Обед в семье мужа всегда напоминал дипломатический прием, где каждое слово взвешивалось, а улыбки были тоньше фарфора, по которому стучали вилки. Но тот вечер с самого начала висел в воздухе тяжелым, грозовым предчувствием. Аня чувствовала это напряженной кожей.
Виктор Петрович, ее свекор и бессменный владелец строительной компании «Эталон-Проект», где она сама проработала коммерческим директором шесть лет, разливал коньяк с торжественным видом. Его жена, Галина, уже бросила на Аню несколько оценивающих взглядов, которые обычно предвещали неприятный разговор. Максим, муж Ани, сосредоточенно нарезал мясо, избегая смотреть ей в глаза. Тишину нарушал только звон хрусталя.
— Так, — голос Виктора Петровича прозвучал громко, перекрывая тихую музыку. — Семья в сборе. Пора объявить о новом этапе в развитии компании. И семьи, конечно.
Он откинулся на спинку стула, владея вниманием стола. Аня невольно выпрямила спину.
— Мы начинаем проект «Престиж». Жилой комплекс на берегу Черной речки. Виды, экология, элитное наполнение. Это наш путь на новый уровень.
Сердце Ани упало. Она знала про этот участок. Он проходил через все ее планерки последних месяцев как потенциально катастрофический.
— Виктор Петрович, — осторожно начала она, чувствуя, как под столом Максим наступил ей на ногу. — Мы же обсуждали... тот участок имеет сложную геологию. Старые карьеры, высокий уровень грунтовых вод. Отчет геодезистов...
— Отчеты! — свекор отмахнулся, будто от назойливой мухи. — Я сорок лет в этом бизнесе. Я чувствую землю лучше всяких умников с их бумажками. Там будут строить все. И мы будем первыми.
— Но экономика проекта... — Аня не сдавалась, профессионализм пересиливал страх. — Фундаменты потребуют колоссальных вливаний. Мы просчитывали. Рентабельность уходит в глубокий минус при малейшем форс-мажоре. Риски...
— Риски? — Голос Виктора Петровича стал холодным и острым, как лезвие. — Главный риск, Анечка, — это трусость и отсутствие веры в общее дело. В семейное дело. Ты что, лучше меня знаешь, как вести бизнес?
За столом стало тихо. Галина перестала есть, ее взгляд перешел с сына на невестку, выражая немое осуждение. Максим наконец поднял голову.
— Пап, она просто волнуется за компанию, — сказал он беззвучно, глядя куда-то мимо жены.
— Я не волнуюсь, я констатирую факты! — Аня уже не могла остановиться. Она вытащила телефон. — Вот свежий анализ от независимой лаборатории, я заказала его по своей инициативе. Там четко сказано...
— Хватит! — Ладонь Виктора Петровича со всей силы ударила по столу. Тарелки звеняще подпрыгнули. — Я устал от твоего саботажа! Ты что, думаешь, я дал тебе кресло коммерческого директора за красивые глаза? Чтобы ты теперь умничала и ставила палки в колеса?
— Это не саботаж, это попытка спасти компанию от миллионных убытков!
— Компания — это я! — прошипел свекор, наклоняясь к ней через стол. Его лицо стало багровым. — Или ты выполняешь мой приказ и начинаешь работу над «Престижем» завтра же, или уходишь. Как с работы, так и из этого дома. Понятно?
Ледяная волна прокатилась по всему телу Ани. Она медленно перевела взгляд на мужа.
— Максим?
Его лицо было каменным. Он откашлялся, разглядывая узор на скатерти.
— Пап прав, Ань. Нужно доверять опыту. Он всегда выводил компанию из кризисов. Просто... сделай, как он говорит.
Слова мужа ударили больнее, чем крик свекра. Это было тихое, спокойное предательство. Галина кивнула, складывая салфетку.
— Да успокойся ты, дочка. Мужчины разберутся в бизнесе. Твое дело — семья и уют. Посмотри, как ты нервничаешь. Нехорошо.
Аня смотрела на них троих: на разгневанного патриарха, на слабого, опустившего глаза сына, на сдержанно-ядовитую мать. Они были единым фронтом. Непроницаемой стеной. А она — чужая, выскочка, которую пытались встроить в свою систему, пока она молчала и подчинялась.
Она медленно встала. Колени не дрожали, к ее удивлению. Только внутри все онемело.
— Я не могу выполнять приказ, который приведет к краху, — проговорила она четко, глядя прямо в глаза Виктору Петровичу. — Это не упрямство. Это профессиональная ответственность. За которую вы, кстати, мне платили.
— Тогда считай, что с завтрашнего дня ты уволена, — холодно отрезал свекор. — А сейчас можешь идти в свою комнату. Нам нужно обсудить семейные дела. Без посторонних.
Слово «посторонние» повисло в воздухе, такое тяжелое и четкое, что от него перехватило дыхание. Максим даже не взглянул на нее, когда она вышла из столовой.
В гостевой комнате, которую они с Максимом называли «нашей», но мебель в которой выбирала Галина, Аня стояла у окна, сжав кулаки. За спиной слышались приглушенные голоса за стеной: басок свекра, визгливый оттенок в голосе свекрови, редкие вкрапления голоса Максима. Они решали ее судьбу. Без нее.
Прежняя жизнь, жизнь удобной невестки и исполнительного директора, закончилась в тот миг, когда ее объявили «посторонней». Сквозь ледяное онемение начало пробиваться новое, острое и ясное чувство. Не обида. Не despair. Гнев. Чистый, беспощадный гнев.
Она посмотрела на свое отражение в темном стекле. В глазах, которые еще полчаса назад выдавали усталость, теперь горел твердый, холодный огонь.
«Хорошо, — мысленно сказала она тому отражению и трем фигурам за стеной. — Вы хотите войны? Вы ее получите. Но по моим правилам».
За стеной раздался короткий, властный смех Виктора Петровича. Аня медленно повернулась и стала изучать комнату. Не как уютное гнездышко, а как поле для будущей битвы. Первым делом нужно было найти слабые места. В этой семье. В этой компании. И в ее собственном браке, который только что показал свое истинное, уродливое лицо.
Война была объявлена. И она, Аня, не собиралась отступать без боя.
Той ночью Максим не пришел. Аня провела несколько бессонных часов, прислушиваясь к звукам дома. Сначала доносились голоса из кабинета свекра — гневный бас, успокаивающий тенор сына. Потом шаги по коридору, скрип двери в его старую комнату, которая служила ему кабинетом. Он предпочел остаться там.
Утро наступило серое и безразличное. Аня, не сомкнувшая глаз, встала первой. Обычный ритуал — приготовить завтрак на всех — теперь казался абсурдным. Она сварила кофе только для себя, стоя у окна кухни. За спиной послышались шаги. Это была Галина.
— А я думала, ты еще спишь после вчерашних истерик, — сказала свекровь без всякого приветствия. Ее взгляд скользнул по чашке в руках Ани. — Кофе? Налила бы всем, пока занята.
— Доброе утро, Галина Степановна, — ровно ответила Аня, не оборачиваясь. — Чайник на плите. Кружки в буфете.
Она чувствовала на себе ледяной взгляд, но не поддавалась. Сила была в спокойствии. В умении не реагировать на мелкие уколы. Галина фыркнула и принялась громко расставлять посуду, демонстрируя свое недовольство.
В столовую первым сошел Виктор Петрович. Он был безупречно одет в строгий костюм, его лицо выражало привычную непроницаемость, как будто вчерашнего скандала не было вовсе. Он бросил на Аню короткий, оценивающий взгляд.
— В девять в моем кабинете. С документами.
— Каких документов? — спросила Аня.
— Трудовых, — отрезал он и сел за стол, развернув газету, закрывшись ею, как ширмой.
Максим появился последним. Он выглядел устало и избегал смотреть в глаза жене. Себя он обслужил молча и ел, уткнувшись в телефон.
Атмосфера за столом была густой, как кисель. Воздух, казалось, трещал от невысказанного. Аня допила кофе и поднялась.
— Я пойду готовиться.
Никто не ответил.
Ровно в девять она вошла в кабинет свекра. Огромный дубовый стол напоминал судейский стол. За ним сидел Виктор Петрович. По правую руку от него — Максим, с опущенными глазами и папкой перед собой. По левую — пожилая бухгалтер компании, Нина Ивановна, с виновато-строгим выражением лица. Для Ани стула не поставили. Она остановилась перед ними, как подсудимая.
— Ну что, передумала? Готова взять проект «Престиж» и работать? — без предисловий начал Виктор Петрович.
— Моя профессиональная оценка проекта не изменилась, — тихо, но четко сказала Аня.
— Тогда дело за малым.
Он кивнул сыну. Максим, не глядя на жену, вытащил из папки бумагу и положил ее на край стола, повернув к Ане.
— Это приказ об увольнении. Подпиши.
Аня медленно взяла листок. Сухие, казенные формулировки резали глаза: «...за однократное грубое нарушение трудовых обязанностей, выразившееся в отказе от выполнения законного распоряжения работодателя, повлекшее за собой срыв ключевого проекта и угрозу имущественного ущерба...»
— Это ложь, — просто сказала она, глядя на мужа. — Никакого срыва не было. Проект еще не начинался. Это провокация.
— Твой отказ и есть срыв, — холодно парировал Виктор Петрович. — Подписывай. Или мы уволим тебя за прогул, начиная с сегодняшнего дня. Выбор за тобой.
— Максим, — обратилась Аня прямо к нему, игнорируя свекра. — Ты юрист. Ты понимаешь, что это неправомерно. Ты видел отчеты. Ты знаешь, что проект провальный.
Максим поднял на нее, наконец, взгляд. В его глазах она не увидела ни поддержки, ни даже сожаления. Только усталую неприязнь и желание поскорее закончить этот неприятный разговор.
— Приказ генерального директора законен, — пробормотал он, глядя куда-то мимо ее плеча. — Подпись здесь... подтверждает, что ты ознакомлена. Так будет проще.
Слово «проще» повисло в воздухе. Проще для него. Для его семьи.
