В сентябре 1894 года уборщица Мари Бастьян вынесла мусорную корзину из германского посольства в Париже. Среди обрывков оказался бордеро — рукописная записка с перечнем секретных документов, которые предлагали немцам. Чертежи 120-мм пушки с гидравлическим тормозом, руководство по полевой артиллерии, размещение войск, проект ручной гранаты, несколько мелочей. Ничего сверхсекретного, но достаточно, чтобы Генштаб всполошился.
Почерк показался похожим на почерк капитана Альфреда Дрейфуса — еврея из Эльзаса, недавно переведённого в штаб. Экспертиза была сомнительной: графолог Альфонс Бертильон сначала подтвердил сходство, потом засомневался, но армия уже выбрала виновного. 15 октября Дрейфуса арестовали. Он твердил: «Я не знаю, о чём вы».
Суд в декабре 1894 года прошёл за закрытыми дверями. Дрейфусу не показали бордеро полностью, адвокат не получил секретное досье. Судьям тайно передали «абсолютные доказательства» — фальшивки, которые потом развалятся. Приговор: разжалование и пожизненная каторга на Чёртовом острове.
Процесс был тайным, но утечки начались сразу. 1 ноября газета La Libre Parole вышла с заголовком «Изменник!». Эдуард Дрюмон написал: еврей Дрейфус арестован за передачу секретов Германии. Министр войны Огюст Мерсье 29 октября дал заявление прессе: «Арест произведён, измена доказана». Другие издания подхватили. Антисемитская пресса заполнила пробелы домыслами. К январю 1895-го Дрейфус уже был символом «еврейского предательства».
Антисемитизм во Франции того времени был не просто предрассудком — он стал политическим товаром. После поражения в войне 1870–1871 годов и потери Эльзаса-Лотарингии страна искала виноватых. Евреи попали в роль идеальных козлов отпущения: их обвиняли в финансовых аферах, в «двойной лояльности», в том, что они «не настоящие французы». Книга Дрюмона «La France juive» 1886 года вышла тиражом двести тысяч экземпляров и прямо писала: евреи разрушают Францию изнутри. Скандал с Панамским каналом 1892 года, где еврейские финансисты якобы разорили страну, только подлил масла. Когда в 1894-м всплыл «еврейский офицер в Генштабе» — это было как по заказу. Дрюмон и его газета уже восемь лет готовили почву. Арест Дрейфуса стал не случайностью, а кульминацией. Толпа на деградации 5 января не просто смотрела на зрелище — она выплёскивала накопившуюся ненависть. Люди скандировали «Смерть еврею!», бросали оскорбления. Газеты потом писали, что требовали линчевания. Это была не реакция на приговор — это была реакция на пропаганду.
Дрейфуса увезли в Гвиану. Чёртов остров — крошечный кусок скалы в океане. Камера четыре на четыре метра с решёткой вместо стены. Днём — дворик под солнцем. Ночью — цепь на ноге. Еда — чёрный хлеб, рис, гнилая вода. Жара, влажность, малярия. Он потерял зубы, волосы, весил меньше пятидесяти килограммов. В одном из писем жене он писал: «Я чувствую, как умираю медленно, но не теряю надежды».
Его младший брат Маттьё остался в Париже. Он бросил бизнес, взял кредиты, нанял адвокатов. В июле 1895 года Маттьё переправил письмо Альфреда президенту Фору: «Я невиновен, я жертва ошибки». Le Figaro напечатала текст.
В 1896 году Маттьё нанял детектива Бернара Лазаря. Тот выпустил брошюру «Une erreur judiciaire» — первый разбор дела: сомнительная экспертиза, секретное досье.
В марте 1896 года полковник Жорж Пикар, глава контрразведки, человек прямой и упрямый, получил «маленькое голубое письмо» (petit bleu). Записка от немецкого атташе Шварцкоппена к майору Эстергази: «Зайдите ко мне, я не могу прийти сам». Записку разорвали и выбросили. Контрразведка собрала обрывки. Пикар увидел адресата — Эстергази.
Пикар проверил: Эстергази служил в разведке, имел долги, часто бывал в немецких кругах. Сравнил его почерк с бордеро — совпадение полное. Пикар понял: предатель не Дрейфус.
Он доложил — и его немедленно убрали в Тунис. Генштаб склеил фальшивку Анри: взял письмо итальянского атташе Панницарди, вырезал заголовок и подпись, вставил середину с «этот еврей Д. выдаёт много интересного». Подделка вышла грубой — бумага разных оттенков, чернила не совпадали.
