За годы войны Сталин вызывал адмирала Кузнецова к себе шестьдесят четыре раза. Нарком ВМФ входил в кремлёвский кабинет с докладом и покидал его как ни в чем не бывало.
Но однажды в телефонном разговоре весной сорок шестого он посмел сказать вождю, что тот неправ.
Мальчик из Медведков
Откуда вообще взялся этот Кузнецов?
Деревня Медведки Архангельской губернии, глушь несусветная. Семья крестьянская, отец покинул этот мир рано, мать тянула детей одна.
Николай родился двадцать четвёртого июля тысяча девятьсот четвёртого года, и был четвёртым ребёнком в семье.
В пятнадцать лет, в разгар Гражданской войны, парень решил, что станет моряком. Загвоздка была одна, на флот брали с семнадцати.
Кузнецов явился на призывной пункт в Архангельске и записался добровольцем. Возраст приписал себе сам, два года одним росчерком пера. Никто не проверил, кому какое дело до деревенского мальчишки в матросском бушлате.
Дальше карьера понеслась, как торпедный катер на полном ходу. Военно-морское училище в Петрограде, служба на Чёрном море, командировка в Испанию военным советником при республиканском флоте.
В Испании Кузнецов насмотрелся на войну вблизи:
бомбёжки Картахены, потопленные корабли, трусость одних командиров и отвага других.
Вернулся с орденами и боевым опытом, заработал репутацию человека, который не боится принимать решения.
К тридцати четырём годам он дорос до наркома Военно-морского флота. Двадцать девятого апреля тридцать девятого Сталин подписал назначение. Самый молодой нарком в истории Советского Союза, первый моряк на этой должности. До него флотом командовали сухопутные: Ворошилов, Фрунзе, всё больше кавалеристы, а тут вдруг настоящий капитан первого ранга, с морской солью на губах.
Сталин умел удивлять.
Молодой нарком засиживался до ночи, учил английский, ездил по базам и верфям. Требовал, ругался, снимал нерадивых.
По его инициативе учредили День ВМФ, двадцать четвёртого июля, аккурат в день его рождения.
Совпадение? Кузнецов потом отнекивался, мол, случайность. Может, и случайность, а может, и нет.
Ночь, которая всё решила
Двадцать первого июня сорок первого года Кузнецов сидел в своём наркомовском кабинете и ждал. Он уже второй день держал флот в готовности номер два.
Без санкции Сталина, на свой страх и риск. Директива из Генштаба запрещала «поддаваться на провокации», а нарком плевал на директиву, потому что видел донесения разведки.
Вечером позвонил Тимошенко:
получено распоряжение привести войска в боевую готовность.
Кузнецов положил трубку и взглянул на часы. Было около одиннадцати вечера.
В двадцать три тридцать семь Балтийский флот объявил готовность номер один. Через полтора часа телеграмму приняли на Северном флоте, а в час пятнадцать готовность номер один объявил Черноморский флот.
В три часа пятнадцать минут немецкая авиация обрушилась на Севастополь и получила отпор. Зенитки били, прожекторы шарили по небу, корабли маневрировали. Флот встретил войну в полной боевой готовности.
Знаете, сколько кораблей потерял советский ВМФ в первый день войны? Ни одного. Единственный род войск, который не застали врасплох.
Пограничники гибли в казармах, авиация горела на аэродромах, а флот стрелял.
«Можете ли вы подтвердить, что флот в эту ночь не понес потерь ни в корабельном составе, ни в авиации?» - спрашивали потом Кузнецова. Он подтверждал.
Ему дали Героя Советского Союза. Сталин шестьдесят четыре раза вызывал его к себе, советовался, доверял планирование морских операций.
Николаю Герасимовичу присвоили звание Адмирала флота с маршальскими погонами и маршальской звездой.
Телефонный звонок
Весна сорок шестого. Война позади, Германия разгромлена, Советский флот получил новые базы на Балтике, бывшие немецкие порты. Кёнигсберг стал Калининградом, Пиллау переименовали в Балтийск. Акватория расширилась, и Сталин решил, что одного Балтийского флота мало, нужно два.
Кузнецов сидел у себя в кабинете, когда зазвонил телефон:
- Товарищ Кузнецов, есть мнение разделить Балтийский флот на два. Один будет базироваться в Таллине, другой в Пиллау. Как вы на это смотрите?
Нормальный человек сказал бы:
«Совершенно верно, товарищ Сталин. Гениальное решение».
И жил бы спокойно. Но Кузнецов попросил два дня на размышление.
Сталин согласился.
Два дня адмирал думал. Изучал карты, считал мили, прикидывал оперативные возможности и перезвонил.
- Товарищ Сталин, я считаю это неправильным. Театр небольшой и оперативно неделимый. Два флота будут мешать друг другу.
Ответа не последовало, потом раздались короткие гудки. Вождь положил трубку, не сказав ни слова.
