– Рит, выручи. До зарплаты не хватает.
Алла стояла в дверях с той самой улыбкой — виноватой, но уверенной. Сумка на плече новая, кожаная, я такую в магазине видела за двадцать восемь тысяч. Маникюр свежий, бежевый, с камушками.
Двенадцать тысяч просила. В третий раз за месяц.
Я протянула деньги и ничего не сказала, потому что Серёжа смотрел на меня из коридора, и я знала, что он скажет потом. «Это моя сестра». «Ей тяжело». «Ты же понимаешь».
Понимала. Понимала уже не первый год.
Алла — сестра мужа. Старше его на год, старше меня на два. Когда мы с Серёжей поженились в четырнадцатом, она уже разводилась с первым мужем, и тогда началось. Сначала — редкие звонки: «Рит, не одолжишь пятёрку?». Потом чаще. Потом — как по расписанию: три-четыре раза в месяц.
– Спасибо, ты меня спасла, – сказала Алла и чмокнула воздух рядом с моей щекой.
Ушла, дверь хлопнула, и Серёжа вернулся к телевизору.
Я села на табуретку в прихожей и посмотрела на свои руки. Кожа огрубела от работы — я бухгалтер, но дома ещё и уборка, и готовка, и дача. Алла никогда не работала больше полугода подряд. Увольнялась, потому что «начальник дурак», «коллеги змеи», «нервы не выдерживают».
А деньги нужны всегда.
– Когда она вернёт те, прошлые? – спросила я Серёжу, когда зашла в комнату.
Он не повернулся от экрана.
– Какие прошлые?
– Те пятнадцать. И ещё десять до них. И восемь перед ними.
Серёжа вздохнул — тяжело, с упрёком, будто я просила чего-то невозможного.
– Рит, ну ты же знаешь, как ей сейчас. Дети, одна, без мужа.
Знала. Дети — двое, оба подростки. Живут с бывшим мужем Аллы четыре дня в неделю, а она «отдыхает». Одна — это с новым ухажёром, которого она меняет раз в полгода. Без мужа — при алиментах в двадцать пять тысяч.
Но я кивнула и пошла мыть посуду.
Через неделю Алла позвонила снова.
– Рит, срочно. Забери детей из школы, мне никак.
Было два часа дня. Я работала из дома, сдавала квартальный отчёт, и срок горел.
– Алл, я не могу. Работа.
– Ну Рит! Ну пожалуйста! Я в салоне, мне ещё час минимум, а Серёжу некому забрать.
Салон — час минимум на маникюр, у неё.
Я посмотрела на экран — таблицы, цифры, дедлайн через три часа.
– Хорошо, – сказала я, потому что Серёже одиннадцать, и он не виноват, что его мать красится в салоне, когда надо забирать сына.
Сорок минут до школы. Сорок обратно. Плюс ожидание, пока он соберётся. Два часа из рабочего дня — выброшены.
Вечером Алла прислала смайлик: «Спасибочки!!!» И ни слова больше.
За следующую неделю я забирала Серёжу ещё дважды. В среду — потому что Алла «проспала». В пятницу — потому что «машина в сервисе». Машина, которую я никогда не видела в сервисе, потому что Алла везде ездит на такси, а машина стоит у дома и пылится.
В субботу я села вечером и открыла на компьютере Excel. Создала новый файл: «Учёт».
И начала считать.
Деньги — отдельно. Время — отдельно. Бензин — отдельно.
За первый год, который я помнила более-менее точно, вышло сорок семь тысяч деньгами. Плюс примерно двадцать поездок по её делам — детей забрать, вещи перевезти, на дачу к свекрови отвезти. Бензин — около пятнадцати тысяч.
И это только то, что я вспомнила за один вечер.
Серёжа зашёл в комнату, увидел таблицу на экране и нахмурился.
– Что это?
– Веду учёт.
– Чего?
– Того, сколько твоя сестра у нас взяла и не вернула.
Он посмотрел на меня как на больную. Покачал головой и вышел. Ничего не сказал, но я видела его спину — напряжённую, недовольную. Я портила ему картину мира, где «семья помогает семье», и это было неприятно.
А мне было неприятно считать.
К восемнадцатому году, за два года учёта, сумма в таблице перевалила за сто пятьдесят тысяч. И это только деньгами — без бензина, без времени, без нервов.
Алла к тому моменту успела уволиться ещё с двух работ, завести и бросить двух мужчин, и переехать на съёмную квартиру получше, потому что «в том районе плохая аура». Новая квартира стоила на десять тысяч в месяц дороже. Откуда деньги — вопрос риторический.
В марте восемнадцатого позвонила свекровь, Тамара.
– Рита, ты же поможешь Алле с ремонтом?
Не спросила — констатировала.
– С каким ремонтом?
– Она окно хочет поменять. Старое продувает.
– И чем я помогу?
– Ну как, – Тамара помолчала, будто я спросила что-то глупое. – Деньгами. Окно восемнадцать тысяч стоит.