Аня почувствовала, как последняя тонкая нить, связывавшая ее с этим человеком, с этим местом, лопнула беззвучно. Ощущение было не болезненным, а пугающе пустым. Она взяла ручку со стола. Перо скользнуло по бумаге, оставляя размашистый, чужой автограф. Она подписывала не просто увольнение. Она подписывала акт капитуляции старой жизни.
— Трудовая книжка и расчет будут через две недели, по закону, — сказала Нина Ивановна, пряча глаза.
— Прекрасно, — тихо ответила Аня и, не сказав больше ни слова, вышла из кабинета.
Она шла по коридору фирмы, где знала каждый уголок, где ее приветствовали сотрудники, а теперь они отводили глаза или делали вид, что заняты. Она была изгоем. Чумой.
Дома ее ждал новый сюрприз. Вернувшись в комнату, она решила проверить совместный счет, чтобы понять свою финансовую ситуацию. Мобильное приложение банка потребовало повторного входа. После нескольких попыток на экране всплыло холодное сообщение: «Неверный логин или пароль». Она попробовала позвонить в банк. Автоматический голос после запроса данных сообщил: «Услуга уведомлений по счету отключена. Для подключения обратитесь к владельцу счета».
Владелец счета был Максим. Он все сделал тихо, эффективно и заранее. Отключил ее от семейных денег.
В этот момент дверь приоткрылась. На пороге стояла Галина.
— Ну что, успокоилась? — спросила она, осматривая комнату взглядом ревизора. — Теперь будешь заниматься домом, как нормальная женщина. Делать нечего, можешь помочь мне с занавесками в гостиной. И обед не забудь.
Аня медленно повернулась к ней. Она не плакала. Не кричала. Она смотрела на свекровь с таким ледяным, безразличным спокойствием, что та невольно отступила на полшага.
— Галина Степановна, я не буду помогать вам с занавесками. И обед я буду готовить только для себя. Вы сами прекрасно справлялись до моего прихода в эту семью. Справляйтесь и дальше.
— Как ты разговариваешь! Мы тебя приютили, в семью приняли! — вспыхнула свекровь.
— Вы приняли в семью удобного работника, — поправила ее Аня. — А сейчас уволили. Трудовые отношения прекращены. Какие претензии?
Она закрыла дверь, не дав той опомниться. Опершись спиной о твердую деревянную поверхность, Аня закрыла глаза. Внутри не было ни паники, ни страха. Был только холодный, ясный расчет. Они отрезали ей все пути к отступлению. Работа, деньги, даже видимость семейного уюта. Они оставили ей только эту комнату, да и то, наверное, ненадолго.
Значит, отступать некуда. Значит, можно действовать.
Она открыла ноутбук. Первым делом — резервные копии всех рабочих файлов с домашнего облака, доступ к которому еще не закрыли. Проектные сметы, переписка с подрядчиками, внутренние отчеты. Все, что годами копилось на служебном диске, к которому у нее был доступ как у директора.
Пальцы быстро бегали по клавиатуре. Она не копировала все подряд, а выбирала самое важное. Финансовые модели по старым проектам. Платежные ведомости. Особенно ее интересовали документы по тем подрядам, где Виктор Петрович работал с определенными, «проверенными» фирмами, чьи цены всегда были на 20-30% выше рыночных. Она всегда закрывала на это глаза, считая это семейной схемой, в которую не стоит лезть. Теперь это было не схемой, а возможным оружием.
Пока файлы копировались, она продумывала план. Первое — найти слабые места в их броне. В компании. В их семейных отношениях. Второе — обеспечить себе тыл. Нужен был юрист. Но на что платить? Требовались хоть какие-то деньги.
Она открыла старую шкатулку, где хранились недорогие украшения, подаренные Максимом в первые годы. Пара сережек с фианитами, тонкая цепочка, часы... Все это можно было сдать в ломбард. Это давало быстрый, но мизерный кэш. Нужно было что-то большее.
И тут ее взгляд упал на тяжелый, матово-черный сейф, стоявший в углу комнаты. Небольшой, огнеупорный. Они купили его несколько лет назад для важных документов. Код от сейфа знали они оба. День рождения Максима. Он был сентиментален в таких вещах.
Аня присела перед сейфом. Пальцы дрогнули лишь на мгновение, когда она набирала знакомую комбинацию. Замок щелкнул с тихим, но отчетливым звуком. Дверца отворилась.
Внутри лежали аккуратные папки. Свидетельства, договоры, страховки. И отдельно, в синем пластиковом файле — их брачный договор. Они подписывали его почти шутя, пять лет назад, по настоянию Виктора Петровича. «Для порядка в современной семье», — сказал он тогда. Аня почти не читала, доверившись Максиму. Тот уверял, что это формальность.
Она вытащила файл. И рядом с ним увидела еще одну папку, без подписи, заметно потрепанную. Из нее выглядывал уголок какого-то отчета с логотипом «Эталон-Проект».
Сердце забилось чаще. Она вытащила обе папки, положила на кровать и села рядом. Сначала открыла брачный договор. Впервые за все годы она внимательно вчитывалась в каждый пункт. Стандартные положения о раздельном имуществе... И вот он, пункт 4.7, который она раньше пропускала. Он гласил, что в случае расторжения брака по инициативе мужа, если в суде будет доказана его «действительная вина, нанесшая существенный вред репутации, психологическому или материальному благополучию супруги», он лишается права на исключительное имущество жены, приобретенное ею до брака или полученное в дар. А именно — на квартиру, которую ей подарили родители.
«Действительная вина». Расплывчатая формулировка. Что под ней подразумевалось? Измена? Да, но Максим был осторожен. Публичное унижение? Финансовый саботаж? Возможно.
Она отложила договор и взяла в руки вторую, неопознанную папку. Внутри была не официальная отчетность, а что-то вроде черновиков, распечаток внутренней электронной переписки, выписок из банковских операций с пометками от руки. Четким, уверенным почерком Виктора Петровича.
Аня начала листать. Сначала бегло, потом все медленнее, вчитываясь. Ее дыхание становилось все более прерывистым. Это были не просто наброски. Это были схемы. Схемы обналичивания денег через фирмы-однодневки. Схемы завышения стоимости работ по тендерам, которые компания все равно выигрывала. Список выплат непонятным «консультантам» с указанием процентов. И в уголке одного листа, маленький, но четкий график, показывающий регулярные отчисления на какой-то заморский счет.
Это была не просто бухгалтерская нечистоплотность. Это была система. Тщательно выстроенная и, судя по датам, работающая годами.
Руки Ани похолодели. Она держала в руках не просто компромат. Она держала в руках детонатор, способный разнести вдребезги не только компанию, но и всю семью. И Максим, как юрист компании, должен был все это знать. Или закрывать на это глаза.
Она осторожно, словно боясь, что бумаги вот-вот взорвутся, положила папки обратно в сейф и закрыла его. Код она не меняла. Пусть думают, что все спокойно.
Теперь у нее был выбор. Страшный и окончательный.
Можно было пойти на мировую. Использовать эти документы как угрозу, чтобы вернуть свое положение, выторговать себе отступные и уйти, сохранив лицо. Но после сегодняшнего утра, после взгляда Максима, после отключенной банковской карты — она не хотела мировой. Они не оставили ей выбора.
Они хотели сломать ее, заставить замолчать и исчезнуть. Но они допустили роковую ошибку. Они недооценили ее. Они забыли, что она не просто невестка, а профессионал, которая шесть лет вникала в каждый винтик их бизнеса. Которая знала, где искать слабые места.
Она подошла к окну. На подъездной дорожке завелся и плавно тронулся с места черный Mercedes Виктора Петровича. Он уезжал, уверенный в своей победе.
Аня наблюдала, как машина скрывается за воротами, и ее губы сами собой сложились в тонкую, безрадостную улыбку.
— Хорошо, — прошептала она в тишину пустой комнаты. — Вы начали эту войну с увольнения. Я закончу ее так, как вы и представить себе не можете.
Дни, последовавшие за увольнением, текли в странном, призрачном ритме. Дом, который раньше казался хоть и чужеродным, но наполненным жизнью, теперь превратился в тихую враждебную территорию. Аня жила в своем углу, как квартирантка на птичьих правах. Максим почти не появлялся, ссылаясь на аврал из-за старта проекта «Престиж». Галина Степановна демонстративно вела хозяйство одна, громко вздыхая и хлопая дверцами шкафов, но в открытую конфликт больше не лезла. Виктор Петрович игнорировал ее существование. Такое затишье было обманчивым; Аня чувствовала его, как давление перед грозой. Они выжидали, полагая, что она сломается, запросит пощады или просто сбежит.
Она не собиралась делать ни того, ни другого, ни третьего. Комната стала ее штабом. Первым делом она аккуратно, через защищенное соединение, перекачала все скопированные рабочие файлы на несколько внешних накопителей и в зашифрованное облако. Один накопитель она спрятала здесь, в комнате, за задней стенкой старинного бюро, которое не открывалось годами. Другой отнесла на следующий день в отделение банка, сняв с него самый дешевый и анонимный арендованный сейф. Документы из домашнего сейфа она не копировала, боясь оставить следы. Их содержание было выжжено в ее памяти.
Теперь нужен был план. И союзники. В одиночку против семьи, сплоченной годами совместных дел, часто не самых чистых, она была ничем. Нужно было найти трещины в их монолите.
Она начала с малого, с телефонных звонков. Не с юристами — пока что. Сначала с теми, кого компания «Эталон-Проект» когда-то перемолола и выплюнула. В ее старой рабочей записной книжке, которую она предусмотрительно забрала в день увольнения, было несколько таких имен. Люди, ушедшие с скандалом или просто тихо исчезнувшие после конфликтов с Виктором Петровичем.
Большинство номеров не отвечало. Кто-то, услышав название компании, вежливо, но твердо отказывался от разговора. Страх перед Виктором Петровичем и его связями был силен. Но на третий день настойчивых поисков удача улыбнулась.
— Алло?
Голос в трубке звучал устало и настороженно.
— Ольга Михайловна? — осторожно начала Аня. — Это Аня, бывший коммерческий директор «Эталона». Мы с вами пересекались, когда вы вели поставки бетона для жилого комплекса на Южной.
Пауза в трубке затянулась. Аня почти слышала, как бывшая поставщица оценивает риски.
