Я открыла дверь своей квартиры и замерла на пороге. В прихожей стояли чужие коробки. Из гостиной доносились голоса, звук передвигаемой мебели, чьи-то шаги. Моё сердце ухнуло вниз. Первая мысль — ограбление. Вторая — хуже.
Я прошла в гостиную. Там свекровь Тамара Фёдоровна командовала двумя грузчиками, которые передвигали мой диван к стене. У окна стояла незнакомая девушка лет двадцати с измерительной рулеткой в руках. Она оценивала, поместится ли ещё один шкаф.
— Стоп! — выдохнула я. — Что здесь происходит?
Тамара Фёдоровна обернулась. На лице её не было ни смущения, ни вины. Только лёгкое раздражение от того, что её прервали.
— А, Ксюша, пришла. Вовремя. Вот, знакомься — это Вика, племянница моя. Она из Воронежа приехала, в университет поступать. Будет у тебя жить пару месяцев, пока не найдёт общежитие.
Я моргнула. Переварила услышанное. Посмотрела на Вику. Та улыбнулась неуверенно:
— Здравствуйте. Извините за вторжение. Я думала, вы в курсе...
— Я не в курсе, — медленно проговорила я, глядя на свекровь. — Тамара Фёдоровна, объясните, что происходит? Почему в моей квартире чужие люди расставляют мебель?
— Не чужие, — поправила она. — Родственники. Вика же моя племянница. А значит, и Славина тоже. Семья должна помогать семье.
— При чём тут Слава? — голос мой стал выше. — Это моя квартира. Моя, понимаете? Я купила её до брака на свои деньги!
Тамара Фёдоровна махнула рукой, как будто отгоняла муху:
— Ксюша, не капризничай. Квартира большая, трёхкомнатная. Вы со Славой одну комнату занимаете. Вторую под кабинет отдали. Третья пустует. Так пусть девочка поживёт. Не на улице же ей спать.
— В третьей комнате мои вещи! Там гардеробная, книги, спортинвентарь!
— Перенесёте, — отмахнулась свекровь. — Всё равно половина барахла вам не нужна. Я уже посмотрела — одежда старая, книги пыльные. Пора бы разобрать.
Я почувствовала, как внутри закипает злость. Медленно, но верно.
— Вы рылись в моих вещах?
— Не рылась, а смотрела, — Тамара Фёдоровна говорила так, будто я придираюсь к мелочам. — Надо же понять, что можно выбросить, чтобы Вике место освободить.
— А вы не обалдели? — выпалила я, и грузчики синхронно подняли головы. — Вы в чужую квартиру вломились, начали переставлять мебель, копаться в личных вещах и ещё вселить сюда кого-то собрались? Без моего согласия?
Тамара Фёдоровна выпрямилась. Голос её стал холодным:
— Ксения, следи за тоном. Я мать твоего мужа, а не какая-то там прохожая. И да, я пришла с ключами, которые мне дал Слава. Законно. Никакого вторжения.
— Слава дал вам ключи от моей квартиры? — я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Конечно. Он же понимает — я мать, мне нужен доступ. Вдруг что-то случится, вдруг помощь понадобится.
Я достала телефон, набрала Славе. Он ответил не сразу.
— Алло, Ксюш, я на работе...
— Ты дал своей матери ключи от моей квартиры? — спросила я, стараясь говорить спокойно.
Пауза.
— Ну... да. Мам попросила. Сказала, на всякий случай. Что такого-то?
— Такого, что она сейчас здесь. С грузчиками. Переставляет мебель и вселяет свою племянницу. Без моего ведома.
Слава вздохнул.
— Ксюш, ну это же Вика. Она из области приехала, ей негде жить. Мама попросила помочь. Ну подумаешь, поживёт пару месяцев. У нас комната же пустая стоит.
— У меня, — поправила я. — У меня комната. В моей квартире. Которую я купила до брака. Ты к ней отношения не имеешь юридически.
— Офигеть, — засмеялся он нервно. — То есть теперь ты мне это в лицо говоришь? Моя квартира, моя? А мы что, чужие люди?
— Чужие люди — это те, кто вламывается без спроса, — я старалась не повышать голос. — Слава, твоя мать копается в моих вещах. Выбрасывает мои книги. Переставляет мебель. Я не давала согласия на это!
— Мам, не трогай её вещи! — крикнул Слава куда-то в сторону. Я поняла — он на громкой связи, они оба меня слышат.
— Я ничего не выбросила, — раздался голос Тамары Фёдоровны. — Просто сложила в коробки. Пусть разберёт потом.
— Видишь, всё нормально, — Слава вернулся к разговору. — Ксюш, давай без истерик. Вика поживёт немного, найдёт общагу и съедет. Не навсегда же.
— Я не хочу, чтобы здесь кто-то жил, — сказала я медленно, чётко. — Это моё пространство. Моё. И я имею право решать, кого сюда пускать.
