Ирина опустила половник в кастрюлю с борщом и прислушалась. Из комнаты доносился голос Алексея, он объяснял что-то Славе про чертежи. Сын готовил проект для университета, отец помогал. Обычный вечер в их двухкомнатной квартире на окраине областного центра. Обычный и такой долгожданный.
Она посмотрела на календарь, висевший над холодильником. Май. Через три недели последний платеж по ипотеке. Двенадцать лет они выплачивали эту квартиру, и вот наконец свобода. Ирина уже составила список: курсы английского для Славы — он мечтал о стажировке в хорошей компании. Новая стиральная машина, старая скрипела и прыгала по ванной, как сумасшедшая. Ремонт на кухне, хотя бы косметический. И, может быть, летом на море. Давно не были.
– Мам, ужин готов? – Слава высунулся из комнаты, очкарик с непослушными вихрами на макушке, весь в отца.
– Через пять минут накрывай на стол.
– Папа говорит, что мой проект можно сдавать. Преподаватель точно зачтёт.
– Вот и славно, – Ирина улыбнулась. – Позови его мыть руки.
Она расставила тарелки, нарезала хлеб. Алексей вышел из комнаты, потягиваясь. Сорокавосьмилетний инженер-проектировщик, в домашних джинсах и застиранной футболке, с седеющими висками. Её муж. Двадцать три года вместе.
– Пахнет божественно, – он обнял её за плечи, коротко поцеловал в макушку.
– Садись, пока горячее.
Они ели, обсуждали мелочи. Слава рассказывал про одногруппников, Алексей жаловался на начальство, которое опять требовало сделать невозможное в нереальные сроки. Ирина слушала вполуха, думала о своём. О том, как решить проблему с долгами родственников, если они вдруг появятся. Нет, не появятся. У свекрови с Ольгой всё нормально, живут в своём доме, никто не жалуется. Зачем ей такие мысли в голову лезут?
Телефон зазвонил, когда они уже заканчивали ужинать.
Алексей глянул на экран, лицо его чуть напряглось.
– Мама, – сказал он коротко и вышел в коридор.
Ирина продолжила собирать со стола. Слава помогал, складывая тарелки в раковину. Из коридора доносился голос Алексея, сначала обычный, потом всё тише и тише.
– Да, мам. Ну да. Понимаю. Нет, не забыл. А что случилось?
Пауза. Долгая. Ирина невольно прислушалась. В животе что-то сжалось.
– Какая сумма? – голос Алексея изменился, стал каким-то чужим.
Ещё пауза.
– Полтора... нет, погоди, сколько? Один и восемьсот?
Ирина замерла с чашкой в руках. Слава посмотрел на неё вопросительно, она покачала головой: подожди.
– Мам, подожди, я... как под залог дома? Когда? Три года назад? Почему ты мне не... да, хорошо, я понял. Сейчас не могу говорить. Да. Перезвоню.
Алексей вернулся на кухню. Лицо серое, губы поджатые. Он сел на табурет, уставился в пол.
– Что случилось? – Ирина подошла, присела рядом.
Он молчал секунд десять, потом выдохнул.
– Отец брал кредит. Большой. Под залог дома. Полтора миллиона рублей.
У Ирины перехватило дыхание.
– Когда?
– Три года назад. Перед смертью. На ремонт, якобы. Только ремонта никакого нет.
– А платить кто должен?
– Мама с Ольгой. Вернее, должны были. Но у Ольги зарплата копеечная, у мамы пенсия. Они кое-как проценты платили, а основной долг висит. Банк уже предупреждения присылает. Могут дом забрать.
Ирина медленно поднялась, прошлась по кухне. В голове пульсировало. Полтора миллиона. Нет, один миллион восемьсот тысяч. Их сбережения, всё, что они накопили за последние годы, триста тысяч. На мечты. На жизнь. На будущее.
– И что твоя мама хочет? – спросила она тихо, хотя знала ответ.
– Она говорит, что я теперь главный мужчина в семье. Что отец всю жизнь для нас старался. Что если не помогу, они окажутся на улице с внуком.
– С каким внуком? У Ольги сын, ему четырнадцать. Его Миша зовут, да?
– Да, Миша.
– Значит, так, – Ирина села напротив мужа, заставила его посмотреть на себя. – Алёш, я понимаю, что это твоя мать. И твой отец, царство ему небесное, был хорошим человеком. Но мы не можем отвечать за чужие долги.