— Я помню. Что вам нужно? Я с этой конторой уже давно не работаю.
— Я знаю. Меня тоже оттуда уволили на прошлой неделе. Мне нужна информация. Я понимаю, если вы не хотите говорить. Но я готова встретиться, просто побеседовать. Как профессионал с профессионалом.
Еще одна пауза, но короче.
— Вы знаете кафе «У Елены» на Арбатской? Не в центре, в старом районе.
— Знаю.
— Завтра, в одиннадцать. Я буду в синем пальто.
На следующее утро Аня, надев темные очки и завязав волосы в простой хвост, вышла из дома раньше обычного. Она сделала несколько пересадок на метро и автобусе, прежде чем оказаться в старом, тихом районе города. Кафе «У Елены» было маленьким, закопченным временем местом с пластиковыми столиками и запахом жареного лука. Идеальная точка для незаметной встречи.
Ольга Михайловна, женщина лет пятидесяти с умным, уставшим лицом, уже сидела в углу с чашкой кофе. На ней было обещанное синее пальто. Аня подсела к ней.
— Спасибо, что пришли.
— Не за что. Любопытство — не порок. И злорадство, признаться, тоже, — Ольга хмыкнула. — Виктор Петрович и его сынок наконец добрались и до своей? Это было вопросом времени.
— Вы так говорите, будто знали, что это случится.
— Все, кто честно работал с «Эталоном», рано или поздно сталкивались с их «особенностями». Меня кинули на крупную сумму за последнюю партию. Ссылались на брак, на задержки. Судиться бесполезно — у них своя судебная машина. Проще списать на убытки. С тех пор я с ними не связываюсь.
Аня кивнула, доставая из сумки блокнот.
— Я ищу информацию не по вашей конкретной сделке. Я ищу систему. Закономерности. С кем они любят работать? Какие подрядчики получают контракты вне конкурсов? Кто эти «консультанты», которые фигурируют в платежках?
Ольга внимательно посмотрела на нее.
— Вы хотите потянуть за ниточку. Это опасно. У Петровича длинные руки.
— У меня тоже уже не короткие, — спокойно ответила Аня. — Они сами их удлинили, когда вышвырнули меня за дверь и отключили от всех счетов. Мне терять нечего.
Взгляд Ольги смягчился, в нем мелькнуло понимание.
— Понимаю. Ну что ж… Я работала с ними три года. Система проста. Есть круг «своих». Фирма «Стройлогист» на все транспортные услуги. «Элит-Инвест» на якобы консалдинг и экспертизы. ООО «Феникс» на субподрядные работы. Цены у них всегда на 25-40% выше среднерыночных. Конкурсы, если и проводятся, то под них. А главный «консультант», который получает проценты с каждого крупного контракта, проходит по бумагам как ИП Семенов Аркадий Леонидович. Но я слышала шепотом, что за этим ИП стоит кто-то из проверяющих органов. Возможно, из регионального Ростехнадзора.
Аня быстро записывала, сердце учащенно билось. Это совпадало с тем, что она видела во внутренних документах.
— У вас есть доказательства? Хотя бы косвенные?
— Документы по моим сделкам у меня остались. Сметы, договоры, переписка по электронной почте, где они сами признают долг, а потом отказываются. Я их храню, как талисман от глупости. Могу дать вам копии. Но зачем вам это? Вы хотите в суд?
— Пока — я хочу понять масштаб, — честно сказала Аня. — И найти другие точки давления.
Ольга помолчала, раздумывая.
— Есть еще одна история. Старая. Лет семь назад. Тогда из компании уволили главного бухгалтера, Людмилу Сергеевну. Уволили громко, с обвинениями в растрате. Она пыталась судиться, но проиграла. Говорили, что она наткнулась на какие-то слишком уж кривые схемы по отмыву денег через фиктивные зарубежные контракты и заартачилась. Ее сломали быстро. После этого случая в компании бухгалтерию возглавила тихая и послушная Нина Ивановна, которая сидела с вами при увольнении. А Людмила Сергеевна уехала к родне в другой город. Я слышала, она до сих пор не может устроиться по специальности — черное пятно в рекомендациях.
Имя Нины Ивановны заставило Аню вздрогнуть. Ту самую бухгалтера с виноватым взглядом. Значит, она была поставлена, чтобы молчать и подписывать. А Людмила Сергеевна… Возможно, она и была тем самым слабым звеном, которое когда-то попыталось сопротивляться.
— У вас есть контакты Людмилы Сергеевны? — спросила Аня, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Нет. И я бы не советовала вам ее искать. Если она испугалась тогда, то сейчас и подавно не заговорит. Не таите на нее надежд.
— А на кого тогда? — почти прошептала Аня, глядя на исписанную страницу блокнота.
— На их собственную жадность, — сказала Ольга, допивая кофе. — Их система работает, пока все молчат и получают свою долю. Но стоит появиться серьезной угрозе, настоящей проверке, а не показушной, как паутина начнет рваться. Они все друг друга сдадут с потрохами, лишь бы самому уцелеть. Ваша задача — создать такую угрозу. Не изнутри — вас уже выкинули. А извне.
— Анонимный донос? — усомнилась Аня.
— Самый бесполезный вариант. Его похоронят за полчаса. Нужно что-то громкое. Публичное. Что привлечет внимание настоящих СМИ или серьезных федеральных контролирующих органов, которым не позвонит Виктор Петрович. Идеально — скандал на самом видном проекте.
На столе у Ани лежал телефон. Она машинально разблокировала его, и на экране всплыли новости. В ленте местного делового портала была свежая статья: ««Эталон-Проект» начинает строительство элитного ЖК «Престиж». Инвестиции превышают 2 млрд рублей». Под заголовком — улыбающийся Виктор Петрович на фоне кабинетной карты.
Самый видный проект.
— Спасибо, Ольга Михайловна, — сказала Аня, поднимая глаза. — Вы мне очень помогли.
— Я ничего не сделала. Просто поболтали за кофе, — женщина собралась уходить, натягивая перчатки. — И, Аня? Будьте осторожнее своего свекра. Он не останавливается перед тем, чтобы сломать жизнь человеку. Я это прошла. Не дайте ему сломать вас окончательно.
Она ушла, оставив Аню с холодной чашкой и горящими мыслями.
План начинал обретать черты, пусть и зловещие. Анонимные звонки — нет. Прямой удар по репутации проекта — да. Но как? Нужно было дождаться, пока они сами начнут работу, допустит первую, самую очевидную ошибку. А она будет готова эту ошибку предать огласке.
Но одного скандала с грунтами мало. Нужно было ударить точечнее, больнее. По карману и по репутации. И тут ее взгляд снова упал на список, полученный от Ольги. Фирма «Элит-Инвест». Консалдинг и экспертизы. Именно они, скорее всего, будут готовить и «узаконивать» все спорные технические решения по «Престижу». Если найти на них компромат, дискредитировать их заключения…
Аня открыла на телефоне браузер и начала искать. «Элит-Инвест», отзывы, судебные дела. Через полчаса она нашла. Несколько лет назад эта фирма фигурировала в небольшом скандале в соседнем регионе: их экспертное заключение было признано судом необъективным и заказным в рамках спора между двумя застройщиками. Дело было негромкое, но документы по нему, включая определение суда, были в открытом доступе. Имя эксперта, подписавшего то заключение, совпадало с именем одного из текущих партнеров «Элит-Инвеста».
Это была первая, крошечная, но настоящая зацепка. Пылинка, которую можно было собрать и превратить в камень для пращи.
Она сохранила ссылки, сделала скриншоты. Потом открыла мессенджер. В списке контактов давно, с институтских времен, висел номер Кати, ее старой подруги, которая после журфака ушла работать в отдел расследований одного из крупных федеральных онлайн-изданий. Они редко общались, но тепло относились друг к другу. Аня набрала сообщение, стирала, переписывала заново. Нужно было найти правильные слова, чтобы попросить о профессиональной консультации, не втягивая подругу в свои проблемы преждевременно.
«Кать, привет! Давно не общались. Можно задать тебе гипотетический профессиональный вопрос? Что может стать для вас, расследователей, поводом заинтересоваться стройкой крупного жилого комплекса? Какие «красные флаги» самые очевидные?»
Она отправила сообщение и отложила телефон. Теперь нужно было ждать. Ждать ответа Кати. Ждать, когда «Эталон» начнет активно копать котлован на берегу Черной речки. И готовиться.
Она посмотрела в окно кафе на серую улицу. Чувство беспомощности и шока окончательно улеглось. Его сменила сосредоточенная, холодная ясность. Она больше не была жертвой, которую вышвырнули на улицу. Она была миной замедленного действия, заложенной в фундамент их же собственного благополучия. И часики уже тикали.
Ожидание ответа от Кати растянулось на два долгих дня. Каждое уведомление на телефоне заставляло сердце Ани биться чаще, но это оказывались лишь рекламные рассылки или уведомления из соцсетей. Тишина была мучительной. Зато другие процессы, запущенные Аней, начали набирать обороты с пугающей скоростью.
Она систематизировала все данные от Ольги Михайловны, сверяя их со своими старыми рабочими записями. Картина вырисовывалась ясная и безрадостная: «Эталон-Проект» был не столько строительной компанией, сколько отлаженным механизмом по перекачиванию денег через сеть подконтрольных фирм. Фирма «Феникс», которая по документам выполняла дорогостоящие земляные работы, по данным госзакупок, была зарегистрирована на дальнего родственника Галины Степановны. «Элит-Инвест», выдававший экспертизы, имел в штате того самого скомпрометированного специалиста. А ИП Семенов, главный «консультант», по данным из открытых реестров, числился учредителем небольшого охранного агентства, которое обслуживало все объекты компании. Круг замыкался.
Но это были лишь цифры и названия. Ане нужна была человеческая история. Слабость. И она решила рискнуть.
Через старые коллеги, которые еще сохранили к ней нейтральное отношение, она вышла на бывшего инженера технадзора «Эталона», Андрея, который уволился полгода назад. С ним она договорилась о встрече у него в гараже, на окраине города.
Андрей, сухощавый мужчина с умными, уставшими глазами, встретил ее настороженно. Гараж пахло машинным маслом и старым деревом.
