Снизу — гам, визг и смех. Сверху — тихая симфония движения на фоне белого безмолвия. Пионерская площадь, укутанная в матово-белое покрывало, будто стала огромной страницей чистой бумаги. А дети — ожившие восклицательные знаки, точки, запятые, которые пишут на ней историю самого веселого зимнего дня, солнце для которого нашлось внутри их озорных сердец. И так, под белым, безликим небом, заканчивается эта зимняя глава. Площадь, затаившая дыхание, похожа на страницу, которую вот-вот перевернут. Снег скрадывает шаги, время замедляет ход.
Снизу — гам, визг и смех. Сверху — тихая симфония движения на фоне белого безмолвия. Пионерская площадь, укутанная в матово-белое покрывало, будто стала огромной страницей чистой бумаги. А дети — ожившие восклицательные знаки, точки, запятые, которые пишут на ней историю самого веселого зимнего дня, солнце для которого нашлось внутри их озорных сердец.
И так, под белым, безликим небом, заканчивается эта зимняя глава. Площадь, затаившая дыхание, похожа на страницу, которую вот-вот перевернут. Снег скрадывает шаги, время замедляет ход.