— А ты, милочка, рот-то прикрой, сквозняк будет. И ключи на тумбочку положи, они тебе больше без надобности, — голос свекрови звучал не громко, но от этого ледяного спокойствия у Марины по спине пробежал мороз, пробирающий до самых костей.
Марина стояла в пороге собственной квартиры, сжимая в руке мокрый от дождя зонт, и не верила своим глазам. Ей казалось, что она, наверное, переутомилась на работе, уснула в метро и видит какой-то сюрреалистичный кошмар. Потому что в реальности такого быть просто не могло.
Посреди её гостиной, той самой, которую она любовно обставляла последние пять лет, выплачивая каждый метр ипотеки потом и кровью, стояли чужие коробки. Много коробок. Картонные башни громоздились у дивана, перекрывали выход на балкон, теснились в углу у фикуса. А в центре этого хаоса, восседая в любимом Маринином кресле-гамаке, пила чай Лариса Андреевна. Свекровь.
— Лариса Андреевна? — голос Марины предательски дрогнул. — Что происходит? Откуда коробки? И... где Олег?
Свекровь неспешно отхлебнула из чашки — Марининой любимой, фарфоровой, подаренной коллегами на юбилей, — и поморщилась, словно проглотила лимон.
— Чай у тебя, конечно, помои, — констатировала она, ставя чашку на полированный столик без подставки. Глухой стук отозвался болью в висках Марины. — Олег в душе. Устал мальчик, перевозил вещи полдня. А происходит, голубушка, жизнь. Справедливость восстанавливается, вот что происходит.
Марина сделала шаг вперед, чувствуя, как вода с зонта капает на ламинат, но сил поднять его или закрыть не было.
— Какая справедливость? Вы о чем? Почему вы перевозите вещи? Вы что, к нам на дачу собрались? Так сезон закрыт, там отопления нет...
Лариса Андреевна рассмеялась. Смех у неё был сухой, трескучий, как ломающиеся ветки.
— На дачу? Ну, насмешила. Нет, милая. Я переезжаю сюда. Насовсем. Свою квартиру я сдала. Квартиранты — чудесные люди, айтшники, платят вперед за полгода. Деньги нам сейчас ох как нужны, у Олега прожект горит, инвестиции требуются. А мне одной в трешке скучно, да и коммуналка кусается. А у вас тут просторно, место есть. Я вот прикинула — кабинет твой мы переоборудуем в мою спальню. Ты ведь всё равно на работе целыми днями пропадаешь, зачем тебе кабинет? Обойдешься ноутбуком на кухне, чай, не барыня.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Кабинет. Её святая святых. Место, где она работала по вечерам, где стоял её профессиональный монитор для графического дизайна, где хранились архивы, книги, документы. Это было не просто рабочее место, это был её личный остров свободы.
— Вы... вы сдали свою квартиру? — прошептала Марина, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. — Не спросив меня? И решили переехать в мою квартиру? В мою?!
В этот момент дверь ванной распахнулась, и в коридор вывалился Олег. В одних трусах, розовый, распаренный, с полотенцем на шее. Увидев жену, он на секунду замер, его глаза забегали, но присутствие матери, видимо, придало ему храбрости.
— О, Мариш, ты уже дома? — его тон был нарочито бодрым, фальшивым насквозь. — А мы тут... сюрприз тебе готовим. Семейное воссоединение! Мама теперь с нами жить будет. Здорово я придумал, да? Деньги с аренды её хаты пойдут на мой стартап, раскрутимся, заживем! Ты же всегда хотела, чтобы я начал зарабатывать. Ну вот, это первый шаг!
Марина смотрела на мужа и не узнавала его. Три года брака. Три года она тянула этот воз, пока он искал себя, менял работы, влезал в долги, которые она гасила. Она верила, поддерживала, любила. Думала, что это временные трудности. «Он талантливый, ему просто не везет с начальством», — говорила она подругам. «Он ранимый, ему нужны особые условия».
И вот они, особые условия. Его мать в её кабинете.
— Олег, — Марина говорила очень тихо, но в этой тишине её голос звучал страшнее крика. — Выйди сюда. Нам надо поговорить. Без мамы.
— Э нет! — Лариса Андреевна резво вскочила с кресла, проявив удивительную для своей комплекции прыть. — Никаких секретов от матери! Мы теперь одна семья, одно целое. Бюджет общий, жилплощадь общая, решения общие. Говори при мне! Что, не нравится? Скривилась? Конечно, привыкла командовать, мужика под каблуком держать. А теперь всё, лавочка закрылась. Теперь тут старшие есть, научат тебя, как жене себя вести надо.
Олег переминался с ноги на ногу, избегая смотреть Марине в глаза.