— Я не хочу проблем, Аня, — сразу предупредил он, предлагая ей табурет. — У меня семья. Новое место. Я отгрыз свой кусок и ушел тихо.
— Я понимаю. И я не пришла за тем, чтобы втягивать вас в войну. Мне нужен ваш профессиональный взгляд, как инженера. Только факты. Проект «Престиж». Участок на Черной речке.
Андрей тяжело вздохнул и достал пачку сигарет. Предложил. Аня отказалась.
— Тот участок — болото в прямом и переносном смысле. Все это знали. Еще при мне делали первые изыскания. Получили негативное заключение от одной лаборатории. Тогда Петрович разорвал с ними контракт и заказал экспертизу в «Элит-Инвесте». Они, конечно, «подкорректировали» выводы. Написали, что при условии дополнительных, очень дорогих дренажных работ и усиленного свайного поля строительство возможно. Смета взлетела на заоблачные высоты. Я тогда сказал, что даже с этими золотыми сваями есть риски просадок и подтопления. Меня попросили «не нагнетать». А потом… начались закупки.
— Какие закупки? — придвинулась Аня.
— Материалы. Арматура, бетон. По документам все было высшего класса, по соответствующим ценам. Но я, бывая на других объектах, видел эти поставки. Маркировка одна, а на вид… сомнительно. Я написал служебную записку. На следующий день меня вызвал Петрович. Сказал, что я превышаю полномочия и подрываю экономику проекта. Что если мне не нравится, могу написать заявление по собственному. Я и написал. Не стал дожидаться, пока меня вытолкают, как тебя.
— У вас осталась копия той служебной записки? И старые, первые заключения по геологии?
Андрей затянулся, дым стелился сизой пеленой под низким потолком.
— Копия… могла остаться на старом домашнем компьютере. Надо поискать. А заключения… их официально не было. Были предварительные отчеты, которые «Элит-Инвест» потом перекрыл своим. Но в почте, наверное, что-то да осталось.
— Андрей, — тихо, но очень серьезно сказала Аня. — Этот комплекс они продают людям. Там будут жить семьи. Если фундамент ляжет криво, если грунтовые воды размоют бетон…
— Я знаю! — резко оборвал он, швырнув окурок на бетонный пол. — Я каждый день об этом думаю. Но я один. А у них — вся система. Девелоперский комитет, проверяющие, свои подрядчики, свои эксперты. Мое слово против их кипы бумаг — это пшик.
— А если слов будет больше? Если появится публикация в серьезном издании? Если нагрянет проверка не из местного Ростехнадзора, а из Генпрокуратуры, на которую уже не повлияешь звонком?
Андрей посмотрел на нее с новым интересом, смешанным со страхом.
— Ты хочешь устроить пожар.
— Они уже его устроили, когда решили сжечь мою жизнь, — холодно ответила Аня. — Я просто хочу, чтобы этот пожар увидели все. И чтобы его потушили, пока не сгорели невинные люди. Мне не нужны ваши публичные заявления. Мне нужны документы. Факты. Цифры. Ваша анонимная консультация, как эксперта. А все риски я беру на себя.
Долгая пауза. Андрей смотрел в пол, потом медленно кивнул.
— Хорошо. Я поищу. Но никаких упоминаний моего имени. Нигде.
— Нигде, — твердо пообещала Аня.
Вернувшись домой, она обнаружила, что в её комнате был «прибран». Вещи лежали не на своих местах, ноутбук был сдвинут. Кто-то, вероятно Галина, обыскивал её вещи. Аня холодно улыбнулась. Все важное было либо в цифре, либо в банковской ячейке. Пусть ищут.
Вечером того же дня, наконец, пришел ответ от Кати. Не в мессенджере, а звонок.
— Ань, привет! Ты там в какую историю влипла? — голос подруги звучал живым и деловым.
— Привет, Кать. Спасибо, что отозвалась. История… семейно-деловая. Очень грязная.
— Я так и поняла по твоему «гипотетическому» вопросу. Слушай, если хочешь поговорить серьезно, давай встретимся. Не по телефону. Завтра в шесть вечера, кафе «Марко» на Тверской? Знаешь такое?
— Знаю. Я буду.
На следующий день Аня, тщательно подготовившись, отправилась на встречу. Она взяла с собой один из накопителей с собранной информацией, распечатала несколько ключевых документов: выписку по подозрительным сделкам с «Фениксом», информацию о скандале с «Элит-Инвестом», свои старые расчеты по убыточности «Престижа».
Катя, подруга, почти не изменилась за годы: короткая стрижка, умный, цепкий взгляд. Они обнялись, заказали кофе, и Аня, не теряя времени, начала рассказывать. Без эмоций, по делу. Об увольнении, о схеме с фирмами-однодневками, о фальсифицированных экспертизах по «Престижу», о заниженном качестве материалов. Катя слушала, не перебивая, лишь делая пометки в блокноте.
— Ты понимаешь, с чем связалась? — наконец спросила Катя, отложив ручку. — Виктор Петрович — фигура в регионе известная. У него есть связи и в администрации, и в правоохранительных органах. Любой наш материал будет проверяться на десять раз до публикации. Им нужны железобетонные доказательства. Не предположения.
— Вот, — Аня положила на стол флешку и стопку распечаток. — Здесь внутренние документы компании по закупкам, служебные записки, сравнительные сметы, история с экспертизами. Есть свидетельства бывших сотрудников, готовых дать анонимные комментарии как эксперты. Есть данные о фирмах-прокладках и их бенефициарах. И есть сам объект — котлован, который сейчас роют, нарушая все возможные нормы. Достаточно?
Катя внимательно просмотрела несколько листов, её лицо стало серьезным.
— Это… серьезный пакет. Но для полноценного расследования нужно больше. Нужен доступ к текущей финансовой документации. Нужны фото- и видеодоказательства нарушений на объекте. Нужны официальные комментарии от контролирующих органов, которые, я уверена, дадут отписку. Но это мы можем получить по официальному запросу редакции. И главное — нужен информационный повод. Прямо сейчас это просто старая история о коррупции в строительной фирме. Таких тысячи. Чтобы это выстрелило, должно что-то случиться. Желательно — на самом объекте.
— Что-то случится, — тихо сказала Аня. — Они уже экономят на всем. На материалах, на контроле. Грунт нестабильный. Они это знают, но игнорируют. Происшествие — вопрос времени.
— Тогда нам нужно быть наготове, — заключила Катя, беря флешку. — Я изучу это. Поговорю с главредом. Но, Ань, будь готова к тому, что, если мы начнем, тебя вытащат на свет. Твоя фамилия, твое родство. Тебя сделают главной героиней скандала, со всеми вытекающими.
— Я готова. Мне уже нечего терять.
Они договорились держать связь и расстались. Аня шла по вечерним улицам, и впервые за долгое время чувствовала не тяжесть, а странную легкость. Она перестала быть одной. Появился союзник. Появился план. Теперь нужно было ждать и продолжать собирать улики.
Но судьба, казалось, решила ускорить события. Через пару дней, поздно вечером, когда Аня уже готовилась ко сну, её телефон тихо вибрировал. Пришло сообщение от неизвестного номера. Без подписи. Просто текст и два файла.
«Аня, это Андрей. Искал документы. Нашел кое-что еще, о чем не знал. Это касается не только компании».
Сердце у Ани упало. Она открыла первый файл. Это была фотография экрана компьютера, на котором был открыт мессенджер. Часть переписки. Яркие, эмоциональные сообщения от Максима. Незнакомому собеседнику с именем «Котенок». Сообщения были личного, очень интимного характера. В одном из последних Максим писал: «…скоро все закончится. Проект стартовал, отец доволен. Как только все утрясется, я решу вопрос с Аней. Ничего не держит меня здесь. Только ты».
Дата сообщения — два дня назад.
Второй файл был скриншотом страницы в социальной сети. Молодая, ухоженная девушка. София. Её профиль пестрел фотографиями с дорогих курортов, светских вечеринок. И на одной из них, сделанной месяц назад на открытии нового ресторана, она стояла, обнимая за талию улыбающегося Максима. Подпись: «С любимым. Опоры моей жизни».
У Ани перехватило дыхание. Она знала, что их брак трещит по швам, но чтобы такое… Он не просто предал её в бизнесе. Он жил двойной жизнью. Он планировал уйти. А «вопрос с Аней», который он собирался «решить», звучал зловеще и недвусмысленно.
Она села на кровать, уставившись в темный экран телефона. Боль? Да, она была. Острая, режущая, как удар ножом в самое сердце. Но за болью, с пугающей быстротой, поднималась новая волна холодной, бескомпромиссной ярости.
Он не просто вышвырнул её из компании. Он вычеркивал её из своей жизни, как устаревший файл. Со своей любовницей он строил планы, в то время как ей отключал карты и устраивал обыски в комнате.
Она медленно поднялась, подошла к зеркалу. В глазах, красных от сдерживаемых слез, горел уже знакомый, стальной огонь.
«Хорошо, Максим, — прошептала она своему отражению. — Ты решил вопрос. Ты сделал выбор. Теперь я сделаю свой. И этот выбор будет для тебя гораздо болезненнее, чем для меня».
«Действительная вина», говорится в брачном договоре. Измена, нанесшая вред психологическому благополучию. Кажется, у неё только что появилось неопровержимое доказательство этой самой вины. И не только для суда по разделу имущества.
Это была личная война. И теперь у неё было оружие, чтобы ударить не только по бизнесу, но и по самому больному — по репутации «идеального сына» и «верного мужа» в глазах его драгоценной семьи.
Она сохранила файлы, отправила их в зашифрованное облако и удалила с телефона. Затем набрала ответ Андрею: «Спасибо. Это меняет всё. Больше не рискуй. Остальное я сделаю сама».
Петля вокруг семьи её мужа, которую она начала затягивать, внезапно получила новый, крепкий узел. Теперь она держала в руках концы двух веревок: одна вела к краху их бизнеса, другая — к развалу их семьи.
И она была готова дернуть за обе.
