Салат оливье я резала с остервенением. Картошка, морковка, огурцы – всё летело в миску под ритмичный стук ножа о доску. Муж Костя заглянул на кухню, посмотрел на меня с опаской.
– Ты чего такая?
– Ничего, – отрезала я. – Иди, гостей встречай.
Он вздохнул и исчез. Знал, что спорить бесполезно.
А я продолжала кромсать овощи и думала о том, что через час здесь будет его мать. Валентина Сергеевна. Женщина, которая умела одним взглядом превратить меня в нашкодившую школьницу.
Мы с Костей женаты семь лет. И все эти семь лет я слышу один и тот же вопрос. На каждом празднике, на каждом семейном ужине, при каждой встрече. Сначала это были намёки, потом прямые вопросы, потом упрёки. А последний год свекровь и вовсе перестала стесняться в выражениях.
«Часики-то тикают», – говорила она, выразительно поглядывая на мой живот.
«У Машеньки из соседнего подъезда уже трое, а она моложе тебя на пять лет».
«Я в твоём возрасте двоих подняла».
И мой любимый перл: «Наверное, ты просто не хочешь. Карьера важнее, да?»
Карьера. Смешно. Я работаю бухгалтером в небольшой фирме, какая там карьера. Просто мне тридцать четыре года, и у меня нет детей. И не потому, что я не хочу.
Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Я вытерла руки о полотенце и пошла встречать гостей.
Первой, конечно, вошла Валентина Сергеевна. За ней – Костин младший брат Игорь с женой Светой и их двойняшками, Мишкой и Дашкой. Детям было по четыре года, и они немедленно принялись носиться по квартире, хватая всё подряд.
– Осторожнее с вазой! – крикнула я, но было поздно. Ваза качнулась, и только чудом Костя успел её подхватить.
Валентина Сергеевна окинула меня оценивающим взглядом. От макушки до пяток. Я знала, что она сейчас отметит и мои домашние джинсы вместо нарядного платья, и отсутствие укладки, и то, что я не накрасилась.
– Здравствуй, Марина, – сказала она сухо. – Худая какая-то. Опять на диете?
– Здравствуйте, Валентина Сергеевна. Нет, просто много работы.
– Работы, – она хмыкнула. – Ну-ну.
Света, жена Игоря, обняла меня украдкой и шепнула на ухо:
– Держись. Я с тобой.
Света была хорошей. Мы с ней подружились почти сразу, ещё когда обе были невестами. Она знала про мои проблемы, настоящие проблемы, и никогда не лезла с расспросами.
Стол накрыли в большой комнате. Я расставила салаты, нарезки, достала из духовки курицу. Пахло вкусно, и я немного успокоилась. Хотя бы к еде придраться будет сложно.
Мы сели за стол. Костя разлил вино, Игорь усадил двойняшек на специальные подушки, чтобы они доставали до столешницы. Мишка немедленно полез пальцами в оливье.
– Мишенька, вилкой надо, – ласково сказала Валентина Сергеевна.
Мишка показал ей язык и продолжил грести салат рукой. Бабушка умилилась.
– Весь в деда. Такой же характерный.
Я промолчала. Когда я делала что-то не так, характерной меня не называли. Называли неряхой, невоспитанной и ещё много как.
Какое-то время всё шло нормально. Мы ели, разговаривали о работе, о погоде, о соседях. Игорь рассказывал о ремонте в их новой квартире. Света жаловалась на детский сад, куда никак не получалось записать двойняшек. Костя кивал, поддакивал, разливал вино.
А потом Валентина Сергеевна отложила вилку и посмотрела на меня.
Я узнала этот взгляд. Видела его сотни раз. Сейчас начнётся.
– Когда уже внуки будут? – спросила свекровь. – От вас, я имею в виду. Сколько можно ждать?
За столом ничего не изменилось. Игорь продолжал есть. Света опустила глаза. Костя напрягся, но промолчал. Как всегда.
Я почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее. Не злость даже. Усталость. Бесконечная, выматывающая усталость от этого вопроса.
– Валентина Сергеевна, – начала я.