На следующий день Кузнецова вызвали в Кремль.
В кабинете вождя
В кабинете уже сидели Микоян и адмирал Исаков, заместитель Кузнецова. Исаков во время войны потерял ногу под Туапсе, но продолжал служить, ковылял на протезе и не жаловался. Кузнецов считал его своим человеком. Вместе они прошли войну, вместе планировали операции.
Сталин прохаживался вдоль стола, посасывая незажжённую трубку. Жёлтый свет настольной лампы падал на его рябое лицо.
Спросил мягко, почти ласково:
- Товарищ Кузнецов, вы думали над нашим предложением?
- Думал, товарищ Сталин. Считаю раздел нецелесообразным.
- А вот товарищ Исаков думает иначе.
Кузнецов повернулся к Исакову. Тот молчал, глядя в пол. На скулах играли желваки.
- Товарищ Исаков поддерживает разделение, - вставил Микоян, потирая сухие ладони. - Мы уже обсуждали.
Вот оно как. Пока нарком сидел в своём кабинете и готовил аргументы, его заместителя уже обработали... или запугали, а может, посулили должность командующего одним из новых флотов.
Какая, в сущности, разница.
Сталин остановился напротив Кузнецова. Уставился тяжёлым, немигающим взглядом.
- Балтийский флот будет разделён. Это решено. Вы против?
— Я против, товарищ Сталин. Театр неделим. Два командующих на одной акватории создадут путаницу в управлении. В случае войны это может стоить нам флота.
Сталин покраснел, трубка в его руке дрогнула...
Много позже Кузнецов вспоминал:
«Сталин начал меня бранить, и я не выдержал и ответил, что если я не подхожу, прошу меня снять».
Микоян вжался в кресло, а Исаков по-прежнему смотрел в пол, будто там было написано что-то очень важное.
Сталин чиркнул спичкой и раскурил трубку. Потом выпустил облачко дыма, произнёс негромко, почти задумчиво:
- Когда нужно - уберём.
Аудиенция была окончена. Кузнецов встал, козырнул и вышел. За спиной негромко щёлкнул дверной замок.
«Это был сигнал к подготовке расправы, последовавшей позже», - напишет он в мемуарах. Он понял это сразу, ещё шагая по кремлёвскому коридору мимо застывших часовых.
Постановление №383-158сс
Балтийский флот разделили в феврале сорок шестого, ещё до того телефонного разговора. Постановление за номером 383-158сс уже лежало подписанное. Сталин не спрашивал совета, он ставил перед фактом.
Северо-Балтийский флот с базой в Таллине, Юго-Балтийский с базой в Пиллау. Через год их переименуют в Восьмой и Четвёртый.
Кузнецова пока не тронули. Он продолжал командовать флотом, ездил на совещания, подписывал бумаги, но все вокруг чувствовали, что над адмиралом сгущаются тучи.
Кто-то перестал здороваться, кто-то начал писать докладные.
Рядом со Сталиным появился новый человек, которому очень хотелось порулить армией и флотом.
Николай Александрович Булганин, бывший директор Госбанка, ставший маршалом без единого дня на передовой. Кузнецов называл его своим «злым гением». Булганин ненавидел строптивого адмирала и искал повод.
Повод нашёлся.
Дело о торпеде
В начале сорок седьмого на стол Сталину лёг донос. Капитан первого ранга Алфёров сообщал, что во время войны союзникам по антигитлеровской коалиции передали секретную документацию на парашютную торпеду. Это была торпеда особой конструкции, которую сбрасывали с самолёта на парашюте. Документы ушли с ведома наркома Кузнецова.
Формально Алфёров писал правду. В сорок четвёртом году американцам действительно передали чертежи торпеды. Союзники воевали против общего врага, обмен техническими данными шёл постоянно. Сам Сталин санкционировал передачу, сам подписал разрешение, но теперь война кончилась, бывшие союзники превратились в потенциальных противников, началась холодная война, и кто-то должен был ответить за сотрудничество с империалистами. Кто-то конкретный, с именем и погонами.
В январе сорок седьмого Кузнецова сняли с должности главнокомандующего ВМФ. Пока без шума, без ареста, просто убрали с глаз долой.
Но Булганин, новый министр обороны, на этом не успокоился. Ему нужен был громкий процесс, показательная порка для строптивых военачальников. Чтобы другим неповадно было спорить с партийным руководством.
Двенадцатого января сорок восьмого состоялся суд чести под председательством маршала Говорова. На скамье подсудимых сидели четверо адмиралов, Кузнецов, Галлер, Алафузов и Степанов.
Обвинение: передача секретных сведений иностранным государствам. Статья серьёзная, пахнет расстрелом.
Суд чести был только прелюдией. Второго-третьего февраля Военная коллегия Верховного суда под председательством печально знаменитого Ульриха вынесла приговор.
Ульрих за двадцать лет подмахнул тысячи смертных приговоров, рука у него не дрожала.