Восемнадцать тысяч. На окно. В съёмную квартиру, где она всё равно жить не будет через год, потому что «аура».
– Тамара Петровна, у нас сейчас нет такой суммы свободной.
Это была ложь. Сумма была. Но я впервые сказала «нет», и в трубке повисло молчание — тяжёлое, обиженное.
– Понятно, – сказала свекровь наконец. – А я-то думала, мы семья.
Семья. Это слово преследовало меня восемь лет. «Мы же семья, Рит». «Семья помогает». «В семье так не делают».
В семье, видимо, делают так: одни работают и копят, другие берут и не возвращают. И все молчат, потому что «семья».
Я положила трубку и открыла файл на компьютере. В новой строке написала: «Окно — отказ».
И почувствовала облегчение. Непривычно, но — облегчение.
Через два дня Алла позвонила сама.
– Рит, мама сказала, что ты отказала. Это правда?
– Правда.
– Но почему? Мне же нужно!
Голос у неё был растерянный, почти детский. Как будто я отняла у ребёнка конфету.
– Потому что у нас нет свободных денег, – сказала я.
– Да ладно, у Серёжи же зарплата нормальная.
У Серёжи зарплата — семьдесят тысяч. Минус ипотека, коммуналка, еда, машина, откладываем на отпуск. Нормальная, если не отдавать каждый месяц сестре на её «до зарплаты».
– Алл, я не могу.
Она помолчала секунду, а потом сказала — тихо, с обидой:
– Ну понятно. Вот и помогай родне после этого.
И бросила трубку.
Серёжа вечером спросил:
– Ты точно не могла дать на окно?
Я показала ему файл на ноутбуке. Он пролистал три страницы таблицы, посмотрел на цифры и ничего не сказал. Закрыл крышку и отодвинул.
– Это как-то... – он замолчал, подбирая слово. – Мелочно.
Мелочно. Сто пятьдесят тысяч за два года — мелочь.
Я закрыла ноутбук и ушла в спальню.
В феврале двадцать четвёртого — за два года до того, как всё закончилось — свекрови исполнилось шестьдесят шесть. Юбилей решили отмечать у неё дома, позвали родню: нас с Серёжей, Аллу, двоюродную сестру Тамары из Твери, ещё каких-то троюродных.
Человек двенадцать за столом. Я готовила кулебяку — с капустой, с яйцом, с рисом, как свекровь любит. Четыре часа на кухне, потому что тесто дрожжевое, и нужно было дважды поднять.
Алла приехала позже всех. В новом платье, с новой сумкой. Маникюр — красный, с блёстками, праздничный. На шее — цепочка, золотая, тонкая, я такую в ювелирном видела за сорок пять тысяч.
– Мамочка, с днём рождения! – Она обняла Тамару, вручила букет — орхидеи, дорогие.
А мне не кивнула. Даже не посмотрела.
За столом сидели, ели, пили. Гости хвалили кулебяку, спрашивали рецепт. Алла смотрела в тарелку. И когда двоюродная сестра сказала: «Рита, как вкусно, ты молодец», — Алла вдруг подала голос:
– Да, Рита у нас хозяйственная. Только вот жадная.
Стало тихо. Двенадцать человек за столом замерли с вилками в руках.
– Что? – спросила я.
– Ничего, – Алла улыбнулась — ядовито, показательно. – Просто вспомнила, как ты отказала мне в помощи. Родной сестре мужа. Нужно было восемнадцать тысяч на окно — не дала. А теперь сидишь, пироги печёшь, гостеприимная такая.
В груди что-то сжалось — не от обиды, от злости. Горячей, острой.
– Алл, ты серьёзно? При всех?
– А что такого? – она пожала плечами. – Пусть знают, какая ты на самом деле.
Тамара кашлянула.
– Алла, может, не здесь?
– Мам, пусть все знают. Я у неё сколько раз просила — по мелочи, временно — и каждый раз чувствую себя нищей. А она записывает всё в таблицу, как бухгалтер какой-то.
Гости переглядывались. Кто-то смотрел в тарелку. Двоюродная сестра из Твери явно жалела, что приехала.
Я выдержала паузу. Две секунды. Потом положила вилку и сказала — спокойно, потому что злость уже перегорела во что-то холодное:
– Алл, ты права. Я записываю. Хочешь, скажу цифры?
Она фыркнула.
– Давай.
– С шестнадцатого года — двести восемьдесят три тысячи рублей ты взяла «до зарплаты» и не вернула. Плюс бензин на поездки по твоим делам — сто пятнадцать тысяч. Плюс время, которое я потратила вместо работы на твоих детей — если считать по минимальной ставке, тысяч сорок ещё. Итого за восемь лет — больше четырёхсот тысяч.
За столом стало ещё тише.
Алла открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
– Ты... Ты что, правда считала?
– Правда. Файл в компьютере, могу скриншот прислать.
Тамара встала из-за стола.
– Рита, я думаю, тебе лучше уйти.
Я посмотрела на неё — на свекровь, которая восемь лет говорила мне про «семью» и «помощь», и ни разу не спросила, почему Алла не возвращает деньги.