– Что? – она подняла брови. – Я просто спрашиваю. Имею право, я мать. Хочу внуков понянчить, пока ноги носят.
– У вас есть внуки, – я кивнула на двойняшек.
– Это от Игоря. А от Кости? Он старший сын, между прочим. Уже семь лет женаты, а воз и ныне там.
Я глубоко вздохнула.
– Валентина Сергеевна, мы работаем над этим.
– Работаете! – она всплеснула руками. – Работаете они! Да тут работать нечего, тут дело естественное! Мы вот с моим Николаем даже не думали, само получалось!
Мой муж сидел рядом и молчал. Смотрел в тарелку. Как обычно.
И тут что-то во мне щёлкнуло.
Может, это было накопленное раздражение. Может, бессонница последних недель. Может, тот укол, который я сделала себе сегодня утром, гормональный, болезненный, оставивший синяк на животе. Может, всё вместе.
– Хотите честный ответ? – спросила я.
Валентина Сергеевна удивлённо моргнула.
– Ну… да. Конечно хочу.
Я положила вилку. Посмотрела ей прямо в глаза.
– Мы не можем иметь детей, – сказала я. – Уже пять лет пытаемся. Три года лечимся. Два протокола ЭКО, оба неудачных. Третий планируем на весну.
За столом стало очень тихо.
Даже двойняшки перестали возиться.
– Что? – переспросила свекровь. Голос у неё изменился, стал каким-то тонким.
– Вы меня слышали. Мы лечимся от бесплодия. Это долго, это дорого, это больно. И это не моя вина.
– Марина, – Костя попытался взять меня за руку.
Я отстранилась.
– Нет. Она хотела честности. Пусть получит.
Я повернулась к свекрови.
– Все эти годы вы думали, что проблема во мне. Что я не хочу, что я карьеристка, что я плохая жена. А я молчала, потому что Костя просил. Он не хотел, чтобы вы знали. Стеснялся.
Валентина Сергеевна перевела взгляд на сына.
– Костя?
Он побледнел. Потом покраснел. Сидел, не поднимая глаз.
– Это правда, – выдавил он наконец. – Диагноз мой. Врачи сказали, что естественным путём шансы минимальные. Только ЭКО.
Свекровь открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
Игорь со Светой переглянулись. Света встала.
– Пойдёмте, дети, – сказала она, беря двойняшек за руки. – Пойдём мультики посмотрим.
– Не хочу! – заныл Мишка.
– Там будут конфеты, – соврала Света и утащила обоих в другую комнату. Игорь пошёл за ними.
Мы остались втроём.
Валентина Сергеевна сидела неподвижно. На лице у неё застыло странное выражение – смесь шока и чего-то ещё, чего я не могла понять.
– Почему вы мне не сказали? – спросила она наконец.
– Я просил Марину молчать, – ответил Костя глухо. – Это моя вина. Я не хотел… Мне было стыдно.
– Стыдно? – голос свекрови дрогнул. – Сынок, какой стыд? Это же болезнь, это не…
Она не договорила. Схватила салфетку, прижала к глазам.
Я смотрела на неё и не знала, что чувствую. Облегчение? Злорадство? Жалость?
Наверное, всё сразу.
Мне вспомнился тот день, когда мы узнали диагноз. Мы с Костей тогда уже два года пытались забеременеть. Сначала думали – ну не получается, бывает, надо подождать. Потом начали беспокоиться. Пошли к врачам.
Меня обследовали первой. Полное обследование, все анализы, УЗИ, гормоны. Ничего не нашли. Врач сказала: «С вами всё в порядке, пусть муж проверится».
Костя не хотел. Упирался, злился, находил отговорки. Я почти год его уговаривала. А когда он наконец сдал анализы, мир перевернулся.
Врач долго объяснял что-то про показатели, про подвижность, про морфологию. Я половину не поняла. Поняла только одно: своих детей у нас не будет. По крайней мере, без медицинской помощи.
Костя тогда молчал всю дорогу домой. А ночью я услышала, как он плачет в ванной. Взрослый мужик, тридцать лет, рыдает, как ребёнок. Мне стало так больно за него, что я сама разревелась.