— Боже, какая ты эгоистка, — выдохнул Слава с разочарованием. — Семье помочь не можешь. Девчонке двадцать лет, она в чужом городе одна. А ты...
— А я что? Я должна пожертвовать своим комфортом ради твоей родственницы, о существовании которой узнала пять минут назад?
— Да! — рявкнул он. — Потому что так делают нормальные люди! Помогают друг другу!
Я положила трубку. Посмотрела на свекровь. Та стояла с довольным видом, скрестив руки на груди.
— Поговорила? Надеюсь, образумилась. Грузчики ждут, им деньги платить надо. Давай быстрее освобождай комнату, пусть Викину мебель заносят.
— Нет, — сказала я.
— Что «нет»? — брови Тамары Фёдоровны поползли вверх.
— Нет. Я не освобожу комнату. Вика здесь жить не будет. Грузчики могут забирать мебель обратно.
Тамара Фёдоровна побагровела.
— Ты что себе позволяешь? Девочка приехала, она рассчитывала на помощь!
— Пусть живёт у вас, — я достала телефон, набрала номер полиции. — У вас тоже трёхкомнатная квартира.
— У нас ремонт!
— Значит, в гостинице. Или в съёмной квартире. Но не здесь.
Свекровь схватила меня за руку:
— Ты полицию вызываешь? На семью? На свекровь?!
— На людей, которые незаконно проникли в моё жильё и отказываются покинуть его, — я высвободила руку. — Да, вызываю.
Вика стояла у окна, красная как рак.
— Тётя Тома, может, правда не надо... Я могу в хостеле пожить, найду что-нибудь...
— Замолчи! — рявкнула на неё Тамара Фёдоровна. — Взрослые разговаривают!
Я дождалась ответа оператора, объяснила ситуацию. Мне сказали, что наряд будет через пятнадцать минут.
— Ты пожалеешь об этом, — процедила свекровь сквозь зубы. — Слава с тобой разведётся. Ты останешься одна в этой своей драгоценной квартире!
— Возможно, — я пожала плечами. — Но это будет моё решение. Моя квартира, моя жизнь, мой выбор.
Тамара Фёдоровна развернулась к грузчикам:
— Вы чего стоите? Заносите мебель!
— Стойте, — остановила я их. — Если вы занесёте хоть один предмет, я подам на вас заявление о вторжении в частную собственность. Вы работаете по договору с этой женщиной, но квартира — моя. У вас нет права находиться здесь без моего согласия.
Грузчики переглянулись. Старший достал телефон:
— Нам начальнику позвонить надо. Мы в чужие разборки не лезем.
Через десять минут приехала полиция. Я показала документы на квартиру — моё имя, моя собственность, купленная до брака. Объяснила ситуацию. Тамара Фёдоровна пыталась возмущаться, но полицейские были непреклонны.
— Если собственник просит вас покинуть помещение, вы обязаны это сделать. Иначе это нарушение статьи о незаконном проникновении.
Свекровь забрала Вику, велела грузчикам грузить мебель обратно. На пороге обернулась:
— Ты разрушила семью. Надеюсь, тебе будет с этим комфортно жить.
Дверь хлопнула. Я осталась одна в разорённой квартире. Диван стоял не на месте. Коробки с моими вещами были свалены в угол. В третьей комнате был полный хаос.
Я села на пол и заплакала. Не от жалости к себе. От злости. От бессилия. От понимания того, что мой муж не встал на мою сторону. Что для него мама важнее. Что он не видит границ.
Слава пришёл поздно вечером. Открыл дверь своими ключами — я не успела поменять замки. Вошёл, посмотрел на меня. Я сидела на диване с чаем.
— Ну ты и устроила, — начал он.
— Я устроила? — я посмотрела на него. — Серьёзно?
— Ты полицию вызвала на мою мать! На Вику! Девчонка в слезах, мама в шоке!
— А я должна быть в шоке от того, что в моей квартире чужие люди расставляют мебель без моего согласия?
— Не чужие! Семья!
— Слава, сядь, — я поставила чашку на стол. — Нам надо серьёзно поговорить.
Он сел. Скрестил руки на груди, насупился как ребёнок.
— Ты дал своей матери ключи от моей квартиры, не спросив меня, — начала я медленно. — Ты согласился вселить сюда твою родственницу, не обсудив это со мной. Ты считаешь, что я должна просто согласиться, потому что «так принято в семье». Правильно?
— Ну да, — он пожал плечами. — А что не так?
— Не так то, что это моя квартира. Я купила её на деньги, которые заработала сама. До того, как мы поженились. Юридически ты к ней не имеешь отношения. Я пустила тебя жить сюда, потому что люблю. Но это не значит, что ты можешь распоряжаться моим имуществом без моего согласия.
— То есть ты мне это в лицо говоришь? — он побледнел. — Что это твоя квартира, а я тут так, временно?