– Это не чужие, это семейные, – возразил он, но неуверенно.
– Семейные? Нас никто не спросил, когда кредит брали. Мы не подписывали никаких бумаг. У нас своя семья, свои планы. Славе нужны деньги на курсы, мы хотели летом на море поехать, тут надо делать ремонт. И вообще, после ипотеки мы планировали жить спокойно.
– Я знаю, но...
– Но что? – Ирина почувствовала, как внутри растёт злость. Не на мужа. На ситуацию. На безответственность свекрови и золовки, которые всю жизнь считали, что Алексей обязан всех вытаскивать. – Пусть продают дом, гасят кредит и покупают что-то меньше. Или снимают. Вполне разумный выход.
– Мама говорит, что дом отцовский, что там вся их жизнь.
– А наша жизнь? Жизнь твоего сына? Она считается?
Слава, сидевший в углу кухни, побледнел. Он не привык к родительским ссорам. Их почти не было.
– Мам, пап, я пойду в комнату, – пробормотал он и быстро исчез.
Ирина вздохнула.
– Прости. Не надо было при нём.
– Я не говорю, что мы должны отдать всё, – Алексей потер лицо ладонями. – Но и бросить их я не могу. Это моя мать, Ирина. Мой отец, хоть и умер, но память о нём...
– Память, – повторила Ирина. – Знаешь, у меня тоже есть память. О том, как мы с тобой ночами не спали, считая, хватит ли нам до зарплаты. Как ты на двух работах пахал, чтобы ипотеку платить. Как я в декрет не пошла после рождения Славы, потому что денег не было. И вот теперь, когда наконец можно вздохнуть, появляется долг твоего отца.
– Я понимаю, – он говорил тихо, почти шепотом. – Дай мне подумать, хорошо? Я что-то придумаю.
Она кивнула, хотя внутри всё кричало: нет, ничего не надо придумывать, надо отказаться. Но как сказать мужу, чтобы он отказал матери? Это же его семья. Его кровь.
В ту ночь они долго не могли уснуть. Лежали рядом, каждый со своими мыслями. За стеной тихо играла музыка, Слава тоже не спал.
На следующий день Алексей уехал на работу мрачный. Ирина весь день крутила в голове варианты. Вечером позвонила свекрови сама.
– Валентина Степановна, здравствуйте.
– Ирочка, доченька, здравствуй. Я так волнуюсь, ты представляешь, какая у нас беда.
– Представляю. Как раз хотела поговорить. Вы с Ольгой думали о том, чтобы продать дом и купить что-то меньше?
В трубке повисла тишина.
– То есть как продать? Это же наш дом. Отец Алексея его строил своими руками.
– Понимаю, но долг очень большой. Мы с Алексеем не можем его покрыть. У нас своя семья, свои обязательства.
– А разве мы не семья? – голос свекрови стал холодным. – Алексей мой сын. Он должен помогать матери, это святое.
– Должен помогать, но в разумных пределах. Полтора миллиона — это же...
– Один восемьсот, – поправила Валентина Степановна. – И потом, если бы твой отец оставил долг, разве ты бы не помогла?
– Мой отец не оставил долгов, потому что жил по средствам, – сорвалось у Ирины.
Повисла ледяная тишина.
– Понятно, – наконец произнесла свекровь. – Значит, мой муж, царство ему небесное, был безответственным, так? Спасибо, Ирочка. Я всё поняла. До свидания.
Гудки.
Ирина швырнула телефон на диван. Руки тряслись. Вот и замечательно, думала она. Теперь я ещё и виновата.
Вечером Алексей пришёл поздно. Сел на кухне, налил себе чаю.
– Ты звонила маме?
– Да.
– Она расстроена.
– Я тоже расстроена, Лёш. Очень.
Он молчал, крутил чашку в руках.
– Ты понимаешь, что если мы не поможем, они потеряют дом? Мама старая, больная. Ольга одна с ребёнком. Куда они пойдут?
– Снимут квартиру. Найдут работу получше. Ольге сорок три года, она не старуха. Может и себя обеспечить.
– Она старается, но у неё зарплата маленькая. В магазине продавцом работает.
– Значит, пусть ищет другую работу. Почему все должны тебе решать? Ты им что, раб?
Алексей вздрогнул, как от удара.
– Я не раб. Я сын. И брат.
– А муж? А отец?