Потом были врачи, консультации, протоколы. ЭКО в России делают по полису ОМС, но очередь длинная, и нам пришлось ждать почти год. Первая попытка не удалась. Эмбрион не прижился. Вторая тоже. После неё я две недели не могла встать с кровати. Не физически – морально.
А Валентина Сергеевна всё это время продолжала спрашивать. Давить. Упрекать. И Костя молчал. Не защищал меня. Не объяснял. Просто молчал.
Я думала, что ненавижу его за это. Иногда действительно ненавидела. А потом понимала – он и так себя ненавидит. За диагноз, за молчание, за неспособность что-то изменить.
Мы даже чуть не развелись. Полгода назад я собрала вещи. Сидела с чемоданом в коридоре, ждала такси. А он вышел, встал на колени прямо там, на полу, и просил прощения. Говорил, что изменится, что пойдёт к психологу, что будет бороться.
И я осталась. Дура? Может быть. Но я его люблю. До сих пор люблю. Несмотря ни на что.
Валентина Сергеевна наконец опустила салфетку. Глаза у неё были красные.
– Марина, – сказала она, и голос её дрожал, – прости меня.
Я не ответила. Не знала, что сказать.
– Я ведь думала… Мне казалось… – она запнулась. – Ты всегда такая независимая, такая уверенная. Я решила, что тебе просто дети не нужны. Что ты Костю не любишь по-настоящему.
– Я его люблю, – сказала я тихо.
– Теперь вижу, – она кивнула. – Ты столько лет терпела мои глупости. И молчала. Ради него молчала.
Костя поднял голову.
– Мам, это я виноват. Не она.
– Вы оба хороши, – Валентина Сергеевна вытерла глаза. – Он – что молчал. Ты – что позволяла мне так с тобой обращаться. Надо было сразу сказать, я бы…
– Что бы вы сделали? – спросила я. – Перестали бы спрашивать про внуков?
Она помолчала.
– Не знаю. Наверное, нет. Я упрямая старуха, сама знаю. Но хотя бы… Хотя бы понимала бы, что происходит.
В комнату заглянула Света.
– Всё нормально? – спросила она осторожно.
– Нормально, – сказала я. – Заходите.
Она ввела обратно двойняшек. Мишка немедленно полез к бабушке на колени. Валентина Сергеевна обняла его машинально, но смотрела на меня.
– Расскажи мне, – попросила она. – Про лечение. Я хочу знать.
И я рассказала. Про походы по врачам, про анализы, про гормональные уколы, от которых то плачешь, то смеёшься без причины. Про пункции, когда забирают яйцеклетки, и это больно, несмотря на наркоз. Про ожидание результатов, когда не можешь ни есть, ни спать, ни думать о чём-то другом. Про две полоски на тесте, которые появились после первого протокола, и про кровотечение через неделю, которое всё забрало.
Рассказала про деньги. ЭКО по ОМС бесплатное, но лекарства, дополнительные обследования, витамины – всё это стоит денег. Мы влезли в долги после второй попытки. До сих пор отдаём кредит.
Рассказала про чувство вины. Про то, как Костя считал себя неполноценным мужчиной, а я не знала, как его утешить. Про то, как мы ругались из-за мелочей, потому что настоящую боль обсуждать было невыносимо. Про то, как я завидовала беременным на улицах, и потом ненавидела себя за эту зависть.
Валентина Сергеевна слушала молча. Гладила Мишку по голове, но смотрела на меня, не отрываясь.
Когда я закончила, она встала, обошла стол и обняла меня.
Я окаменела. За семь лет она ни разу меня не обнимала. Ни разу.
– Бедная моя девочка, – сказала она. – Прости меня, дуру старую.
Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Нет, думала я, не буду плакать. Не сейчас. Не при всех.
Но слёзы потекли сами.
Мы проплакали вместе минут пять, наверное. Обе. Костя сидел с потерянным видом. Игорь неловко топтался в дверях. Света увела детей смотреть мультики, на этот раз по-настоящему.