— Я говорю, что любое решение о том, кто здесь живёт, мы должны принимать вместе. Вдвоём. Не ты с мамой. Не она одна. А мы. Ты и я.
Слава встал.
— Знаешь что? Может, мне правда не стоит здесь жить. Раз я для тебя чужой. Раз моя семья для тебя чужие люди.
— Твоя семья — это я, — сказала я тихо. — Твоя жена. Мы семья. А твоя мать — это твоя мать. Она важна, я не спорю. Но границы должны быть.
— Какие ещё границы? — он фыркнул. — Это всё современная психология придумала. Границы, личное пространство. Раньше семьи жили вместе, по три поколения под одной крышей, и ничего.
— Раньше женщины не имели права голоса, — парировала я. — Раньше многое было по-другому. Но сейчас двадцать первый век. И я не обязана жертвовать своим комфортом ради того, чтобы твоей маме было удобно.
Он смотрел на меня так, будто видел впервые.
— Ты изменилась, — сказал он наконец. — Раньше ты была мягче. Добрее.
— Раньше я была удобнее, — поправила я. — Соглашалась со всем. Молчала, когда твоя мать устраивала ревизии в холодильнике. Терпела, когда она критиковала мою готовку, мою одежду, мой выбор профессии. Я три года была удобной. А теперь устала.
Слава взял куртку.
— Я пойду к маме. Переночую там. Мне надо подумать.
— Оставь ключи, — сказала я.
— Что?
— Ключи от квартиры. Оставь на столе.
Он побледнел ещё сильнее.
— Ты меня выгоняешь?
— Нет. Я прошу оставить ключи, чтобы ты не мог войти без моего разрешения. Когда ты подумаешь, когда решишь, готов ли ты к разговору на равных — позвонишь. Я открою дверь. Мы поговорим. Но просто так входить, как раньше, ты больше не можешь.
Он стоял, сжимая ключи в руке. Потом резко бросил их на стол и вышел, хлопнув дверью.
Я подняла ключи, положила в ящик. Достала телефон и вызвала мастера для замены замков.
Три дня Слава не звонил. Тамара Фёдоровна прислала длинное голосовое сообщение, где обвиняла меня во всех смертных грехах. Я послушала и заблокировала её номер.
На четвёртый день Слава написал: «Можно зайти? Поговорить надо».
Я ответила: «Да. Приезжай в семь вечера».
Он приехал ровно в семь. Я открыла дверь. Он выглядел уставшим, не брился, мятая рубашка, тёмные круги под глазами.
Мы сели на кухне. Я заварила чай.
— Я много думал, — начал он. — О нас. О маме. О том, как всё устроено.
Я молчала, слушала.
— Ты была права. Я правда не спросил тебя о ключах. Не обсудил про Вику. Просто решил, что раз мы семья, то автоматически все решения принимаются вместе с мамой. Что её мнение важнее твоего, потому что она старше, опытнее.
Он замолчал, покрутил ложку в чае.
— Но мама — не моя жена. Ты — моя жена. И ты права — решения должны приниматься нами вдвоём.
— Правда так думаешь? — спросила я тихо.
— Правда. Мне было тяжело эти три дня. Я понял, что боюсь тебя потерять. Больше, чем боюсь расстроить маму.
Я почувствовала, как внутри что-то оттаивает.
— Слава, я не хочу, чтобы ты разрывал отношения с матерью. Я хочу, чтобы у нас были границы. Чтобы она не приходила без предупреждения. Чтобы не лезла в наши дела. Чтобы уважала меня.
— Я поговорю с ней, — кивнул он. — Серьёзно. Объясню, что так нельзя.
— А Вика?
— Вика живёт в хостеле. Нашла подработку, копит на съёмное жильё. Мама в бешенстве, но это её проблемы.
Мы сидели молча, держась за руки через стол.
— Можно я вернусь? — спросил он.
— Можно, — ответила я. — Но с новыми ключами. И с новыми правилами. Это наша квартира. Наша. Не моя, не твоя — наша. И все решения мы принимаем вместе. Без мамы. Без чужого мнения. Вдвоём.
Он кивнул.
— Договорились.
Слава вернулся. Отношения с Тамарой Фёдоровной наладились не сразу. Она дулась месяц. Потом начала звонить. Слава каждый раз спокойно объяснял: мы с Ксюшей семья, решения принимаем вместе, твоё мнение важно, но не решающее.
Она приняла это не сразу. Но постепенно поняла: либо она соблюдает границы, либо теряет сына.
Сейчас мы общаемся нормально. Она приезжает в гости — по приглашению. Звонит перед визитом. Не лезет с советами, если её не просят. Научилась уважать наше пространство.
А та третья комната так и осталась свободной. Мы сделали там мастерскую — я рисую, Слава чинит электронику. Это наше общее пространство. Куда никто не входит без стука.
И ключи от квартиры есть только у нас двоих. Так правильно.