Прошла неделя после шокирующей находки. Снимки переписки Максима и фотографии с его любовницей Софией были надежно спрятаны, но жгли сознание изнутри. Аня научилась жить с этой болью, превратив ее в холодное топливо для своих действий. Она почти не видела мужа — он теперь открыто задерживался на «работе» или, как она теперь понимала, уходил к другой. Виктор Петрович был поглощен стартом «Престижа», а Галина Степановна, заметившая ледяное спокойствие невестки, перешла от открытых нападок к тяжелому, осуждающему молчанию.
Тишина в доме была обманчива. Аня чувствовала, как напряжение копится, словно электричество перед грозой. И грянул первый гром.
Рано утром в субботу раздался резкий звонок домашнего телефона в прихожей. Звонил Виктор Петрович. Его голос, обычно бархатный и властный, теперь был сдавленным и резким, в нем звенела плохо скрываемая паника.
— Максим! Срочно в office! На объекте ЧП!
Аня, стоявшая на лестнице, замерла. Максим, бледный и невыспавшийся, выскочил из своей комнаты, на ходу натягивая пиджак.
— Что случилось, пап?
— Обрушение! Часть котлована на «Престиже» сползла в реку! Там техника, могут быть люди! Срочно вызывай нашего юриста и PR-щика! И чтоб ни одна съемочная группа не просочилась!
Дверь захлопнулась. В доме воцарилась гробовая тишина. Аня медленно спустилась вниз. Галина Степановна стояла посреди гостиной, держа в дрожащих руках пульт от телевизора, но не включая его. Их взгляды встретились. В глазах свекрови Аня прочитала не только страх, но и немой укор, будто во всем виновата была она.
— Довольна? — прошипела Галина. — Твои злые языки и черные мысли наконец материализовались!
Аня ничего не ответила. Она повернулась и поднялась к себе, закрыв дверь на ключ. Её руки дрожали, но не от страха, а от адреналина. Это было оно. То самое «что-то», о котором они говорили с Катей. Информационный повод.
Она взяла телефон. В локальных новостных пабликах уже начала появляться первая, скупая информация: «На строящемся объекте ЖК «Престиж» в районе Черной речки произошло частичное обрушение грунта. Подробности уточняются. Пострадавших нет».
«Пока нет», — подумала Аня. Она открыла мессенджер и написала Кате коротко: «Старт. Обрушение на «Престиже». Нет пострадавших. Пока».
Ответ пришел почти мгновенно: «Вижу. Мои уже выехали. Держи связь. Пришли все, что есть по геологии».
Аня открыла ноутбук и быстро сформировала архив. Туда вошли сканы первых, негативных геологических заключений, служебная записка Андрея, сравнительная таблица смет с завышенными ценами от «Элит-Инвеста». Она не посылала прямых доказательств махинаций — только техническую документацию, которая ставила под сомнение безопасность строительства. Этого на первом этапе было достаточно.
Она отправила файл Кате, после чего стер всю историю переписки и очистила кэш. Затем взяла простой телефон-раскладушку, купленный за наличные пару дней назад, и набрала номер городской приемной Ростехнадзора. Голосом, слегка измененным от волнения, она сообщила, что является «очевидцем» и «обеспокоенным гражданином», и что обрушение на «Престиже» могло произойти из-за нарушений в проекте и использовании некачественных материалов. Она назвала адрес и повесила трубку.
Дело было сделано. Теперь оставалось ждать.
К вечеру шторм разразился в полную силу. Информация об обрушении, подхваченная несколькими местными СМИ, попала в федеральные ленты. К объекту не пускали, но дроны с камерами успели заснять впечатляющую картину: гигантский оползень глины и щебня, сползший в реку, перекошенную строительную технику на самом краю. Появились первые комментарии «экспертов», сомневающихся в качестве изысканий.
А потом вышел материал Кати. Он был опубликован в ее издании под броским, но сдержанным заголовком: «Фундамент сомнений: что предшествовало обрушению на стройке элитного ЖК «Престиж»?»
Статья была образцом журналистского расследования. Без громких обвинений, только факты. Были приведены выдержки из противоречивых геологических экспертиз, цифры по завышенным сметам, упомянута скандальная история фирмы «Элит-Инвест». Делались ссылки на анонимные комментарии бывших сотрудников «Эталон-Проекта», выражавших озабоченность. И главный вопрос: на основании каких именно заключений было выдано разрешение на строительство и проводились ли независимые проверки?
Эффект был мгновенным. Статью перепечатали десятки ресурсов. В комментариях жители города начали возмущаться, требуя проверки. К полуночи появилась официальная сухая справка от пресс-службы «Эталон-Проекта»: «Инцидент носит локальный характер, связан с природными факторами. Угрозы для объекта и окружающих нет. Проводится внутреннее расследование». Звучало неубедительно.
Домой Виктор Петрович и Максим вернулись глубокой ночью. Аня, притворяясь спящей, слышала их голоса внизу — сдавленные, злые, переходящие на крик.
— Кто мог слить документы? Кто?! — гремел голос свекра. — Эти экспертизы должны были быть уничтожены!
— Я не знаю, пап! Нина Ивановна клянется, что все архивы в порядке. Может, из инженеров кто… Андрей, которого мы уволили?
— Найди его! И найди того журналиста! Это объявленная война!
На следующее утро атмосфера в доме напоминала осажденную крепость. Виктор Петрович, с темными кругами под глазами, метался между кабинетом и входной дверью, беспрестанно разговаривая по телефону. Максим выглядел совершенно разбитым. За завтраком он впервые за долгое время обратился к Ане, но его тон был не извиняющимся, а обвиняющим.
— Ты… ты ничего не слышала? Ни о каких утечках? — спросил он, не глядя на нее.
— Я что, все еще вхожа в ваши профессиональные тайны? — холодно парировала Аня. — Меня же уволили. Я занимаюсь занавесками, как и велела мама.
Галина Степановна фыркнула, но промолчала. В ее глазах читался страх. Страх не только за бизнес, но и за ту спокойную, обеспеченную жизнь, которую она так выстраивала.
Днем пришел первый официальный удар. Максим, сидя в кабинете, получил call от юриста компании. Его голос, раздававшийся из-за закрытой двери, стал пронзительным.
— Что значит «назначена внеплановая проверка»? Кем? Генпрокуратура? С какой стати?!
Аня, притворяясь, что поливает цветок в коридоре, слышала каждое слово. Ее план сработал. Анонимный звонок и статья Кати, подхваченная другими СМИ, сделали свое дело. Теперь система, которую так любил Виктор Петрович, разворачивалась против него. Проверка из федерального центра была тем, на что нельзя было повлиять одним звонком.
Вечером того же дня случилось то, чего Аня не ожидала так скоро. К ним домой приехал сам Аркадий Леонидович Семенов, тот самый «консультант», ИП, связной с проверяющими органами. Он был невысоким, полным мужчиной с неприметным лицом, но его визит заставил даже Виктора Петровича выйти из кабинета и принять его в гостиной с неестественной почтительностью. Дверь была прикрыта, но Аня, стоя наверху лестницы, могла разобрать обрывки фраз.
— …ситуация выходит из-под контроля, Виктор Петрович, — доносился ровный, бесцветный голос Семенова. — Мои люди в надзоре не в курсе этой проверки. Она идет сверху. Статья — лишь верхушка. У них на руках копии внутренних документов. Очень конкретные.
— Это саботаж! Месть!
— Возможно. Но факт в том, что теперь нужно не тушить пожар в прессе, а готовиться к серьезному разбирательству. Вам надо провести внутреннюю чистку. Найти источник утечки. И, что важнее, привести в порядок все документы по «Престижу». Все. От геологии до финансов. Иначе следующее обрушение будет не в котловане, а в вашем кабинете.
После его ухода в доме воцарилась мертвая тишина. Потом раздался оглушительный звук разбиваемой посуды — Виктор Петрович в ярости швырнул на пол хрустальную пепельницу.
Аня тихо закрылась в своей комнате. Она понимала, что ее роль пассивного наблюдателя заканчивается. «Внутренняя чистка» означала, что они начнут искать виноватых. И первым подозреваемым, несмотря на всю ее кажущуюся беззащитность, станнет она. Нужно было действовать на опережение. Уходить из этого дома. Но не бегством жертвы, а тактическим отступлением перед решающим ударом.
У нее был готов план. План, в котором фигурировала не только прокурорская проверка. У нее было оружие куда более личного характера. И пришло время его применить.
Она открыла ноутбук и начала писать письмо. Официальное, холодное, выверенное. На адрес электронной почты Максима, который он использовал для работы. Копию — на адрес их семейного юриста, того самого, что присутствовал при ее увольнении.
Тема письма: «О намерении расторгнуть брачный договор и взыскать компенсацию в связи с действительной виной супруга».
Письмо было отправлено в полночь. Расчет был прост: Максим, заваленный проблемами на стройке и проверкой, увидит его не раньше утра, когда будет на работе, возможно, на виду у коллег или даже рядом с отцом. Аня представляла, как его самоуверенная маска треснет в самый неподходящий момент.
Она почти не спала, собирая в сумку самое необходимое: паспорт, документы, запасной телефон, один из внешних накопителей. Все остальное имущество, подарки, одежда — прах. Квартира, подаренная родителями и фигурировавшая в брачном договоре, была надежно сдана в аренду на год вперед еще месяц назад, после увольнения. Деньги с аренды лежали на новом, открытом на ее имя счете в небольшом, но надежном банке. Тыл был обеспечен.
На рассвете она услышала, как хлопнула входная дверь — Виктор Петрович и Максим уехали, вероятно, на срочное совещание с юристами по поводу проверки. В доме осталась только Галина Степановна.
Аня приняла душ, надела простой, но элегантный серый костюм, который когда-то был ее рабочей униформой, и собрала волосы в тугой узел. Она выглядела собранно, холодно и неуязвимо. Спустившись вниз, она застала свекровь на кухне. Та, увидев ее в таком виде, насторожилась.
— Куда это собралась? В такой рань? — спросила Галина, оценивающим взглядом скользнув по ее одежде.
— По делам, — лаконично ответила Аня, наливая себе воды. — Надолго. Ключ оставлю здесь, на столике.
— Что значит «надолго»? Какие у тебя могут быть дела?