– И муж, и отец. Но это не значит, что я должен бросить мать на произвол судьбы.
– Я не прошу бросить. Я прошу не губить нас. Ты понимаешь, во что мы влезём? Если даже часть долга возьмём, это годы выплат. Годы жизни впроголодь. Опять кредиты, опять считать каждую копейку.
– Тогда что делать? – он почти кричал. – Что ты предлагаешь? Сказать: извините, мама, вы сами виноваты, разбирайтесь? Я так не могу!
– А я не могу смотреть, как ты гробишь себя ради людей, которые даже спасибо не скажут!
Они замолчали. В квартире стояла тишина, тяжёлая и душная.
– Я подумаю, – повторил Алексей. – Дай мне время.
И ушёл спать на диван.
Следующие дни были как в тумане. Алексей приходил поздно, уходил рано. Избегал разговоров. На телефонные звонки от матери и сестры отвечал односложно. Ирина видела, как он мучается, и сердце сжималось. Но отступать она не собиралась. Слишком много поставлено на кон.
В субботу приехала Ольга. С сыном. Миша — худенький мальчик с бледным лицом, молчаливый. Ольга, напротив, говорливая, яркая, в новой куртке с блестящими молниями. Села за стол, вздохнула театрально.
– Лёшенька, брат, я даже не знаю, с чего начать.
– Начни с того, где деньги, которые отец брал на ремонт, – сказал Алексей жёстко.
Ольга растерялась.
– Какие деньги? Ну, часть на проценты ушла. Часть... мама болела, лекарства покупали. Мише репетитора нанимали, он же в девятый класс переходит, ОГЭ сдавать. Ну и жить на что-то надо.
– То есть на ремонт ничего не потрачено?
– Да куда уж нам, – она махнула рукой. – Выживаем кое-как. Знаешь, какие цены сейчас? Я в месяц двадцать тысяч получаю. Двадцать! Из них половина на Мишу уходит. Мама пенсию получает, но на лекарства и коммуналку всё уходит.
– Значит, надо работать больше, – встряла Ирина. – Найти вторую работу, например.
Ольга посмотрела на неё так, будто предложила полететь на Луну.
– Какую вторую работу? Я же ребёнка одна воспитываю. Некогда мне.
– Некогда, но на долги время найти надо.
– Вот именно, – Ольга повернулась к брату. – Лёшенька, ты ведь понимаешь? Мне не справиться. Мама старенькая. Если ты не поможешь... я даже не знаю, что буду делать. Может, мне в окно броситься?
Миша вздрогнул, опустил глаза. Ирина увидела это и почувствовала отвращение. Манипуляция на глазах у ребёнка.
– Не надо таких шуток, – сказал Алексей тихо.
– Это не шутка, – Ольга достала платок, промокнула несуществующие слёзы. – Я правда в отчаянии. Мы семья, Лёша. Неужели ты откажешь своим?
– Мы тоже семья, – напомнила Ирина. – У нас тоже сын, у нас тоже планы.
– Слава взрослый, он скоро сам работать будет, – отмахнулась Ольга. – А Миша ещё ребёнок. Ему чистый воздух нужен, у него астма. Если мы в квартиру переедем, ему плохо станет.
– Значит, переедете в дом поменьше, но с участком, – предложила Ирина.
– На какие деньги? Чтобы дом продать, надо сначала кредит погасить. Иначе банк не даст. А у нас денег нет. Круг замкнулся.
Она снова посмотрела на брата, умоляюще.
– Лёшенька, я больше никого не могу попросить. Только тебя. Ты у нас единственный мужчина в семье. Папа всегда говорил, что ты опора.
Алексей сидел молча, смотрел в стол. Ирина видела, как у него дергается желвак на скуле. Это был плохой знак.
– Я подумаю, – сказал он наконец. – Но обещать ничего не могу.
Ольга вскочила, обняла брата.
– Спасибо, Лёшенька! Я знала, что ты не бросишь!
Она уехала довольная. Миша напоследок тихо сказал спасибо за чай. Мальчика было жалко, но Ирина прекрасно понимала: жалость здесь плохой советчик.
Когда за ними закрылась дверь, Алексей прошёл на балкон. Закурил, хотя бросил три года назад. Ирина вышла следом.
– Ты же понимаешь, что она манипулирует? – сказала она тихо.
– Понимаю.
– И что она не вернёт ни копейки, если ты дашь деньги?
