Великий Октябрь 1917 года стал тем тектоническим сдвигом в мировой истории, чьи последствия вышли далеко за пределы одной шестой части суши. Его главным историческим материальным воплощением стал Советский Союз — не просто государство, но живое отрицание капиталистического способа производства. Само его существование вводило в уравнение мировой политики переменную, которую буржуазия игнорировать не могла: реальную действующую альтернативу. Эта альтернатива была не теоретическим манифестом, а практической системой, где фабрики принадлежали тем, кто на них работает, где образование и медицина были всеобщими, а цель производства заключалась не в извлечении прибыли, а в удовлетворении потребностей человека. Под этим давлением исторического примера капитализм в странах Западной Европы был вынужден идти на уступки, которые в иных условиях показались бы немыслимыми. Восьмичасовой рабочий день, оплачиваемые отпуска, система социального страхования, гарантии против произвольного увольнения — все эти завоевания, которые сегодня преподносятся как естественный результат «гуманизации» капитализма, были, по сути, выкупом, который правящий класс заплатил своим пролетариям, чтобы те не посмотрели с чрезмерным интересом в сторону Востока.
Развитие происходит через борьбу противоположностей. В послевоенном мире такими противоположностями выступали две общественные системы. Антагонизм между ними был не только военным или идеологическим, но прежде всего социально-экономическим воплощением двух разных типов производственных отношений. «Государство всеобщего благоденствия» на Западе стало своеобразной реакцией на социалистический вызов. Оно представляло собой попытку разрешить фундаментальное противоречие капитализма между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения не через революционную ликвидацию частной собственности, а через частичное перераспределение сверхприбыли, полученной от эксплуатации периферии, в пользу собственного рабочего класса метрополий. Это был стратегический маневр, призванный ослабить остроту классовой борьбы внутри стран-лидеров капиталистического мира.
Распад Советского Союза и всего социалистического лагеря стал качественным изменением в расстановке классовых сил в мировом масштабе. Исчезновение системной альтернативы ликвидировало ту внешнюю дисциплину, которую она навязывала глобальному капиталу. Сдерживающий фактор, который на протяжении десятилетий вынуждал буржуазию идти на уступки, испарился. В условиях отсутствия «красной угрозы» капитал более не видел необходимости платить по счетам того исторического компромисса. Внутренняя логика капиталистического способа производства, его вечный двигатель — погоня за максимальной прибылью через увеличение эксплуатации — вновь вышла на первый план как определяющая сила.
Наступление на права трудящихся началось не с грубой отмены законов, а с их постепенной эрозии, дерегуляции и внедрения новых, «гибких» форм занятости. Ярчайшим примером служит Германия, экономический локомотив континента. Здесь сегодня под предлогом международной конкуренции и экономической целесообразности происходит системный демонтаж послевоенных социальных завоеваний. Правящая коалиция открыто обсуждает меры по стимулированию сверхурочной работы через налоговые послабления и рассматривает возможность отмены отдельных праздничных дней. Восьмичасовой рабочий день, некогда вырванный в кровопролитной борьбе и казавшийся незыблемым столпом трудового права, теперь публично клеймится как «угроза экономике». Это стратегический откат, возвращение к логике первоначального накопления, когда время жизни рабочего без остатка превращается в источник прибавочной стоимости для капиталиста.
Данный процесс нельзя понять вне теории ультраимпериализма. После 1991 года глобальный капитал, освобожденный от противостояния с лагерем социализма, достиг пика своей транснациональной консолидации. Однако это породило еще более острые противоречия. Обострение конкуренции уже не между национальными капиталами в старом смысле, а между транснациональными корпорациями и целыми глобальными цепочками создания стоимости привело к беспрецедентному давлению на издержки. Труд как главная статья этих издержек стал мишенью номер один. Буржуазное государство, давно превратившееся в исполнительный комитет по делам всего класса капиталистов, более не выполняет арбитражную функцию между трудом и капиталом. Оно активно выступает на стороне последнего, создавая правовые условия для усиления эксплуатации. Откат социальных гарантий в Германии и других странах ЕС — это прямое следствие диктата глобального финансового капитала, требующего от национальных правительств «конкурентного» снижения социальных стандартов.
Атака на восьмичасовой рабочий день — это атака не просто на норму, а на историческое сознание рабочего класса. Это попытка стереть из коллективной памяти сам факт того, что каждое право, каждый свободный час были оплачены кровью и организованной силой пролетариата. Буржуазная идеология сегодня активно продвигает миф о «естественности» и «неизбежности» такого отката, представляя его как адаптацию к требованиям «новой экономики». Пропагандистский аппарат, включающий и многих академических ученых, обслуживает этот процесс, создавая теоретическое обоснование для демонтажа социального государства и воспевая «гибкость» как высшее благо. Это наглядное подтверждение тезиса о партийности всякой науки: буржуазная политэкономия отказывается видеть в происходящем возвращение к изначальной хищнической природе капитала, предпочитая говорить об абстрактных «вызовах глобализации».
Таким образом, ситуация в современной Германии и Европе — закономерный этап. Она подтверждает главный методологический принцип исторического материализма: политика и право являются надстройкой, отражающей и закрепляющей баланс классовых сил в экономическом базисе. Исчезновение СССР кардинально изменило этот баланс в пользу капитала, что и привело к пересмотру надстроечных институтов, каковыми являются трудовое законодательство и социальные нормы. Прогрессивное развитие, вопреки буржуазным мифам, было связано не с внутренней эволюцией капитализма, а с внешним давлением социалистического проекта.
Следовательно, задача марксистской науки сегодня — не просто констатировать этот откат, а вооружить рабочий класс пониманием его причин и механизмов. Необходимо показать, что борьба за сохранение восьмичасового рабочего дня — это не оборонительная борьба за старый компромисс, а часть наступательной борьбы за новый, радикальный пересмотр самих основ производственных отношений. Требование сокращения рабочего дня при сохранении зарплаты, выдвинутое еще в программах социалистов XIX века, сегодня актуально как никогда. Оно прямо противостоит логике капитала и указывает на необходимость перехода к такой организации экономики, где свободное время для всестороннего развития личности будет считаться истинным богатством общества, а не потерянными для прибыли часами. Современная классовая борьба — это борьба не только за кусок пирога, но и за время жизни, украденное системой, чтобы превратить его в деньги.
Подписывайтесь на наш журнал, ставьте лайки, комментируйте, читайте другие наши материалы. А также можете связаться с нашей редакцией через Телеграм-бот - https://t.me/foton_editorial_bot
Также рекомендуем переходить на наш сайт, где более подробно изложены наши теоретические воззрения - https://tukaton.ru
Для желающих поддержать нашу регулярную работу:
Сбербанк: 2202 2068 9573 4429