Когда мы успокоились, Валентина Сергеевна отстранилась и взяла меня за руки.
– Что нужно? – спросила она деловито. – Деньги? Связи? У меня подруга работает в медицинском центре, я могу узнать про хороших врачей.
– У нас хорошие врачи, – сказала я. – Всё есть.
– На третий протокол деньги есть?
Я замялась.
– Соберём как-нибудь.
– Сколько надо?
– Мам, – вмешался Костя, – не надо. Мы сами справимся.
– Замолчи, – отрезала она. – С тобой я потом поговорю. Отдельно. А сейчас отвечай, Марина. Сколько нужно денег?
Я назвала сумму. Приблизительную – лекарства, анализы, на всякий случай заложила резерв.
Валентина Сергеевна кивнула.
– Завтра переведу. У меня отложено на чёрный день. Считай, он наступил.
– Я не могу принять, – начала я.
– Можешь, – она сжала мои руки крепче. – Это не тебе. Это моим будущим внукам. И не спорь, пожалуйста. Я и так себе не прощу, что столько лет тебя изводила.
Я посмотрела на Костю. Он смотрел на мать так, будто видел её впервые.
– Мам, – сказал он хрипло, – спасибо.
– Поблагодаришь, когда ребёнка на руках подержу, – она махнула рукой. – А теперь давайте есть. Курица остыла небось.
Мы вернулись к столу. Позвали Игоря со Светой и детьми. Дашка немедленно залезла ко мне на колени, и я вдруг подумала – а ведь так и должно быть. Так и будет. Когда-нибудь у меня на коленях будет сидеть мой ребёнок. Наш с Костей.
Остаток вечера прошёл странно. Хорошо, но странно. Валентина Сергеевна вела себя совсем по-другому. Не придиралась, не язвила. Даже похвалила курицу, хотя обычно находила, к чему прицепиться.
Когда гости стали расходиться, она задержала меня в прихожей.
– Марина, – сказала она тихо, чтобы другие не слышали, – я кое-что хочу тебе сказать.
Я напряглась. Что ещё?
– Я ведь тоже не сразу забеременела. С Костей проблем не было, а вот с Игорем… Три года мы ждали. Три года.
Я удивлённо посмотрела на неё.
– Правда?
– Правда. Врачи разводили руками, говорили – здоровы оба. А не получалось. Я чуть с ума не сошла тогда. И Николай, мой муж, он тоже переживал. Молчал только, как ваш Костя. Мужчины не умеют говорить о таком.
Она помолчала.
– А потом вдруг получилось. Само. Без причины. Игорёк родился здоровенький, три восемьсот. Так что ты не отчаивайся, слышишь? Бывает по-всякому.
– Спасибо, – сказала я. И это было искреннее спасибо. Первое за семь лет.
Она ушла. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Костя стоял в коридоре, смотрел на меня.
– Ты злишься? – спросил он.
– На что?
– На то, что я рассказал. Ну, подтвердил. Ты ведь хотела сама…
Я покачала головой.
– Нет. Не злюсь. Я устала злиться, Костя.
Он подошёл, обнял меня.
– Прости, – сказал он в мои волосы. – За всё. Что молчал. Что не защищал тебя. Что позволял матери…
– Хватит, – я прижалась к нему. – Проехали.
Мы стояли так долго, в тесной прихожей, среди курток и ботинок. И мне впервые за долгое время было спокойно. По-настоящему спокойно.
На следующий день Валентина Сергеевна действительно перевела деньги. Всю сумму, что я назвала. Я позвонила ей, хотела поблагодарить, но она меня оборвала.
– Не за что благодарить. И вот ещё что. Я хочу, чтобы ты звонила мне. Просто так. Рассказывала, как дела, как самочувствие. Можешь?
– Могу, – сказала я, и сама удивилась, что это правда.
Третий протокол мы начали в марте. Я снова делала уколы, пила таблетки, ездила на осмотры. Костя ездил со мной – теперь ему не нужно было скрываться от родителей, и он взял отпуск на время процедур.