К лету 1897 года Генштаб решил очернить Пикара. В ноябре 1897 года появились две телеграммы: «Speranza» («надежда») и «Blanche» («белая»). Якобы адресованы Пикару из-за границы. Намекали на заговор: Пикар в «еврейском синдикате». Текст составили на основе перехваченных писем Пикара. Подпись «Speranza» связали с итальянским атташе. Антисемитские газеты подхватили: «Пикар в сговоре с евреями».
Телеграммы были фальшивками. Их написала Маргарита Пей — любовница Эстергази — под диктовку Генштаба, конкретно Анри.
В ноябре 1897 года Маттьё нашёл письмо Эстергази: «Я умираю от стыда». Почерк совпадал с бордеро. 28 ноября Le Figaro опубликовала факсимиле.
В январе 1898 года Эстергази подал в суд на Маттьё за клевету. Процесс стал публичным. Адвокат зачитал письма Эстергази: «Я ненавижу евреев». Зал ахнул. Эстергази оправдали, но общество кипело.
13 января 1898 года Эмиль Золя — знаменитый писатель-натуралист, автор «Жерминаль» и «Нана», один из самых читаемых авторов Франции того времени — опубликовал в L'Aurore открытое письмо президенту под заголовком «J'Accuse…!». Он обвинил Генштаб в подлоге, антисемитизме и сокрытии правды. Тираж газеты вырос в десять раз за один день. Золя осудили за клевету — он бежал в Англию.
К августу 1898 года новый министр войны Годфруа Кавеньяк решил закрыть скандал. Он приказал перепроверить досье. Работу поручили капитану Луи Куинье. 13 августа Куинье осветил фальшивку Анри лампой сбоку. Разница стала очевидной: бумага и чернила не совпадали. Куинье доложил. Кавеньяк вызвал Анри. Тот сознался: «Да, я склеил письмо, чтобы спасти честь армии». Арестовали на месте. 30 августа Анри перерезал горло в тюрьме Мон-Валерьен.
Кавеньяк опубликовал признание 3 сентября. Это был первый официальный документ о подлоге. Общество взорвалось. Всплыли и телеграммы Speranza и Blanche. Судья Бертюлюс признал их фальшивками. Маргарита Пей дала показания: она писала их по указке Генштаба.
В 1899 году дело пересмотрели в Ренне. Дрейфуса привезли с острова — худого, седого. Маттьё был в зале. Пикар дал показания: «Я видел документы. Предатель — Эстергази. Досье сфабриковано». Суд признал вину, но снизил до десяти лет и сразу помиловал. Альфред принял помилование, но не согласился с самим приговором. Маттьё и дрейфусары продолжили борьбу.
Финальный акт разыгрался в Кассационном суде. В 1904 году дело взяли в производство. Политическая обстановка изменилась: антидрейфусары потеряли влияние. В июле 1906 года Кассационный суд полностью отменил приговор Реннского суда. Дрейфус признан невиновным. 21 июля 1906 года его восстановили в армии в звании капитана. 13 июля 1908 года наградили орденом Почётного легиона.
Пикар тоже дождался справедливости. В сентябре 1898 года его освободили из-под ареста. В 1900 году полностью реабилитировали, вернули чин полковника. В 1903 году произвели в бригадные генералы. В 1904–1905 годах командовал бригадой в Версале. Вышел в отставку в 1918 году в звании генерал-лейтенанта и кавалера Почётного легиона. Умер в 1919 году, увидев полную победу дела, за которое чуть не потерял жизнь.
Скандал не только реабилитировал Дрейфуса — он изменил Францию в целом. Антидрейфусарский лагерь — армия, монархисты, большая часть католической церкви — проиграл не только в суде, но и в политике. Церковь в основном поддерживала «честь армии» и антидрейфусаров. Многие епископы, священники, католическая пресса открыто обвиняли евреев, масонов и республиканцев в заговоре. Когда подлоги Генштаба стали очевидны, церковь не дистанцировалась — часть духовенства продолжала защищать «порядок». Это дало республиканцам мощный аргумент: церковь стоит на стороне реакции и лжи. После победы левых на выборах 1902 года антиклерикализм стал государственной линией. Премьер Эмиль Комб прямо говорил: дело Дрейфуса показало опасность клерикализма. Закон об ассоциациях 1901 года запретил многие монашеские конгрегации. Закон об отделении церкви от государства приняли 9 декабря 1905 года. В дебатах и преамбуле неоднократно ссылались на дело Дрейфуса как пример, почему церковь нельзя оставлять в политике и армии. Разделение стало способом вывести её из-под влияния навсегда. Ирония: церковь, пытаясь защитить «традиционную Францию», сама дала республиканцам оружие для её демонтажа. Без дела Дрейфуса закон 1905 года мог затянуться или пройти мягче.