— Мариш, ну правда, чего ты начинаешь? — заныл он. — Мама дело говорит. Мы же семья. Ей одной одиноко, давление скачет. А тут мы под присмотром, и она поможет по хозяйству. Ты же вечно на работе, дома бардак, есть нечего...
— Бардак? — Марина обвела взглядом идеально чистую (до появления коробок) квартиру. — Есть нечего? Олег, я вчера наготовила на три дня вперед. Борщ, котлеты, пюре. Полный холодильник еды!
— Это не еда, это полуфабрикаты душевные! — вставила Лариса Андреевна. — Мужику свежее нужно, с пылу с жару. А борщ твой... я попробовала. Вода водой. Ни навара, ни любви. Я вылила его.
— Вылили? — Марина задохнулась. — Вы вылили мой суп?
— В унитаз, — гордо кивнула свекровь. — Кастрюлю я уже помыла, завтра нормальных щей сварю, на жирной свинине, как Олежек любит.
В голове Марины что-то щелкнуло. Тонкий, хрустальный звук лопнувшего терпения. Она вспомнила сегодняшний день. Звонок от своей мамы. Мама плакала. У неё в деревне, в старом домике, где она жила после выхода на пенсию, прорвало отопление. Залило все полы, котел сгорел. Нужно было срочно менять систему, иначе зимой дом просто вымерзнет. Мама просила в долг. Унижалась, извинялась, обещала отдать с пенсии по частям.
Марина тогда успокоила её: «Мам, ну какие долги? У нас есть накопления, я переведу тебе сегодня же пятьдесят тысяч, вызовем мастеров».
Она была уверена в этих деньгах. Это была её заначка, её премия, которую она откладывала «на черный день».
Марина медленно достала телефон. Лариса Андреевна напряглась, но промолчала.
— Олег, — спросила Марина, не отрывая взгляда от экрана банковского приложения. — А где деньги с накопительного счета? Там было сто двадцать тысяч. Мои отпускные и последняя премия.
Олег побледнел. Он потянул полотенце, словно оно вдруг стало его душить.
— Ну... это... — он бросил панический взгляд на мать.
— Что «ну»? — Лариса Андреевна выступила вперед, закрывая собой сына, как амбразуру. — Деньги пошли в дело! Я же сказала: у Олега стартап. Ему нужно оборудование, реклама, курсы какие-то там купить по кри... крипто... тьфу ты, не выговоришь. В общем, по бизнесу. Мы вложили их. Это инвестиция! Через месяц он тебе в три раза больше вернет!
— Вы взяли мои деньги... — Марина подняла на них глаза. — Без спроса. Сняли всё под чистую. И отдали Олегу на... на что?
— На курсы успешного трейдинга! — выпалил Олег, и глаза его загорелись фанатичным блеском. — Мариш, ты не понимаешь! Это тема! Там гуру объясняет, как поднимать миллионы на скачках валют. Я уже оплатил VIP-доступ, мне дали личного куратора. Это шанс! Я наконец-то слезу с твоей шеи, буду зарабатывать больше тебя!
— Ты украл деньги, которые я обещала маме, — мертво произнесла Марина. — У моей мамы авария в доме. Ей нечем греться. Я должна была отправить ей эти деньги сегодня.
— Ой, да ладно! — махнула рукой Лариса Андреевна. — Подумаешь, котел. Наденет валенки, потопит печку дровами, чай, не барыня, в деревне живет. Ничего с ней не случится. А у Олега — будущее! Карьера! Ты должна гордиться, что муж делом занялся, а не пилить его из-за копеек. Эгоистка ты, Марина. Только о себе думаешь да о своей родне. А муж для тебя — так, прислуга?
— Копейки? — Марина почувствовала, как горячая волна гнева поднимается от груди к лицу. — Сто двадцать тысяч — это копейки? И моя мама — это «родня», на которую плевать? А вы, значит, семья?
— Мы — клан! — патетично заявила свекровь. — И ты теперь часть этого клана. Твоя обязанность — служить интересам семьи. А интерес семьи сейчас — чтобы Олег встал на ноги. Так что забудь про свои деньги. И про кабинет забудь. Завтра приедут грузчики, привезут мой комод и трюмо. Освобождай комнату.
Марина смотрела на них и видела впервые по-настоящему. Вот он, её муж. Тридцать два года. Стоит в трусах за спиной мамы, которая решает, куда потратить украденные у жены деньги. Жалкий, инфантильный, жадный. И вот она, «мама». Паучиха, которая пришла, чтобы сплести паутину в чужом доме, высосать все соки и выбросить пустую оболочку.
Она вспомнила, как Олег уговаривал её оформить ему доступ к её счетам «для удобства оплаты коммуналки». Как Лариса Андреевна на свадьбе елейным голосом пела про то, что «теперь у тебя, доченька, есть вторая мама». Как они все эти годы по капле выдавливали из неё волю, границы, самоуважение.