– Наверное.
– Тогда почему ты думаешь помочь?
Он затянулся, выдохнул дым.
– Потому что я не могу иначе. Это моя мать, моя сестра. Если я откажу, я буду чувствовать себя мразью. Всю жизнь буду. Понимаешь?
– Понимаю, – Ирина обхватила себя руками. Было холодно. – Но я не могу смотреть, как ты ради них губишь нашу семью. Муж помогает семье в ущерб нам, и я должна молчать? Извини, не могу.
– Значит, ты против любой помощи?
– Я за разумную помощь. Юридическую консультацию оплатить, помочь найти варианты реструктуризации долга. Но не влезать в это финансово. Мы не потянем.
– Хорошо, – он бросил сигарету, затоптал. – Я понял. Спасибо за честность.
И ушёл в комнату. Дверь закрыл тихо, но Ирина услышала в этом тихом щелчке что-то окончательное. Как будто между ними встала стена.
В ту ночь она проплакала в подушку. Тихо, чтобы не услышали муж и сын. Впервые за много лет она почувствовала себя чужой в собственном доме.
А через неделю всё рухнуло.
Алексей пришёл с работы поздно, молча поужинал. Был задумчивым, отстранённым. Ирина списала на усталость. Только на следующий день, когда зашла в ванную и увидела его бритву, лежащую не на обычном месте, её кольнуло предчувствие. Мелочь. Но мелочи иногда кричат громче слов.
Она ничего не сказала. Ждала. И дождалась.
Через месяц Алексей стал каким-то серым. Похудел, под глазами залегли тени. На вопросы отвечал, что много работы, что взял подработку. Ирина хотела верить. Хотела, но не могла. Что-то шло не так.
Сбережения на счёту не убывали, это она проверила. Значит, он не брал деньги оттуда. Но куда-то они всё равно уходили. Алексей перестал покупать себе даже мелочи, отказывался от кофе в столовой, на обед брал из дома бутерброды. Говорил, что экономит. Для чего?
Славе предложили стажировку в Челябинске. Платную. Нужно было оплатить проживание и страховку, двадцать пять тысяч рублей. Копейки по сравнению с тем, что у них было на счёту. Но когда Ирина сказала об этом Алексею, он побледнел.
– Сейчас не могу. Прости. Через пару месяцев, хорошо?
– Почему не сейчас? У нас деньги есть.
– Они на другое. На всякий случай.
– На какой случай? Алёш, что происходит?
– Ничего. Просто давай подождём.
Слава услышал разговор. Вышел из комнаты, сказал, что отказывается от стажировки. Что ему не очень-то и хотелось. Но Ирина видела слёзы в его глазах, когда он отвернулся. И ненависть к ситуации, к свекрови, к золовке, ко всему этому кошмару вспыхнула с новой силой.
Она не выдержала. Поехала к Валентине Степановне сама. Без звонка, без предупреждения.
Дом стоял на окраине посёлка Сосновый, старый, покосившийся. Участок зарос бурьяном. Забор покрашен наполовину. Никакого ремонта и близко не было.
Ольга открыла дверь, удивилась.
– Ирина? А Лёшу где оставила?
– Лёша на работе. Мне надо поговорить.
– Проходи.
Валентина Степановна сидела на кухне, пила чай с вареньем. Когда увидела невестку, поджала губы.
– Здравствуй. Чай будешь?
– Не надо. Я ненадолго. Хочу спросить: Алексей вам помогал?
Свекровь переглянулась с дочерью.
– Ну... немного. Знаешь, он молодец, настоящий сын.
– Сколько он дал?
– Зачем тебе знать? – встряла Ольга.
– Затем, что я его жена. И у нас общий бюджет. Семейный бюджет и помощь родным — это должно обсуждаться вместе.
– Он дал, сколько мог, – уклончиво ответила свекровь. – Мы благодарны.
– Я спрашиваю конкретно: сколько?
Молчание.
– Триста тысяч, – наконец выдавила Ольга. – Он помог закрыть самые горящие долги. Хороший человек, твой муж. Не то что некоторые.
Триста тысяч. Все их накопления. Всё, что они собирали на мечты. Он отдал их. Без спроса, без обсуждения.
Ирина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она медленно села на стул, чтобы не упасть.
– Когда?
– Месяц назад. Сразу после того, как мы приезжали. Он сказал, что не может бросить семью. Правильно сказал.