— Личные, Галина Степановна. Очень личные. Передайте Максиму, что я жду его сегодня в шесть вечера в кафе «Континенталь» на Преображенской. Обсудить детали разъезда. Только его. Если приедет кто-то еще, встреча будет сорвана, и все вопросы мы сразу перенесем в суд.
Она произнесла это ровным, деловым тоном, без тени эмоций. Галина онемела от наглости, от этого тона, от слова «суд». Прежде чем она нашлась что ответить, Аня поставила стакан, взяла свою сумку и вышла из дома, не оглянувшись.
Она провела день вне дома. Встретилась с Катей, чтобы обсудить дальнейшие шаги расследования — теперь оно явно получило ускорение. Позвонила юристу, специалисту по семейному праву, к которому записалась заранее, и переслала ему копию брачного договора и скриншоты переписки Максима. Юрист, пожилая женщина с острым взглядом, просмотрев материалы, одобрительно кивнула:
— Действительная вина в виде систематической измены, доказанная документально, плюс психологическое давление в связи с незаконным увольнением и финансовой блокадой. Да, мы можем не только отстоять вашу квартиру, но и претендовать на солидную компенсацию за причиненный моральный вред. И, возможно, на часть совместно нажитого, если докажем, что вы внесли существенный вклад в благосостояние семьи через работу в компании. Готовьтесь, супруг, получив письмо, скорее всего, попытается давить или договориться «по-хорошему».
— Я на «хорошее» не рассчитываю, — ответила Аня.
В половине шестого она уже сидела в углу просторного, умеренно дорогого кафе «Континенталь». Столик был выбран у стены, с хорошим обзором входа, но без лишних соседей. Она заказала минеральную воду и ждала.
Максим вошел ровно в шесть. Он выглядел ужасно: лицо серое, глаза запавшие, дорогой костюм помят. Видно было, что день у него выдался адский. Он оглядел зал, увидел ее, и в его глазах мелькнуло что-то — облегчение? Надежда? Он, наверное, ожидал истерики, слез, чего-то привычного, над чем можно было бы возвыситься.
Он подошел и сел напротив, не здороваясь.
— Что за театр, Аня? Письма, встречи… У меня нет времени на игры. У нас кризис на объекте.
— У тебя кризис не на объекте, Максим, — холодно поправила она. — У тебя кризис везде. И этот кризис ты создал себе сам. Я не для игр здесь. Я для того, чтобы сообщить тебе о своем решении.
— Какое еще решение? — он с раздражением махнул рукой, заказав у подошедшей официантки крепкий кофе. — Ладно, проиграла, не выдержала напряжения. Возвращайся домой, перестань дуться. Мы решим вопросы с деньгами. Отец, возможно, даже вернет тебя на какую-нибудь должность, если ты извинишься…
Он говорил старыми, заезженными пластинками. Аня слушала, не перебивая, с легкой, почти незаметной улыбкой на губах. Эта его снисходительность была последней каплей.
— Я не вернусь, Максим. Ни домой, ни в компанию. Я подаю на развод. И, согласно пункту 4.7 нашего брачного договора, на полное признание твоей действительной вины с соответствующими финансовыми последствиями.
Он замер, кофейная чашка застыла на полпути к губам.
— Что? Что ты несешь? Какая вина?
— Вина в форме систематической супружеской измены, — четко, как на суде, произнесла Аня. — Доказанной. Вина в форме сговора с целью моего незаконного увольнения и финансового удушения. Вина в причинении серьезного морального вреда.
Максим побледнел еще больше, но попытался засмеяться. Звук получился хриплым и неуверенным.
— Измена? Какие доказательства? Ты с ума сошла от обиды! Это смешно.
— София тоже смешная? — тихо спросила Аня.
Имя, вылетевшее как пуля, поразило его в упор. Все напускное высокомерие слетело с его лица, сменившись паникой.
— Что?.. О чем ты?
— О твоей «опоре», — продолжила Аня, не сводя с него ледяного взгляда. — О твоем «котеночке». О твоих планах «решить вопрос со мной», как только «все утрясется». Интересные у вас планы строятся в мессенджере, пока твоя законная жена сидит под домашним арестом без гроша в кармане.
Она не стала показывать ему телефон. Она просто описывала, давая понять, что знает все. До мелочей.
— Это… это провокация! Подделка! — выдохнул он, но в его глазах читался животный страх. Страх разоблачения не столько перед ней, сколько перед отцом. Виктор Петрович, старомодный ханжа в вопросах семьи, терпеть не мог скандалов и «грязного белья». Измена сына и потенциальный громкий развод в момент кризиса компании были бы для него ударом ниже пояса.
— Подавай в суд о подделке, — пожала плечами Аня. — Я приложу к иску не только скриншоты, но и расшифровки, данные мета-информации, подтверждающие подлинность, и, возможно, даже свидетельские показания. Думаю, твоей Софии будет что рассказать, особенно если ей предложат… ну, скажем, immunity от публичного позора в обмен на откровенность.
Она блефовала, но блефовала уверенно. Максим был слишком подавлен и напуган, чтобы это анализировать.
— Чего ты хочешь? — прошептал он, опуская голову. В его позе читалось полное поражение. — Денег? Квартиру, которую папа считал твоей? Бери! Только заткнись! Не выноси это… на публику.
— Публику? — Аня сделала вид, что задумалась. — Ну, знаешь, сейчас такая пора… Пресса активно интересуется всем, что связано с «Эталон-Проектом» и семьей Петровичей. История о верном сыне и образцовом муже, который на самом деле годами обманывал жену и строил личное счастье на развалинах ее карьеры… Это же готовый человеческий материал. Очень драматичный. Наверняка заинтересует не только жёлтую прессу.
— Ты не посмеешь! — он хрипло просипел, вцепившись пальцами в край стола. — Ты уничтожишь нас!
— Вы меня уничтожили первыми, — ее голос наконец дал трещину, сквозь лед прорвалась накопленная боль, но она тут же взяла себя в руки. — Вы лишили меня работы, достоинства, средств к существованию. Ты лишил меня уважения и верности. Ты думал, я просто сгорю от стыда и уйду? Ошибся. Я не горю. Я закаляюсь. И теперь моя очередь.
Она отпила воды, давая ему время осознать.
— Вот мои условия. Не предложения — условия. Завтра же ты оформляешь на меня нотариальное соглашение о добровольном признании своей вины в развале брака и отказе от любых претензий на мою квартиру и прочее личное имущество. Одновременно мы подаем совместное заявление о разводе по упрощенной процедуре. Ты выплачиваешь мне единовременную компенсацию за моральный вред — сумму я назову позже, она будет соразмерна твоим возможностям. И да, я останусь тихой. Пока.
— Пока? — он уловил угрозу в последнем слове.
— Пока ты и твоя семья не попытаетесь мне снова навредить. Не попытаетесь оспорить это соглашение. Не будете распускать про меня грязные слухи. Любая ваша атака — и вся эта история, со всеми доказательствами, включая не только твои измены, но и кое-что по бизнесу, полетит в те СМИ, которые сейчас с таким интересом копают под «Престиж». Я стану не просто обиженной женой, я стану главным разоблачителем коррумпированной семейной империи. Ты понял?
Она смотрела на него, на этого сломленного, жалкого человека, которого она когда-то любила. Никакой жалости не было. Было лишь пустое, леденящее презрение.
Максим молчал минуту, две. Потом кивнул, не поднимая глаз.
— Хорошо. Я… я поговорю с юристом. Сделаем, как ты сказала.
— Не с тем юристом, который помогал тебе меня увольнять, — резко остановила его Аня. — С нейтральным. Я уже присмотрела специалиста. Ты получишь контакты. И еще одно. Мне нужен свободный выход из дома. Мои вещи. Сегодня. Я приеду с подругой через час. Убедись, что твоя мать не устроит истерику. Если я увижу ее или твоего отца — условия аннулируются.
Она встала, оставив на столе деньги за воду.
— И да, передай отцу, — добавила она уже отходя от стола, — что обрушение в котловане — это только первая ласточка. Настоящая буря еще впереди. И лучше бы ему готовить не пиар, а честные объяснения для прокуратуры.
Она вышла из кафе, не оглядываясь, чувствуя его взгляд у себя в спине. На улице вечерело. Она сделала глубокий вдох холодного воздуха.
Первая часть плана, самая личная и болезненная, была завершена. Она вырвалась из клетки. Теперь она была не пленником, а грозой, нависшей над их головами. И гром только начинал греметь.
Через час, как и договорились, она подъехала к дому на такси вместе с Катей. Максим встретил их у ворот, бледный и молчаливый. В доме было тихо — Галину Степановну, видимо, куда-то увезли. Аня быстро собрала оставшиеся вещи в два чемодана, которые подготовила заранее. Максим стоял в дверях комнаты, наблюдая.
— Почему ты так поступила? — вдруг тихо спросил он, когда она закрывала последний чемодан. — Мы же могли… я…
Она обернулась и посмотрела на него в последний раз.
— «Могли» — это прошедшее время, Максим. Ты сделал свой выбор. На стороне. Теперь пожинай последствия.
Она кивнула Кате, и они вынесли чемоданы. Дверь дома закрылась за ней с тихим, но окончательным щелчком.
Такси тронулось. Катя, сидя рядом, осторожно спросила:
— Все в порядке?
Аня смотрела в темное окно, где мелькали огни чужого города, который теперь снова становился ее.
— Нет, — честно ответила она. — Но будет. Обязательно будет. Теперь — следующая цель.
Неделя, прошедшая после ухода из дома, была для Ани временем странного, напряженного затишья. Она сняла небольшую студию на другом конце города, скромную, но чистую, с видом не на частные особняки, а на обычный двор. Первые ночи она провела, прислушиваясь к тишине, непривычной после того гулкого, враждебного дома. Каждый стук лифта, каждый звук на лестнице заставлял ее вздрагивать — подсознание все еще ожидало вторжения, скандала, удара.
Но удара не последовало. Было лишь тяжелое, давящее молчание. Максим, как и обещал, через своего нового юриста передал проект соглашения о признании вины и отказе от претензий на ее имущество. Документ был составлен корректно, хотя и дышал скрытой злобой в каждой сухой формулировке. Аня отдала его на проверку своему адвокату. Параллельно они подали совместное заявление о разводе.