Алафузову и Степанову дали по десять лет лагерей. Галлеру четыре года. Старый адмирал умрёт в тюрьме, не дотянув до освобождения всего несколько месяцев.
А Кузнецов?
Кузнецова «освободили от наказания». Имя было громкое, роль в победе очевидна, и слишком много людей помнили, кто спас флот в ночь на двадцать второе июня. Расстрелять такого было политически неудобно, но звание Адмирала Флота отняли, понизили до контр-адмирала и отправили подальше от Москвы, заместителем командующего на Тихий океан.
«Со временем я становился увереннее, упорнее отстаивал интересы флота и осмеливался возражать даже самому Сталину, когда считал это необходимым, - писал Кузнецов в мемуарах. - Так я и сломал себе шею».
Возвращение
Три года Кузнецов просидел на Дальнем Востоке. Командовал Пятым Тихоокеанским флотом, ходил в море, старался не вспоминать о Москве. В январе пятьдесят первого ему вернули звание вице-адмирала. Не адмирала флота, просто вице-адмирала.
А в июле пятьдесят первого Сталин вызвал опального моряка в Москву и назначил военно-морским министром СССР.
Почему? Историки спорят до сих пор. Одни говорят, что Сталин оценил упрямство адмирала и решил, что такой нужнее рядом, чем в ссылке. Другие считают, что вождь просто не нашёл никого лучше для строительства океанского флота. А может, это была очередная сталинская игра, возвысить, чтобы потом снова уронить.
Кузнецов принял назначение. В звании вице-адмирала руководил всем советским флотом, случай в истории небывалый. Министр должен носить маршальские погоны, а этот ходил с тремя звёздочками на рукаве.
Пятого марта пятьдесят третьего года Сталин умер. Новые хозяева Кремля тут же восстановили Кузнецова в звании, сняли судимость. Третьего марта пятьдесят пятого ему присвоили высшее звание - Адмирал Флота Советского Союза.
Казалось, справедливость восторжествовала.
Второй разгром
Двадцать девятого октября пятьдесят пятого года в Севастопольской бухте раздался взрыв. Линкор «Новороссийск», бывший итальянский «Джулио Чезаре», полученный по репарациям, перевернулся и затонул. Погибли более шестисот моряков. Самая страшная катастрофа в истории советского флота мирного времени.
Кузнецов в тот день лежал в госпитале. Переутомление, нервы, подточенные годами опалы и бессонными ночами в кремлёвских приёмных, делали своё дело.
Виноватого искали недолго. На флоте всегда виноват командующий, это правило неписаное. Неважно, где он был в момент катастрофы, неважно, предупреждал ли об опасности немецких донных мин, оставшихся в бухте со времён войны. Отвечает старший.
Адмирала обвинили в «крупных недостатках в руководстве флотами». Восьмого декабря сняли с должности главнокомандующего. Семнадцатого февраля пятьдесят шестого вышел приказ: понизить до вице-адмирала, уволить из Вооружённых сил.
Хрущёв позже напишет в мемуарах, что необходимо было «положить конец проявлениям бонапартизма». Бонапартизм, значит. Адмирал много о себе воображал, громко говорил и часто оказывался прав. Таких партийное руководство не любило ни при Сталине, ни при Хрущёве.
Формулировка в приказе была издевательской: «уволен в отставку без права работать во флоте». Адмиралу Флота Советского Союза, человеку, который спас корабли в сорок первом, запретили приближаться к морю. Ему было пятьдесят два года.
Восемнадцать лет опалы. Кузнецов жил в московской квартире и писал мемуары. Изредка выступал на встречах ветеранов, гулял по бульварам, старился. Сердце болело всё чаще.
Он умер в декабре семьдесят четвёртого, так и не дождавшись полной реабилитации. Звание Адмирала Флота Советского Союза ему вернули посмертно, двадцать шестого июля восемьдесят восьмого года, через четырнадцать лет после смерти.
Горбачёвская перестройка добралась и до военных архивов.
Кто оказался прав
А знаете, что стало с теми двумя флотами, из-за которых всё началось?
Северо-Балтийский и Юго-Балтийский, Восьмой и Четвёртый, как их там потом ни называли, просуществовали ровно девять лет. В декабре пятьдесят пятого года, за два месяца до отставки Кузнецова, их объединили обратно в единый Краснознамённый Балтийский флот.
В точности так, как говорил адмирал весной сорок шестого. Театр небольшой и оперативно неделимый.
Сегодня именем Кузнецова назван российский авианосец. Его заложили в Николаеве в восемьдесят втором году, сперва называли «Рига», потом «Леонид Брежнев», потом «Тбилиси», а в октябре девяностого, когда уже можно было называть вещи своими именами, корабль получил имя: «Адмирал Флота Советского Союза Кузнецов».
Вождь ошибся, адмирал оказался прав. Только вождям ошибки прощают, а адмиралам нет.