– А вы... вы собираетесь возвращать?
Ольга фыркнула.
– Какое возвращать? Это же не кредит, это помощь. Брат сестре. Сын матери. Разве такое возвращают?
Ирина поднялась. Ноги не слушались, но она заставила себя идти к двери.
– Понятно. Всего доброго.
– Ира, подожди, – окликнула Валентина Степановна. – Ты не сердись на Лёшеньку. Он правильно поступил. Это долг памяти перед отцом.
– Долг памяти, – повторила Ирина. – Конечно.
Она вышла и только в машине разрыдалась. Ревела так, что не могла завести мотор минут пятнадцать. Потом вытерла лицо, завела машину и поехала домой.
Алексей пришёл вечером. Она сидела на кухне, смотрела в окно. Он зашёл, увидел её лицо и понял.
– Ты была у мамы.
– Да.
– Ира, я хотел сказать, но...
– Но решил, что лучше просто сделать и поставить перед фактом. Триста тысяч, Алёш. Все наши деньги.
Он сел напротив, опустил голову.
– Я не мог иначе. Они бы потеряли дом.
– И что? Разве это наша вина?
– Нет. Но это моя семья.
– А я? Слава? Мы кто?
– Вы моя семья. Но и они тоже.
– Значит, мы второй сорт, – Ирина говорила тихо, почти без эмоций. – Для нас деньги жалко, а для них нет. Для нас стажировка не важна, а для Миши репетитор нужен. Я правильно понимаю?
– Ты не так понимаешь, – он поднял голову, в глазах отчаяние. – Слава ещё успеет на стажировку поехать. Деньги мы заработаем. А дом могли забрать вот прямо сейчас.
– Заработаем, – усмехнулась она. – Когда? Через год? Через два? Ты понимаешь, что эти триста тысяч были нашей подушкой безопасности? Если что случится, нам не на что опереться.
– Ничего не случится.
– Откуда ты знаешь?
Он молчал. Ирина встала.
– Я устала. Пойду спать.
– Прости меня, – сказал он ей в спину.
Она не ответила.
С того вечера между ними выросла пропасть. Они разговаривали только о бытовых вещах, только о Славе. Близости не было. Когда Алексей пытался обнять её ночью, она отстранялась. Не потому, что хотела наказать. Просто не могла. Внутри всё окаменело.
Прошло ещё два месяца. Алексей работал как проклятый. Приходил в десять вечера, уходил в семь утра. Выглядел измученным. Ирина не спрашивала. Не хотела знать.
Но правда всё равно всплыла.
В сентябре она заболела. Сильно, с температурой под сорок. Вызвали врача, тот сказал, что нужно обследование, возможно, пневмония. Надо было делать платный рентген и сдавать анализы, иначе в поликлинике очередь на две недели.
Алексей побледнел.
– Сколько это стоит?
– Пятнадцать тысяч, – сказал врач. – Но лучше не тянуть.
– Хорошо, – Алексей кивнул. – Сейчас разберёмся.
Когда врач ушёл, он сел рядом с Ириной, взял её за руку.
– Я съезжу, возьму деньги из накоплений. Ты не волнуйся.
– Каких накоплений? – хрипло спросила она. – Ты же отдал всё.
Он замялся.
– Там ещё осталось немного. Я проверю.
Он ушёл в комнату, долго сидел с телефоном. Потом вернулся. Лицо мёртвое.
– Там десять тысяч. Не хватает.
– Тогда возьми в долг у друзей. Или в кредит.
– Я не могу в кредит, – выдохнул он.
– Почему?
– Потому что у меня уже есть кредит.
Ирина приподнялась на постели. Голова кружилась, но она заставила себя сосредоточиться.
– Какой кредит?
Он молчал.
– Алексей, какой кредит?!
– Я взял... после того как отдал триста тысяч... я понял, что этого мало. Мама говорила, что банк давит, что надо ещё. И я... я взял полтора миллиона. В другом банке. Под поручительство друга.
Тишина. Звенящая, оглушительная тишина.
– Полтора миллиона, – медленно повторила Ирина.
– Да.
– И ты отдал их своей матери.
– Да. Чтобы закрыть основной долг отца и переоформить кредит на меньший срок. Они обещали, что будут помогать платить. Ольга устроится на вторую работу, мама часть пенсии будет отдавать.
– И ты поверил.
Он не ответил.