Валентина Сергеевна звонила каждый день. Иногда по два раза. Спрашивала, как я себя чувствую, не тошнит ли, не кружится ли голова. Передавала советы от своей подруги-врача. Я привыкла к этим звонкам и даже стала им радоваться.
В апреле нам подсадили эмбрион. Врач сказала, что он хорошего качества, шансы неплохие. Но я уже два раза слышала эти слова, поэтому старалась не надеяться.
Две недели ожидания были невыносимыми. Я не могла работать, не могла спать, не могла думать ни о чём другом. Костя ходил вокруг меня на цыпочках, боялся лишний раз чихнуть. Валентина Сергеевна прислала икону Богородицы и велела молиться. Я атеистка, но поставила икону на тумбочку у кровати. На всякий случай.
В день анализа мы с Костей поехали в клинику вместе. Сидели в коридоре, держась за руки, и ждали. Когда вышла медсестра и позвала меня к врачу, у меня подкосились ноги.
Врач улыбалась. Это было первое, что я заметила. Она улыбалась.
– Поздравляю, – сказала она. – Вы беременны.
Я не помню, как вышла в коридор. Помню только лицо Кости, когда он понял. И как он заплакал, прямо там, в клинике, при всех. И как я плакала вместе с ним.
Мы позвонили Валентине Сергеевне из машины. Она тоже заплакала.
– Я знала, – повторяла она. – Я знала, что всё получится. Господи, счастье-то какое!
Сейчас я на седьмом месяце. Мальчик. Мы уже выбрали имя – Петя, в честь Костиного деда. Валентина Сергеевна вяжет пинетки и обсуждает со мной имена, хотя мы давно всё решили. Она приезжает каждые выходные, привозит фрукты, витамины, детские книжки.
Мы с ней не стали подругами. Наверное, это невозможно после стольких лет. Но мы нашли общий язык. Она больше не смотрит на меня как на досадное недоразумение. Теперь она смотрит как на мать своего внука. И это, знаете, приятно.
Иногда я думаю: что было бы, если бы я не ответила честно тогда, за тем столом? Если бы снова проглотила обиду, снова промолчала?
Наверное, мы бы до сих пор мучились. Я бы ненавидела свекровь, она бы продолжала меня изводить. Костя бы разрывался между нами.
Но я сказала правду. И эта правда всё изменила.
Не сразу, конечно. Не по волшебству. Были ещё разговоры, были слёзы, были неловкие моменты. Валентина Сергеевна не сразу научилась вести себя по-другому. Иногда срывалась на старые привычки, потом спохватывалась, извинялась. Я училась её прощать.
Но главное – мы начали говорить друг с другом. По-настоящему. Без масок, без притворства, без накопленных обид.
Оказалось, это не так уж сложно. Просто надо один раз решиться.
Костя говорит, что я храбрая. Я смеюсь и отвечаю, что просто устала молчать. Но, может, это одно и то же.
Скоро у нас родится сын. Первый внук Валентины Сергеевны от старшего сына. Тот самый, которого она так ждала.
Она уже записалась на курсы для бабушек при детской поликлинике. Изучает современные методы ухода за младенцами, потому что «в наше время всё было по-другому». Купила кроватку, коляску, комбинезоны на вырост.
А ещё она сказала мне недавно:
– Спасибо, что не сдалась.
Я не сразу поняла, о чём она.
– Ты могла уйти от Кости, – объяснила она. – Найти другого мужчину, здорового. Родить без всех этих мучений. Но ты осталась.
– Я его люблю, – сказала я. – Это достаточная причина.
– Достаточная, – согласилась она. – И я рада, что мой сын нашёл такую женщину.
Это было лучше любых извинений.
Я глажу свой огромный живот и чувствую, как Петька толкается внутри. Сильный мальчик, активный. Весь в отца, говорит Валентина Сергеевна.
И я думаю: вот оно, счастье. Не идеальное, не сказочное. С шрамами от уколов на животе, с кредитом, который мы всё ещё выплачиваем, с отношениями, которые пришлось строить заново.
Но настоящее.
И за него стоило бороться.