— А борщ где, Оль? — Юра стоял у холодильника с растерянным видом, как будто там пропало не кастрюля, а полжизни.
— Тот, который я вчера варила? У мамы, — спокойно ответила Ольга, протирая стол. — Ей понравился.
— Так она ж вроде диету держит…
— Ну, значит, сегодня — выходной у диеты, — отрезала она, не поднимая глаз.
Юра почесал затылок, посмотрел куда-то в угол.
— А колбаса?
— У мамы.
— И яйца?
— Тоже у мамы.
С кухни донеслось лёгкое шипение утюга — свекровь как раз гладила что-то в комнате.
— Ой, Олечка, — крикнула она, — ты не переживай, я потом куплю всё назад. Просто у нас с Юрочкой в молодости так не принято было — чтоб продукты порознь. Всё общее!
— Да уж, — тихо сказала Ольга, перекладывая тарелки на сушилке. — Общее. Только покупаю почему-то я.
Они жили вместе второй год. Вроде всё ладилось, но с тех пор как Людмила Петровна — свекровь — «временно» переехала «пока не отремонтируют ванную», временное растянулось так, что даже кот уже перестал удивляться.
Людмила Петровна вставала рано, гремела кастрюлями, включала телевизор на полную и разговаривала со всеми сразу: с Юрой, с Ольгой и с ведущими утреннего шоу.
— Ну ты глянь, — сказала она однажды во время новостей. — Вот какие женщины пошли! Никто полы не моет. Всё нанимают кого-то.
Ольга протирала окно, молчала.
— У нас, между прочим, я в твоём возрасте, Олечка, одна могла трёхкомнатную за день прибрать.
— У вас, может, и трёхкомнатная была, а у нас — двушечка, — спокойно ответила Ольга, закручивая штору. — И уборку я не нанимаю. Просто иногда хочется выходной.
— А ты работаешь всего ничего! С утра на рынок, потом в магазин, потом поспать. А у нас же мужчины — хлеб добывают, — почти ласково сказала свекровь и с улыбкой посмотрела на сына.
Юра, бравший в этот момент чайник, сделал вид, что не слышит.
Ольга почувствовала, как где-то под рёбрами начинает медленно закипать злость.
Словесные стычки повторялись всё чаще.
Раз в неделю — «битва за холодильник». Другие дни — мелкие подколы, добродушные вроде, но с занозой.
— Это ты, Олечка, не правильно тряпкой протираешь, разводы останутся.
— Да брось, не беда.
— А я так не могу! У меня мать приучила к чистоте!
Ольга в ответ лишь вытирала мокрые руки и думала: Хоть бы на день к себе свекровь эту чистоту унесла.
Иногда ей казалось, что Людмила Петровна делает назло. Один раз она выключила стиральную машину прямо посреди цикла. «Свет дорогой», — сказала.
Другой раз переставила продукты в холодильнике — колбаса вверх, фрукты вниз, молоко на дверь.
— Мне так удобнее! — заявила она.
— А мне нет, — ответила Ольга.
— Вот и приспосабливайся. Женщина должна быть гибкой.
Юра тогда опять сказал своё любимое:
— Мам, ну не начинай… И ты, Оль, не принимай близко. Ей тяжело, одна ведь осталась.
— А я кто, по-твоему? — выдохнула Ольга.
— Ты — сильная. А мама уже возрастная.
Слово «возрастная» резануло как нож.
Возрастная — это значит, что можно сесть тебе на шею и маши рукой, мол, ей тяжело.
В один из вечеров пропала курица. Не какая-то, а та, которую она целый день мариновала в кефире.
— Мам, ты не видела, где курица? — спросил Юра.
— А, ту, что в пакете? Так я забрала домой. У меня кастрюлька как раз порожняя была.
— Но это же я готовила, — вмешалась Ольга. — Для ужина.
— Ну подумаешь, — улыбнулась свекровь. — Я потом отдам.
— Как — отдам?! — голос у Ольги сорвался. — Это не полотенце, это ужин!
— Олечка, не кричи, — зашептал Юра. — Мама же не специально.
— Конечно, не специально, — бросила она. — Это у неё развитый материнский инстинкт: всё, что ест сын, должно пройти контроль качества.
Свекровь вспыхнула.
— Я же сказала — верну! Ты вечно преувеличиваешь!
— А ты вечно лезешь! — Ольга отбросила полотенце. — Ты даже мусор за мной выкидываешь не туда, куда я говорю!
— Так я всё делаю как лучше!
— Для кого — лучше?!
Юра сидел, как всегда, посередине, с телом у стола, а глазами в телефон.
— Девочки, ну давайте без сцены.
После этого разговора ночь стала длиннее обычного.
Ольга лежала и смотрела в потолок.
В соседней комнате тихо храпел Юра. А где-то там, за стенкой, слышался мягкий скрип кровати — свекровь ворочалась.
Она думала о том, как незаметно жизнь превратилась в вечную войну за пространство — кто выключит свет, кто откроет окно, кто доберётся до холодильника первым.
Днём, на работе, всё выглядело проще. Коллеги шутили, рассказывали про внуков, смеялись. А дома — бой без перемирия.
На выходных она впервые сказала Юре:
— Хочу пожить одна.
— Ты что, из-за мамы?
— Нет, из-за себя. Я не железная.
— Ну не обижай её. Ей тяжело, она же после операции, может, чувствует себя ненужной.
— А я, по-твоему, нужная? Или меня можно — вечно на запасном пути?
Юра промолчал, пошёл на кухню.
Потом вернулся и тихо сказал:
— Мамина квартира рядом. Пойдёшь — поговори. Она переживает.
— Ага, — хмыкнула Ольга, — ещё спасибо скажет, что я кормила её три года подряд.
Она пошла не сразу. Через неделю. Может, от злости, может, из любопытства.
За окном моросил дождь, асфальт был мокрый, воздух пах хлоркой из подъезда.
Ключ у неё был — в кармане старой куртки. Свекровь лежала, как говорили соседи, «в больничке».
Ольга включила свет — тусклая лампа замигала.
На подоконнике стояли таблетки, аккуратно в ряд. На столе — листки с записями.
Она подошла к холодильнику.
Там были пакеты. Много. В каждом — что-то замороженное, перевязанное резинкой и аккуратно подписанное.
«Котлеты Юрины, разогреть, не пересушить»
«Суп — его любимый, если простынет»
«Пельмени — те, ручные, без лука»
Ольга стояла, не дыша.
Продукты, за которые она выругалась, за которые ссорились, оказались заготовками — мамиными, последними.
Ей показалось, будто пол под ногами пошёл волнами.
Мешок с продуктами вдруг стал тяжёлым, как камень.
Ольга стояла перед открытым холодильником, глядя на аккуратные надписи, и только теперь поняла: это не наглость. Это любовь, отчаянная, последняя.
— Господи… — прошептала она.
Лампочка мигнула и погасла.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...