Ирина откинулась на подушку, закрыла глаза. В голове стучало. Не от температуры. От осознания масштаба катастрофы.
– Сколько ты платишь в месяц?
– Сорок пять тысяч.
– Откуда берёшь?
– Работаю сверхурочно. Подрабатываю на стороне. Кое-как справляюсь.
– А они? Ольга с матерью? Они помогают?
Молчание.
– Алексей, они помогают?
– Мама дала пять тысяч один раз. Ольга обещает, но у неё то одно, то другое. Миша заболел, потом ей самой лекарства понадобились, потом машину чинила.
– Машину, – усмехнулась Ирина. – У неё машина есть?
– Старая. Ей для работы нужна.
– А нам не нужна? Ты на автобусе три часа до работы ездишь, чтобы бензин сэкономить. И это нормально?
– Я справляюсь.
– Справляешься, – она открыла глаза, посмотрела на него. – Ты знаешь, Алёш, я всегда думала, что ты умный человек. Образованный, ответственный. Но сейчас понимаю, что ошибалась. Ты просто слабак. Который не может сказать нет своей маме и сестре-манипуляторше.
Он побледнел, как полотно.
– Это несправедливо.
– Справедливо, – она села, опершись на локоть. – Потому что ты пожертвовал нашей семьёй ради них. Ты обманул меня. Ты взял огромный кредит без моего ведома. Ты поставил под угрозу наше будущее. И всё ради чего? Ради дома, который всё равно рано или поздно придётся продать? Ради людей, которым плевать на тебя?
– Им не плевать, – прошептал он.
– Плевать, – жёстко сказала Ирина. – Иначе они давно бы нашли способ помочь. Ольга бы устроилась на вторую работу. Твоя мать сдала бы комнаты. Они бы продали участок. Но нет. Проще повесить всё на тебя. И ты молодец, повёлся.
Он встал, прошёлся по комнате. Руки тряслись.
– Что теперь делать? – спросил он глухо.
– Не знаю, – ответила Ирина. – Честно не знаю. Мне нужно подумать. А сейчас найди деньги на моё лечение. Как хочешь.
Он нашёл. Занял у коллеги. Ирину прокололи антибиотиками, через неделю она пошла на поправку. Но в душе осталась рана. Глубокая, гноящаяся. И Ирина не знала, заживёт ли она когда-нибудь.
Осень прошла в тяжёлом молчании. Алексей продолжал работать на износ. Ирина старалась не думать о будущем. Слава замкнулся, учился хорошо, но радости в нём не было. Он понимал, что в семье что-то сломалось.
В декабре пришло сообщение в семейном чате. От Ольги.
«Привет всем. Хочу сообщить: мы с мамой решили продать дом. Нашёлся покупатель, предлагает хорошую цену. Дом старый, там ремонт нужен капитальный, маме тяжело на второй этаж подниматься, ноги болят. Купим двушку в городе поближе к больницам и магазинам. С кредитом разберёмся как-нибудь, может, часть денег с продажи пойдёт на погашение. Алексей, ты не против? Целую».
Ирина прочитала и посмотрела на мужа. Он сидел, уставившись в телефон. Лицо застывшее, белое.
– Лёш?
Он не отвечал. Потом медленно встал, взял телефон, вышел на балкон. Ирина слышала, как он набирает номер. Потом его голос, сначала тихий, потом всё громче.
– Ольга, это я. Что значит продавать дом?.. Как как-нибудь? Я полтора миллиона отдал, чтобы дом спасти!.. Какой долг? Какой долг перед семьёй?! Ты обещала работать, помогать платить!.. Что значит, не считал? Я тебе всю жизнь помогал!.. Мама? Позови её!
Пауза.
– Мама, это я. Ты серьёзно? Вы продаете дом?.. А деньги, которые я вам дал? Полтора миллиона?.. Как это долг сына перед родителями? Это был кредит на спасение дома! Вы же обещали!.. Нет, погоди, это не...
Его голос сорвался.
– Вы что, издеваетесь? Я себя угробил, семью потерял, а вы... вы даже не считаете нужным вернуть хоть что-то?.. Жадный? Чёрствый? Я жадный?!
Он кричал. Ирина никогда не слышала, чтобы он так кричал.
– Знаете что? Всё. Хватит. Вы больше мне не семья. Ничего вам не должен. Ничего! И не звоните мне больше!