– Хорошо, – сказала я. – Серёжа, ты со мной?
Он сидел напротив, бледный, с вилкой в руке. Посмотрел на меня, на мать, на сестру.
– Рит, может, ты всё-таки...
Я не дослушала. Встала, взяла сумку с вешалки в прихожей и вышла.
На улице было холодно, февраль, минус десять. Я стояла у машины, и пальцы не слушались — не от холода, от чего-то другого. Отпустило. Восемь лет молчала, а тут — сказала. При всех. Числа назвала, которые знала наизусть, потому что пересчитывала сто раз.
Серёжа вышел через пятнадцать минут. Сел рядом, не глядя на меня. Доехали до дома в тишине.
Вечером он сказал:
– Мама обиделась.
– Знаю.
– Алла плакала.
– Жаль.
Он посмотрел на меня долго, как будто видел впервые.
– Ты правда всё записывала?
– Правда.
– Покажешь?
Я открыла ноутбук и показала ему таблицу. Он листал её полчаса, переходя от листа к листу. Когда дошёл до итоговой суммы, лицо у него стало серым.
– Это... это правда столько?
– Да.
Он закрыл ноутбук. Отодвинул. Смотрел в сторону, потом сказал:
– Я не знал, что так много.
Не извинился. Не сказал, что я была права. Просто — «не знал».
Я кивнула и убрала ноутбук.
Два года прошло после того дня рождения. Алла не звонила — ни мне, ни Серёже при мне. Свекровь общалась со мной сквозь зубы, а с Серёжей — как обычно, будто ничего не случилось. Я не лезла. Готовила еду, ходила на работу, откладывала деньги.
И вела таблицу. Теперь уже — просто по привычке.
В ноябре двадцать пятого Алла позвонила Серёже. Я слышала разговор, потому что он включил громкую связь, не подумав.
– Серёж, выручи. Мне нужно сорок пять тысяч на отпуск. В долг, верну после праздников.
Сорок пять тысяч. На отпуск. В долг.
Серёжа покосился на меня и сказал:
– Алл, я не могу решить такое сам. Надо с Ритой посоветоваться.
– С Ритой? – голос у Аллы изменился — стал резким, злым. – Она же мне откажет. Она всегда отказывает.
Всегда. Один раз за одиннадцать лет. И один раз сказала правду.
Серёжа посмотрел на меня, и я взяла трубку.
– Алл, привет.
– О, сама взяла. Ну давай, скажи, что денег нет.
– Деньги есть, – сказала я. – Но я тебе не дам.
– Почему?
– Потому что ты должна мне четыреста двенадцать тысяч рублей. Это те, которые ты взяла «в долг» и не вернула. Плюс сто восемьдесят тысяч на бензин за твои поездки. Плюс примерно сто тысяч стоимости времени, которое я потратила на твоих детей вместо своей работы. Если округлить — около семисот тысяч за одиннадцать лет. А если считать с учётом инфляции, то восемьсот сорок семь тысяч.
В трубке было тихо.
– Ты... ты что, всё ещё считаешь?
– Считаю. Хочешь, пришлю фото страниц?
– Ты больная, – сказала Алла. – Ты реально больная. Кто так делает с семьёй?
– Семья — это когда помогают обе стороны, – ответила я. – А когда одна сторона берёт и не возвращает одиннадцать лет подряд — это не семья. Это эксплуатация.
Алла бросила трубку.
Серёжа смотрел на меня, не находя слов. Потом спросил:
– Ты правда посчитала с инфляцией?
– Правда. Я же бухгалтер.
Он хмыкнул — странно, почти с уважением.
– И что теперь?
– Ничего. Пусть знает, сколько она нам должна. Может, подумает, прежде чем снова просить.
Вечером Серёжа сказал:
– Мама звонила. Говорит, ты опять Аллу обидела.
– Я сказала ей правду. Цифрами.
Он кивнул. Не спорил. Не защищал сестру.
Это было ново.
Прошло три месяца.
Алла не звонит — ни мне, ни Серёже при мне. Свекровь при встречах смотрит сквозь меня и поджимает губы. Говорят, она рассказывает знакомым, что у Серёжи «жена со странностями, всё в таблицу записывает».
Пусть рассказывает.
Серёжа сказал вчера:
– Ты была права. Но можно было мягче.
Может, и можно. А может, и нет. Одиннадцать лет мягкости дали только одно — таблицу с цифрами и ощущение, что меня используют. Теперь файл закрыт. Восемьсот сорок семь тысяч — в Excel, чёрным по белому.
Алла, наверное, никогда их не вернёт. Но хотя бы она теперь знает, сколько должна. И я знаю. И Серёжа знает.
А я сплю спокойно. Давно так не было — без ощущения, что меня доят.
Жадина я или правильно сделала, что выставила счёт за одиннадцать лет «помощи»?
Все имена и события вымышлены. Совпадения случайны. Автор не призывает к конфликтам в семье и рекомендует решать финансовые вопросы мирным путём.