— Нет, — сказала Марина.
— Что «нет»? — не поняла свекровь.
— Нет, вы не будете здесь жить. Нет, Олег не будет заниматься трейдингом на мои деньги. И нет, это больше не ваша семья.
Олег испуганно моргнул.
— Мариш, ты чего? Устала, да? Перенервничала? Ну давай успокойся, мама тебе сейчас валерьяночки накапает...
— Я спокойна, Олег. Как никогда.
Марина прошла в коридор, открыла сумочку и достала ключи. Потом подошла к входной двери и распахнула её настежь. С лестничной площадки потянуло сыростью и запахом жареной картошки от соседей.
— У вас есть пятнадцать минут, — сказала она, глядя на настенные часы. — Чтобы забрать свои коробки и убраться отсюда. Оба.
— Ты что, с ума сошла?! — взвизгнула Лариса Андреевна, и маска благообразной матроны слетела с неё мгновенно, обнажив лицо базарной торговки. — Ты кого гонишь? Меня?! Мать?! Из квартиры моего сына?!
— Это не квартира вашего сына, — четко, разделяя каждое слово, произнесла Марина. — Это моя квартира. Купленная до брака. Свидетельство о собственности на девичью фамилию. Олег здесь даже не прописан. Он здесь никто. И вы здесь никто. Вы — посторонние люди, которые проникли в мое жилище и похитили мои средства.
— Ах ты стерва! — Лариса Андреевна побагровела. — Да я на тебя в суд подам! Мы три года здесь жили, мы... мы облагораживали! Шторы, вон, новые повесили! Олег, скажи ей! Ты мужик или тряпка?!
Олег вышел вперед, пытаясь надуть впалую грудь колесом.
— Марин, ты перегибаешь. Это уже не смешно. Закрой дверь, сквозняк. Ты не имеешь права выгонять мою маму. Если ты сейчас не успокоишься, я... я обижусь! Я уйду!
— Так я этого и жду! — рявкнула Марина так, что Олег отшатнулся и врезался спиной в башню из коробок. Верхняя коробка покачнулась и рухнула, рассыпав по полу содержимое: старые журналы «Здоровье», какие-то клубки ниток, стоптанные тапки и... пачки денег.
Марина замерла. Олег замер. Лариса Андреевна охнула и бросилась собирать рассыпавшиеся купюры, ползая по полу на карачках.
— Не трогай! — зашипела она, прикрывая деньги своим грузным телом. — Это моё! Это гробовые!
Марина подошла ближе. Купюры были пятитысячные. Пачки, перетянутые аптечными резинками. Их было много. Очень много.
— Гробовые? — переспросила Марина, чувствуя, как злость сменяется холодным, брезгливым прозрением. — Вы сказали, что сдали квартиру, потому что денег нет. Что Олегу нужны инвестиции. Вы украли мои сто двадцать тысяч... А у вас в коробке миллионы лежат?
Лариса Андреевна проворно запихивала пачки обратно в коробку, её руки тряслись от жадности.
— Не твое дело! — визжала она. — Это моё, кровное! Я всю жизнь копила! А вы молодые, вы должны зарабатывать! Олег имеет право брать у жены, жена для того и нужна, чтобы мужа обеспечивать! А материнское трогать грех!
Марина посмотрела на Олега. Он стоял и смотрел на мать с выражением полного, абсолютного шока.
— Мам? — просипел он. — Ты... у тебя есть деньги? Ты же сказала, что у тебя пенсия маленькая, что тебе на лекарства не хватает... Я же у Маринки брал, чтобы тебе переводить... Каждый месяц...
— Идиот! — огрызнулась мать, прижимая к груди коробку. — Я для тебя же старалась! Думала, скоплю, куплю тебе дачу. А эта... эта змея всё испортила!
Олег перевел взгляд с матери на жену. В его глазах рушился мир. Мир, где мама была святой мученицей, а жена — жадной стервой. Оказалось, всё было наоборот. Но вместо того, чтобы рассердиться на мать, он вдруг сорвался на Марину.
— Это ты виновата! — заорал он, тыча в неё пальцем. — Ты довела! Ты маму спровоцировала! Если бы ты нормально деньги давала, ей бы не пришлось прятать! Ты вечно свои копейки считаешь!
Марина рассмеялась. Горько, страшно.
— Вон, — сказала она. — Просто вон. Время пошло. Десять минут осталось.
— Никуда мы не пойдем! — заявила Лариса Андреевна, поднимаясь с колен и отряхивая юбку. — Вызовешь полицию? Вызывай! Скажу, что ты меня избила! Синяки я себе сейчас сделаю, мне недолго. Скажу, что ты наркоманка! Что мужа тиранишь! Тебя в психушку упекут!
