Девочка стояла у окна, прижав ладошки к холодному стеклу, и смотрела, как снег валит и валит – будто небо вывернуло карманы и вытряхивает из

Девочка стояла у окна, прижав ладошки к холодному стеклу, и смотрела, как снег валит и валит – будто небо вывернуло карманы и вытряхивает из них белую крупу, сахарную пудру, пух из бабушкиной подушки.

– Это не неправильность, как ты думаешь! – заявила она коту, который дремал на подоконнике. – Это праздник какой-то затяжной.

Снег сыпался так густо, что за ним не видно было ни двора, ни качелей, ни соседского дома. Мир сжался до размеров комнаты, а за окном творилось что-то невероятное – вселенское взбивание пуховых одеял.

Она представила, как выйдет туда, в эту кипящую белизну, и провалится по самые уши, а может, и глубже. Как будет грести руками, отплёвываться, хохотать. Как вынырнет где-нибудь у забора – снежная девочка, сосулька с глазами.

– Чудо будет, – пообещала она коту. – Обязательно будет.

Кот зевнул, показав розовую пасть.

А снег всё сыпался, будто кто-то наверху никак не мог остановиться, разошёлся не на шутку, расщедрился. И в этой щедрости, в этой бесконечной сыпучести белого света было что-то упоительно надёжное: раз снег идёт – значит, всё правильно, значит, зима при деле, значит, завтра точно случится что-то особенное.