Тишина со стороны семьи Петровичей была тревожнее крика. Аня понимала — они не сдались. Они зализывали раны, собирались с силами, строили контратаку. И главным их оружием, как она догадывалась, было давление.
Оно началось с третьего дня. Первым позвонил «старый друг семьи», высокопоставленный чиновник из городской администрации. Его голос был медовым, отеческим.
— Анечка, дорогая! Слышал, ты покинула семейное гнездышко. Ну что за дела! Все мы люди, все ссоримся. Но чтобы до такого… Виктор Петрович убивается. Давай я выступлю миротворцем? Встретимся, поговорим по-хорошему. Уверен, все можно уладить без публичных скандалов, которые никому не нужны. Особенно тебе, дочка. Тебе же еще в этом городе жить и работать.
Аня поблагодарила за беспокойство и вежливо отказалась. На следующий день раздался звонок от одной уважаемой в деловых кругах женщины, подруги Галины Степановны. Та начала с соболезнований о «разбитой семье», а затем плавно перешла к «дружеским советам»: не портить репутацию, не выносить сор из избы, ведь «одинокая женщина, да еще с таким скандальным шлейфом, в нашем бизнес-сообществе будет persona non grata». Это была уже откровенная угроза профессиональной изоляции.
Аня молча выслушала и положила трубку. Она ожидала такого. Их мир был маленьким, тесным, и все в нем держалось на взаимных услугах и страхе. Они пытались вернуть ее в клетку страхом же.
Но самый неприятный звонок ждал ее в конце недели. Неизвестный номер. Мужской голос, глухой и без эмоций.
— Анна, слушайте внимательно. Вы забрали свои вещи. Получите свои бумаги. Хватит копаться в том, что вас не касается. Прекратите общение с не теми людьми. Ваши старые коллеги не должны вас вспоминать. Если вы цените свое здоровье и спокойствие своей подруги-журналистки, займитесь своей жизнью. Исчезните. Это последнее предупреждение.
Он повесил. Руки у Ани похолодели, но внутри вскипела ярость. Они перешли черту. Они угрожали не только ей, но и Кате. Это значило, что они вычислили источник публикаций. Теперь ее безопасность и безопасность союзников была под вопросом.
В тот же день она встретилась с Катей в людном торговом центре. Подруга выглядела озабоченной.
— Меня начали «предупреждать» сверху, — сообщила Катя, помешивая капучино. — Намекают, что расследование «не соответствует трендам» и «подрывает инвестиционный климат». Запросы в надзорные органы тормозят. Чувствуется, что кто-то сверху дал команду присыпать эту историю. Но хорошая новость в том, что саму статью и интерес к ней уже не остановить. Ее подхватили федералы. И проверка из Генпрокуратуры — факт. Ее не отзовут, просто могут провести формально.
— Мне звонили, — тихо сказала Аня. — Угрожали. Говорили, чтобы я «исчезла» и оставила в покое «старых коллег». Упоминали тебя.
Катя нахмурилась, но не испугалась.
— Значит, мы на правильном пути. Их пугает не прошлое, а то, что мы можем найти в настоящем. Нужно продолжать копать, пока у них не началась тотальная зачистка всех следов. У тебя есть мысли, куда смотреть?
Аня кивнула. У нее была одна идея, рискованная, но потенциально продуктивная. Она вспомнила о Людмиле Сергеевне, бывшем главном бухгалтере, которую семь лет назад с позором выгнали после того, как она наткнулась на «кривые схемы». Та женщина должна была что-то знать. И, возможно, за прошедшие годы ее обида не утихла, а страх — не перевесил.
Найти ее оказалось сложнее, чем Аня думала. Старые контакты не работали. Соцсетей под ее именем и фамилией не было. Помог случай. В одной из старын рабочих переписок, которые Аня сохранила, мелькнуло упоминание о том, что у Людмилы Сергеевны была взрослая дочь, которая училась в медицинском. Покопавшись в открытых источниках и записах университетских сообществ, Аня нашла девушку. Через ее страницу, осторожно, не раскрывая сути, она вышла на мать.
Людмила Сергеевна согласилась на разговор, но только по телефону и только один раз. Ее голос звучал устало и с огромной настороженностью.
— Зачем вы меня нашли? Я ничего не знаю. Я давно не имею отношения к этой компании.
— Я знаю, что вас вынудили уйти, — начала Аня. — Меня тоже. Недавно. И я хочу, чтобы те, кто это делает, ответили. Не только за нас. Сейчас они строят дом на плохом грунте, экономят на всем. Там могут пострадать люди.
— Это всегда было их почерком, — после долгой паузы произнесла Людмила Сергеевна. — Рисковать чужим — деньгами, репутацией, жизнями. Только не своим благополучием.
— Вы тогда наткнулись на отмыв денег через зарубежные контракты, да? — осторожно спросила Аня.
Еще более долгая пауза. Аня слышала тяжелое дыхание в трубке.
— Это было давно. Документы уничтожены. Даже если бы они были, это уже срок давности.
— А принцип остался прежним, — настаивала Аня. — Те же схемы, те же фирмы-прокладки, только масштабнее. Мне нужна не столько ваша старая информация, сколько… понимание. Как это работало? Куда смотреть сейчас? Куда уходили деньги, которые проводились через фирму «Феникс» или ИП Семенова?
— Семенов… — голос в трубке дрогнул. — Он был лишь передаточным звеном. Приказчиком. Деньги уходили дальше. На счета офшорных компаний, которые формально числились инвесторами в проекты. А потом часть их возвращалась, но уже как «чистые» инвестиции от уважаемых зарубежных партнеров. Круг замыкался. А разница оседала… ну, вы понимаете где. Не у Петровича. Он был управляющим, но не единственным бенефициаром.
Это было ново. Аня всегда думала, что Виктор Петрович — вершина пирамиды.
— А кто еще? Кому он служил?
— Я не знаю имен. Я видела только коды, номера счетов, названия компаний с туманной юрисдикцией. Когда я начала задавать вопросы о реальных конечных получателях, мне сразу дали понять, что мое любопытство опасно для здоровья. А через неделю меня обвинили в растрате. Все было сфабриковано идеально. Мой собственный заместитель, та самая Нина Ивановна, предоставила «доказательства». Мне пришлось уйти тихо, чтобы не получить тюремный срок.
Ее голос сорвался. Семь лет спустя боль и унижение были все так же остры.
— Сейчас они еще сильнее, — прошептала Людмила Сергеевна. — И беспощаднее. Оставьте это, девушка. Спасайте себя. Вы не сломаете эту стену.
— Но если стена уже дала трещину? — тихо спросила Аня. — Если на них уже идет проверка из самого центра? Если в прессе уже поднят шум, который не смолкает? Сейчас — лучшее время, чтобы толкнуть. Чтобы те, кто стоит за Петровичем, испугались и сами оттолкнули его, как ненадежное звено. Для этого нужен последний камень. Самое тяжелое доказательство.
В трубке было тихо так долго, что Аня подумала, что связь прервалась.
— У меня ничего нет, — наконец сказала Людмила Сергеевна. — Но… у меня осталась одна старая флешка. Там не документы. Там… черновик. Мои личные заметки, расшифровки некоторых непонятных операций, которые я тогда вела для себя, чтобы разобраться. Коды, даты, суммы. Без контекста это ничего не значит. Но если у вас уже есть картина, возможно, эти кусочки пазла что-то сложат. Я… я вышлю вам ссылку на одноразовое облако. Пароль придет в СМС. Скачаете и удалите. И забудете мой номер. Я больше не смогу вам помочь.
— Спасибо, — искренне сказала Аня. — Это больше, чем я могла надеяться.
Час спустя она скачала зашифрованный архив. Заметки Людмилы Сергеевны были отрывочны, написаны на профессиональном жаргоне, но для Ани, знавшей внутреннюю кухню «Эталона», они были бесценны. Она увидела схемы обналичивания, которых не замечала раньше, ссылки на конкретные номера договоров десятилетней давности, которые, будучи проверенными, могли потянуть за собой цепочку нарушений.
Но главной находкой была запись, сделанная явно под сильным впечатлением: «В.П. в ярости. Инвестор «сверху» требует ускорить отмыв по объекту на Южной. Говорит, что «патрон» нервничает из-за задержек. Кто этот патрон? В.П. боится его больше, чем прокурора».
У Виктора Петровича был покровитель. Тот, кому он переправлял деньги и кто его прикрывал. И сейчас, когда начались проблемы, этот «патрон» мог либо спасти Петровича, либо, что более вероятно, пожертвовать им, чтобы спасти себя.
Аня поняла, что нашла не камень, а целую скалу. Но обрушить ее было смертельно опасно. Нужно было действовать точечно, через проверку. Передать информацию Кате для новых, более точных запросов. И, возможно, найти способ, чтобы эти данные анонимно легли на стол следователям из Генпрокуратуры, минуя местное сито.
Она только закончила предварительный анализ, как телефон снова вибрировал. Максим. Он не звонил с момента их встречи в кафе.
— Что? — холодно ответила Аня.
— Отец… он хочет поговорить. Лично. — Голос Максима был странным, опустошенным. — Он сказал… скажи ей, что я готов обсуждить ее условия. Все условия. Только пусть остановит это.
— Остановит что? Я ничего не делаю.
— Не ври! — в его голосе прорвалась истерика. — Прокуратура забрала все финансовые документы за последние пять лет! Они допрашивают Нину Ивановну второй день! К отцу приходили с обыском! Это ты! Ты все им подсунула!
Аня замерла. Работа шла быстрее, чем она думала. Проверка из формальной превращалась в реальную угрозу. И Виктор Петрович, чувствуя, что почва уходит из-под ног, решил сдаться? Или это была ловушка?
— Где и когда? — спросила она.
— Сегодня. В восемь вечера. В нашем… в его доме. Он будет один. Я и мама уедем.
— Нет, — резко сказала Аня. — Не в доме. В его офисе. В шесть вечера. И вы оба — ты и Галина Степановна — будете там же. И я приду не одна. Со своим адвокатом. Запишите адрес.
Она продиктовала адрес нейтрального бизнес-центра, где арендовала переговорную комнату на час. Она не собиралась идти на их территорию. И не собиралась оставаться с Виктором Петровичем наедине. Эта война должна была закончиться официально, с протоколом и свидетелями.
