? Физически не могу. У меня самой денег в обрез. И если я буду продолжать всех спасать, то сама окажусь на дне.
Инна вытерла глаза:
— Значит, всё. Конец.
— Не конец, — возразила Тамара. — Начало. Начало того, что я наконец-то подумаю о себе. И ты тоже научишься жить по средствам. Найдёшь выход. Поговоришь с мужем, устроишься на вторую работу, попросишь у других людей. Но не у меня.
Инна медленно встала, взяла сумку. Постояла у двери, обернулась:
— А если правда случится что-то серьёзное? Совсем беда?
Тамара задумалась:
— Тогда приходи. Но не за деньгами. Приходи просто посидеть, поговорить. Может, вместе решение найдём. Такое, которое не будет стоить мне последних копеек.
— Ты... ты не передумаешь?
— Нет, — твёрдо ответила Тамара. — Я приняла решение. Впервые за всю жизнь — решение думать о себе.
Инна кивнула и вышла. Тамара осталась стоять посреди кухни, прислушиваясь к тишине. Странная тишина — не тревожная, а какая-то освобождающая. Словно с плеч свалился невидимый груз.
Она подошла к окну, посмотрела на улицу. Инна шла к остановке, сутулясь. Тамара вздохнула. Жалко? Конечно, жалко. Но жальче было себя — женщину, которая полжизни отдала другим, забыв о том, что сама тоже имеет право на спокойную старость.
Телефон зазвонил. Племянник Витька. Тамара улыбнулась и сбросила вызов. Потом написала сообщение: "Витя, на связи буду. Но денег взаймы больше не даю. Если хочешь поговорить — звони. Просто поговорить."
Отправила и выключила телефон. Села к столу, допила остывший чай. В холодильнике оставалась курица — можно сварить бульон на несколько дней. И картошка ещё есть. Проживёт. А в следующем месяце начнёт откладывать. Хотя бы по тысяче. Маленькими шагами к своей спокойной жизни.
Тамара встала, помыла посуду, вытерла стол. Взяла ту самую тетрадку и спрятала её в дальний ящик. Больше записывать было нечего. Эта страница закрылась.
Теперь начиналась новая. Своя.