Он швырнул телефон на диван, схватился за перила балкона. Плечи тряслись. Ирина подошла, осторожно коснулась его спины.
– Алёш...
– Они продают дом, – он говорил, не оборачиваясь. – Я отдал полтора миллиона, чтобы спасти его. Я разрушил нашу жизнь. А они просто продают его и говорят, что я должен был. Что это мой долг.
– Я знаю.
– Ты была права. Ты с самого начала была права. А я не послушал.
– Поздно об этом думать.
Он повернулся. Лицо мокрое от слёз.
– Прости меня. Прости, Ирина. Я всё понимаю. Я идиот. Я разрушил всё. Но прости меня. Пожалуйста.
Она молчала. Потом обняла его. Не потому, что простила. А потому, что он был сломлен. И она не могла просто стоять и смотреть.
Они стояли на балконе, обнявшись, и плакали. Оба. Долго.
Прошло четыре месяца. Дом был продан. Валентина Степановна и Ольга сняли квартиру в городе, двухкомнатную, в новом районе. С Алексеем не общались. Считали его предателем, потому что он отказался дальше помогать. Обвиняли во всех грехах в разговорах со знакомыми: «Помогли ему вырасти, выучить, а он нас бросил».
Алексей узнавал об этом от дальних родственников и молчал. Не оправдывался. Просто замолчал.
В семье было тихо. Не мирно. Тихо. Как в доме после пожара, когда пепел уже остыл, но запах гари ещё висит в воздухе.
Ирина работала, приходила домой, готовила ужин. Алексей работал на двух работах, выплачивал кредиты. Их было два: его тайный и тот, что пришлось реструктуризировать после краха обещаний родственников. Платежи съедали больше половины семейного бюджета.
О море не было и речи. О ремонте тоже. Стиральная машина сломалась окончательно, купили самую дешёвую в рассрочку. Слава устроился на подработку курьером, отказывался брать деньги на карманные расходы. Говорил, что сам заработает. Ирина видела, как он смотрит на родителей, и сердце обливалось кровью. Они подвели его. Украли у него беззаботную молодость.
Однажды вечером, в конце апреля, Ирина сидела на кухне с калькулятором. Считала, когда закроют хотя бы один кредит. Цифры плясали перед глазами.
Алексей вошёл, посмотрел на стопку квитанций на столе.
– Не считай сегодня, – сказал он тихо. Голос хриплый, усталый. – Голова заболит.
– Надо понимать, сколько ещё, – она не подняла глаз. – До конца года, если ничего не случится, закроем твой, самый страшный.
Он сел рядом. Осторожно, как будто боялся, что она уйдёт. Молчание тянулось минуту, может, больше.
– Прости меня, Ира, – выдохнул он наконец. – Я не за деньги прошу. Их не вернёшь. Я за... за всё. За то, что не послушал тебя. За то, что поверил им. За то, что обманул. За то, что разрушил нашу жизнь.
Ирина наконец оторвала взгляд от цифр. Посмотрела не на него, а куда-то в стену, где раньше висела фотография. Их троих у моря, счастливых, загорелых. Сняли в прошлом году, чтобы сэкономить на рамке. Теперь она лежала в ящике стола.
– Я знаю, – сказала она так же тихо. – Я не знаю, когда перестану злиться. Или смогу ли вообще. Но я здесь. Мы здесь.
Она протянула руку, коснулась тыльной стороны его ладони кончиками пальцев. Не сжала, не погладила. Просто коснулась. Это был не жест прощения. Это была точка отсчёта. Начало долгой, мучительной дороги обратно. Если они вообще смогут её пройти.
Алексей закрыл глаза. Плечи дрогнули.
– Спасибо, – прошептал он. – Спасибо, что не ушла.
Она промолчала. За окном темнело. В квартире тикали старые часы, купленные в первые годы брака, когда всё было просто, а будущее казалось светлым. Где-то далеко гудел город, огромный, равнодушный, живущий своей жизнью.
А они сидели на маленькой кухне, держась за хрупкую ниточку надежды, что когда-нибудь, может быть, смогут снова стать семьёй. Не такой, как раньше. Раны слишком глубоки. Но семьёй. Израненной, уставшей, но всё ещё стоящей на ногах.
Слава вышел из комнаты, посмотрел на родителей. Подошёл, обнял их обоих.
– Мы справимся, – сказал он. – Правда?
Ирина не знала, что ответить. Но кивнула.