Она положила трубку и обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Страх был. Огромный, леденящий страх перед этим человеком, который годами держал ее в подчинении. Но вместе со страхом шла и твердая уверенность. Она больше не та девочка, которая боялась его гнева. Она стала сильнее. У нее были доказательства, союзники и закон на ее стороне. Ну, почти на ее стороне.
Предстоящая встреча была не переговорами о мире. Это была капитуляция. И она должна была принять ее, глядя им в глаза.
Переговорная комната в бизнес-центре была стерильной и безликой: полированный стол, несколько кресел, без окон. Идеальное место для похорон. Аня пришла за пятнадцать минут, вместе со своим адвокатом, Мариной Львовной, степенной женщиной в строгом костюме. Они молча расставили на столе диктофон и блокноты.
Ровно в шесть в дверь вошли они. Трое. Виктор Петрович, Максим и Галина Степановна. Они вошли не как победители, а как приговоренные. Виктор Петрович казался постаревшим на десять лет; его осанка, всегда безупречно прямая, была сломлена, плечи опущены. Вместо привычного властного взгляда — тусклые, запавшие глаза, обведенные темными кругами. Максим не смотрел ни на кого, его взгляд был прикован к узору на ковре. Галина Степановна, бледная как полотно, держалась за сумку дрожащими руками, ее обычная ядовитая надменность испарилась, оставив лишь страх.
Они сели напротив. Минуту длилось тяжелое молчание. Первым не выдержал Максим.
— Ну? Мы здесь. Что ты еще хочешь?
Аня не ответила ему. Она смотрела прямо на свекра.
— Вы хотели поговорить, Виктор Петрович. Я слушаю.
Он медленно поднял на нее взгляд. В его глазах не было ни ярости, ни угроз. Только усталость и какое-то странное, почти недоуменное отчаяние.
— Останови это, — хрипло произнес он. — Ты выиграла. Добейся. Что тебе нужно? Деньги? Я дам. Квартиру? Бери. Только убери этих… этих людей от моего порога. Останови статью. Забери свои показания.
— Я не давала никаких показаний, — спокойно сказала Аня. — А статья — это работа свободной прессы. Я не контролирую журналистов. Что касается прокуратуры, то они пришли к вам не по моему звонку. Они пришли по факту обрушения на объекте, который был построен с нарушениями. По факту финансовых махинаций, которые существуют в вашей компании годами. Вы сами все это запустили. Я лишь отказалась молчать.
— Врешь! — Галина Степановна вдруг вырвалась из оцепенения, ее голос задрожал от ненависти. — Это ты все подстроила! Ты разрушила нашу семью! Ты уничтожила бизнес! Ты… ты ведьма!
— Галина, хватит, — тихо, но властно остановил ее муж. Он снова посмотрел на Аню. — Чего ты хочешь в обмен на… на прекращение этого кошмара? Назови цену.
Аня обменялась взглядом со своим адвокатом. Марина Львовна кивнула.
— Мои условия к Максиму остаются в силе и уже оформляются, — начала Аня. — Что касается вас… Я не хочу ваших денег, Виктор Петрович. Мне не нужна ваша жалость или откупные. Мне нужно только одно. Публичное признание.
— Какое признание? — насторожился он.
— Признание того, что мое увольнение было незаконным и мотивированным личной местью за профессиональную позицию. Признание в письменном виде, с вашей подписью и печатью компании. Оно понадобится мне для будущей работы, чтобы очистить мою репутацию от той грязи, которую вы на нее нанесли.
— И все? — недоверчиво спросил Виктор Петрович.
— Нет. Второе. Вы отзовете все свои угрозы и давление в отношении меня, моих знакомых и журналистов, ведущих расследование. Если со мной или с кем-либо из них что-либо случится, если поступят новые анонимные звонки, этот документ, вместе со всеми собранными мной материалами по вашим схемам — включая старые, о которых вы, возможно, забыли, — мгновенно уйдет не только в прокуратуру, но и во все крупные федеральные СМИ. Вы станете не просто подсудимым, вы станете героем самого громкого коррупционного скандала в регионе за последние годы. И ваши «партнеры», — она сделала едва уловимую паузу, — ваши покровители, которым вы так верно служили, первыми постараются от вас откреститься. Я думаю, вы уже почувствовали их холодность в последние дни.
Виктор Петрович вздрогнул, как от удара. Его лицо окончательно посерело. Она знала. Она знала о «патроне». Это означало, что у нее в руках была не только его финансовая погибель, но и политическая.
— Откуда ты… — начал он и замялся.
— Это неважно. Важно то, что у вас есть выбор. Либо подписать бумагу и уйти в тень, пытаясь спасти хоть что-то от своего наследия, либо продолжить борьбу и потерять все. Включая свободу. Проверка уже идет, Виктор Петрович. Нина Ивановна уже дает показания. Как думаете, сколько продержится ваш верный бухгалтер под давлением? А Аркадий Семенов? Они будут спасать себя, а не вас.
Она говорила тихо, без пафоса, констатируя факты. Каждое слово било точно в цель. Виктор Петрович сгорбился еще больше. Он был похож на раздавленного зверя, который понял, что капкан захлопнулся намертво.
— Если я подпишу… ты гарантируешь, что та информация… старая информация… не всплывет? — прошептал он.
— Я гарантирую, что не стану ее инициатором. Но если следствие само выйдет на эти схемы, я не смогу и не стану этому мешать. Вы строите свою судьбу сами последние сорок лет. Теперь пожинайте.
Галина Степановна тихо заплакала, уткнувшись в платок. Максим сидел, стиснув зубы, его взгляд метался между отцом и женой, в которой он больше не узнавал ту покорную девушку.
— Хорошо, — выдавил из себя Виктор Петрович. Он потер лицо ладонями. — Я подпишу. Принесите ваш документ.
Марина Львовна достала из папки заранее подготовленный лист. Текст был кратким и недвусмысленным: «Я, Виктор Петрович Круглов, признаю, что увольнение Анны Михайловны Кругловой с должности коммерческого директора ООО «Эталон-Проект» от [дата] было обусловлено исключительно личными мотивами и не связано с профессиональными качествами сотрудника. Её предупреждения относительно рисков проекта «Престиж» имели под собой профессиональные основания. Компания приносит Анне Михайловне официальные извинения».
Он прочитал, взял ручку. Его рука дрожала. Поставив подпись, он словно исторг из себя последние силы, обмяк в кресле.
— Все? — спросил он глухо.
— Да, — ответила Аня, забирая подписанный лист. — Для меня — все. Наши пути расходятся. Навсегда.
Она встала, адвокат последовала ее примеру. Они направились к выходу.
— Аня! — вдруг крикнул Максим. Он вскочил. В его глазах бушевала буря из стыда, злости и чего-то, что могло быть запоздалым раскаянием. — А что… что будет с нами? С компанией?
Аня остановилась у двери, не оборачиваясь.
— Это уже не мое дело, Максим. Разбирайтесь со своими проблемами сами. Как вы и хотели.
Она вышла в коридор. Дверь закрылась, отделяя ее от прошлого тяжелой, непроницаемой створкой.
Эпилог
Прошло полгода.
Жилой комплекс «Престиж» стоял недостроенным, огороженным высоким забором с мрачной надписью «Объект консервации». По результатам проверок выявлены многочисленные нарушения, проект был заморожен, а компания «Эталон-Проект» признана банкротом. Имущество шло с молотка для выплаты долгов.
Виктор Петрович избежал тюрьмы, но ценой тяжелого сердечного приступа и полного краха репутации. Говорили, он уехал долечиваться в какой-то далекий санаторий, откуда уже не вернется. Галина Степановна продала дом и перебралась к дальней родственнице в провинцию.
Максим, избежав уголовной ответственности благодаря сотрудничеству со следствием, уехал в Москву. С Софией они расстались почти сразу после скандала. О его жизни ничего не было слышно.
Аня получила развод. Квартиру сохранила. Подписанное Виктором Петровичем признание помогло ей устроиться на должность финансового контролера в крупную, солидную строительную компанию из другого города. Работа была сложной, но честной. Ей не нужно было никого бояться.
Однажды весенним днем она зашла в маленькое кафе недалеко от нового офиса. Солнечный луч падал на столик у окна. Заказывая кофе, она услышала за спиной неуверенный голос:
— Анна Михайловна?
Она обернулась. Перед ней стояла Нина Ивановна, бывший бухгалтер «Эталона». Женщина выглядела постаревшей, скромно одетой.
— Здравствуйте, — нейтрально ответила Аня.
— Я… я просто хотела извиниться, — торопливо проговорила Нина Ивановна, не глядя ей в глаза. — За то время… за то, как все было. Я была слаба. Боялась.
— Я понимаю, — сказала Аня. И это была правда. Она больше не чувствовала к этой женщине ни злобы, ни презрения. Только легкую грусть. Все они были шестеренками в чужой машине, которая в конце концов перемолола и их самих.
— Спасибо, — прошептала Нина Ивановна и, кивнув, быстро ушла.
Аня села у окна с чашкой кофе. Она смотрела на улицу, на людей, спешащих по своим делам. Внутри не было ни ликования, ни торжества. Была тихая, пронзительная ясность. Она выжила. Она прошла через ад предательства, унижений и страха и вышла с другой стороны — не сломленной, а закаленной.
Она заплатила высокую цену за эту свободу: разбитой семьей, утратой иллюзий, годами жизни, отданными чужим амбициям. Но у нее осталось самое главное — самоуважение и чистое небо над головой. Больше никто не мог приказать ей молчать, не мог унизить, не мог решать за нее.
Она допила кофе, оставила на столе деньги и вышла на улицу. Весенний ветер трепал ее волосы. Она не знала, что ждет ее впереди. Возможно, новые трудности, возможно, новая любовь, возможно, тихое спокойствие. Но теперь это была ЕЕ жизнь. ЕЕ выбор. ЕЕ путь.
Она сделала глубокий вдох, полной грудью, и пошла вперед — туда, где ее не ждали ни свекор, ни муж, ни чьи-то безумные приказы. Только она сама и будущее, которое она построит своими руками. Честно.