Марина молча достала телефон.
— Алло, полиция? Да, я хочу заявить о незаконном проникновении и краже. Адрес... Да, двое граждан. Один из них угрожает нанести себе увечья и обвинить меня. Я веду видеофиксацию.
Она подняла телефон камерой к свекрови. На экране загорелся красный кружок записи.
Лариса Андреевна осеклась на полуслове. Красный огонек камеры подействовал на неё как святая вода на нечисть. Она понимала: одно дело орать на кухне, другое — стать звездой интернета или материалом для участкового.
— Не снимай! — взвизгнула она, закрывая лицо руками. — Убери камеру! Это нарушение прав человека!
— Собирать вещи, — скомандовала Марина. — Быстро. Под запись. Каждая минута промедления — еще одно заявление. Я добавлю к краже еще и мошенничество. Вы же не платите налоги со сдачи своей квартиры, Лариса Андреевна? А налоговая очень заинтересуется, откуда у пенсионерки миллионы в коробках.
Свекровь позеленела. Упоминание налоговой было ударом ниже пояса, но безотказным.
— Собирайся, Олег! — рявкнула она сыну, хватая с пола свои баулы. — Чего стоишь, рот разявил? Уходим из этого проклятого дома! Ноги моей здесь не будет! Она нас не достойна!
Следующие десять минут прошли в суматохе. Они бегали, хватали вещи, роняли вешалки, ругались друг с другом. Олег пытался запихнуть в пакет свой игровой компьютер, путаясь в проводах. Лариса Андреевна срывала с вешалки шубу, проклиная Марину до седьмого колена.
Марина стояла у двери, держала телефон и снимала. Молча.
Когда они наконец вывалились на лестничную площадку — потные, злые, нагруженные как ишаки, — Олег обернулся. Его лицо было перекошено смесью злобы и обиды.
— Ты пожалеешь, Мариш, — бросил он. — Ты останешься одна. Никому ты не нужна, карьеристка бездетная. Я найду себе нормальную бабу, домашнюю, которая будет мужа уважать!
— Ключи, — напомнила Марина.
Он швырнул связку в неё. Ключи ударились о дверь и со звоном упали на коврик.
— Держи! Подавись!
Марина наклонилась, подняла ключи. Потом посмотрела на бывшего мужа и бывшую «вторую маму».
— Знаешь, Олег, — сказала она. — Я сейчас позвоню в банк и подам заявление на оспаривание транзакции как мошеннической. Я скажу, что доступ к счету был получен путем обмана. И верну свои сто двадцать тысяч. А твои «курсы трейдинга»... надеюсь, они научат тебя жить на улице.
Она захлопнула дверь перед их носами. Повернула замок на два оборота. Потом накинула цепочку.
Тишина.
Она снова стояла в прихожей. Вокруг валялись следы поспешного бегства: грязные следы от ботинок, какой-то мусор, забытый шарф Олега. В гостиной всё еще громоздились остатки коробок, которые они не успели унести.
Но воздух в квартире изменился. Он стал чистым.
Марина прошла на кухню. На плите стояла та самая кастрюля, которую вымыла Лариса Андреевна. Пустая. Марина открыла кран, набрала воды.
Потом она взяла телефон и набрала номер.
— Мам? — сказала она, и слезы наконец брызнули из глаз. — Мамочка... Прости меня. Я... я задержала перевод. Сейчас всё отправлю. Да, всё хорошо. Нет, не плачь. Мам, я взяла отпуск. Я приеду к тебе завтра. Да. И котел купим самый лучший. И мастеров наймем. И... мам, я развожусь.
Она слушала встревоженный, но такой родной голос матери на том конце провода, и чувствовала, как с плеч падает огромная бетонная плита, которую она тащила три года.
Деньги она вернула через чарджбэк на следующий день — оказалось, «курсы» были известной пирамидой, и банк оперативно блокировал переводы. Олег звонил, умолял, угрожал, плакал — Марина заблокировала его везде. Лариса Андреевна пыталась прорваться к ней на работу, но охрана бизнес-центра, предупрежденная Мариной, выставила её за дверь при первой же попытке устроить скандал.
Через месяц Марина закончила ремонт в кабинете. Теперь там стоял новый, большой диван. Для мамы. Которая приезжала погостить, когда долечила спину. И каждый раз, заходя в свою квартиру, Марина улыбалась. Потому что теперь это была её крепость, а не проходной двор для паразитов.
Она научилась главному правилу — беречь себя. И свои границы. А любовь... любовь она обязательно встретит. Настоящую. Где не воруют деньги и не выливают борщ в унитаз.