— А зачем вам вообще машина? Она же только деньги сосет. Бензин, страховка эта ваша, колеса менять два раза в год... Продайте, вот и деньги будут. И не надо ныть, что средств нет.
Ангелина Сергеевна аккуратно отломила кусочек песочного печенья, отправила его в рот и запила чаем, глядя на нас с Олегом поверх очков. На кухне повисла тишина, слышно было только, как холодильник натужно гудит, готовясь отключиться.
Мы с мужем переглянулись. Олег опустил глаза в чашку, начал размешивать и без того размешанный сахар. Я почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение — горячее, колючее.
— Ангелина Сергеевна, — стараясь говорить спокойно, начала я. Машина вовсе не роскошь. Олегу до работы полтора часа на автобусах с пересадкой, а на машине — сорок минут. Плюс сына в бассейн возить. Плюс дача ваша, между прочим, куда мы каждые выходные продукты возим.
— Ой, да ладно тебе, Марина! — свекровь махнула рукой. — На такси сейчас дешевле. Я передачу смотрела, там эксперты считали. А на дачу я и на электричке доеду, не барыня. Зато здоровье матери поправить — это святое. У меня спина не гнется, давление скачет. Мне врач сказал: нужен Кисловодск. И не абы какой, а хороший санаторий, с процедурами, с ваннами.
Вся эта беседа началась полчаса назад с безобидного вопроса: «Как дела?». А вылилась в требование оплатить ей путевку в «Долину Нарзанов» или что-то в этом духе. Мы посмотрели цены. Две недели — сто восемьдесят тысяч. Плюс билеты. Плюс «карманные», чтобы там не скучно было. Итого — четверть миллиона вынь да положь.
У нас ипотека за двушку, кредит за ремонт (который мы, слава богу, почти закрыли) и тот самый «Солярис» семилетний, который свекровь так легко приговорила к продаже. На счетах — подушка безопасности тысяч сто, не больше. Это на случай, если кто-то заболеет или работу потеряет.
— Мам, у нас нет сейчас двести тысяч свободных, — с трудом выдавил Олег. — Мы же говорили, в этом месяце страховку продлевали, Тимке брекеты ставить надо...
— Вот! — Ангелина Сергеевна победно подняла палец. — Я и говорю: приоритеты. Зубы подождут, никуда не денутся. А мать у вас одна. Я вас вырастила, ночей не спала. А вы за железку держитесь. Продайте машину, купите путевку, а на остаток, так и быть, брекеты свои ставьте. Еще и останется на такси.
Она встала, оправила кофту.
— В общем, думайте. Время уходит, места разбирают. Я присмотрела заезд на середину мая. Не расстраивайте меня, мне волноваться нельзя.
Когда за ней закрылась дверь, я села на табуретку и выдохнула. Олег молча убирал посуду со стола.
— Ты же понимаешь, что это бред? — спросила я его спину.
— Марин, ну ей правда плохо, — Олег повернулся, вид у него был виноватый, как у побитого пса. — Она вчера звонила, плакала. Говорит, ноги крутит так, что хоть на стену лезь. Может, кредит возьмем? Небольшой. За год раскидаем.
— Какой кредит, Олег? — я начала загибать пальцы. Двадцать пять тысяч уходит на ипотеку. Десять — коммуналка и телефоны. Пятнадцать — еда минимум. Бензин, школа, кружки. У тебя зарплата восемьдесят, у меня пятьдесят. Мы в ноль выходим. Если возьмем еще кредит, будем лапу сосать. Или ты предлагаешь Тимке сказать: «Сынок, ходи с кривыми зубами, бабушка в ваннах полежать хочет»?
— Ну не продавать же машину... — выдохнул он.
— Конечно, не продавать. Ты торговым представителем работаешь, тебе без колес вообще никак. Да и я с сумками по маршруткам не набегаюсь.
Мы легли спать в тяжелом молчании. Олег ворочался, вздыхал. Я знала, что он сейчас грызет себя. Ангелина Сергеевна умела это делать мастерски — поселить чувство вины размером с товарный вагон. «Я ночей не спала», «я для вас жила». Как будто мы просили эти жертвы.
На следующий день началась атака. Сначала в семейный чат посыпались ссылки. «Санаторий Виктория — лучшие грязи», «Отзывы: как меня поставили на ноги за 10 дней». Потом позвонила золовка, сестра Олега, которая жила в другом городе и помогать маме могла только советами.
— Марин, ну вы чего там? Мать звонила, плачет. Говорит, вы её со счетов списали. Вам что, жалко? Вы же в Москве живете, деньги лопатой гребете. У Олега машина есть, могли бы и ужаться немного ради здоровья мамы.
— Ира, — сказала я в трубку, стоя в пробке на Ленинградке. — Если мы гребем лопатой, то почему ты маме не оплатишь половину? Мы добавим.
— У меня трое детей! И муж сейчас без работы! — взвизгнула Ира. — Совести у тебя нет.
Вечером я села за компьютер. Открыла эксель. Я бухгалтер, мне цифры понятнее эмоций.
В одной колонке расписала наш бюджет до копейки. В другой — стоимость такси по маршрутам Олега. Получилось, что если продать машину и ездить на такси (как советовала «экспертная» свекровь), то «выгода» от продажи сгорит за полгода. А потом мы останемся и без машины, и без денег, зато с кредитом на такси.
Потом я открыла сайты санаториев. Кисловодск, Ессентуки, Сочи. Цены кусались. Но были и другие варианты. Подмосковье, Тверская область, Рязань. Те же ванны, те же массажи, то же питание, только без вида на горы и без пафоса. Цена вопроса — 60–70 тысяч за две недели.
Олег пришел с работы серый.
— Мать звонила. Сказала, если мы не решим вопрос, она квартиру на Ирку перепишет. Типа, раз мы такие неблагодарные.
Это был удар ниже пояса. Квартира у свекрови — трешка в сталинке, хорошая, дорогая. И хотя мы на неё не претендовали прямо сейчас, но в будущем это было бы справедливо — поделить пополам с сестрой.
— Знаешь что, — сказала я, закрывая ноутбук. — Хватит. В субботу едем к ней. Я сама буду разговаривать.
В субботу мы приехали к Ангелине Сергеевне. Она встретила нас с поджатыми губами, демонстративно держась за поясницу. На столе лежали буклеты из турагентства.
— Ну что, надумали? — спросила она вместо приветствия. — В агентстве сказали, скидка действует до понедельника. Надо бронировать.
Я достала из сумки распечатку.
— Ангелина Сергеевна, давайте смотреть правде в глаза. Машину мы продавать не будем. Это инструмент, который кормит семью. Если Олег пересядет на такси, нам есть будет нечего. Кредит мы тоже брать не будем — нам банки не дадут такую сумму без грабительских процентов, у нас нагрузка и так предельная.
Свекровь покраснела, глаза налились слезами.
— По-вашему, мать пусть подыхает? Так и скажите: «Подыхай, мама, нам железяка дороже».
— Прекратите истерику, — жестко сказала я. Олег дернулся, хотел вмешаться, но я наступила ему на ногу под столом. — Никто не говорит про «подыхать». Вам нужно лечение? Хорошо. Мы готовы оплатить лечение.
Я положила перед ней другую распечатку.
— Санаторий «Березовая роща». В 150 километрах отсюда. Сосновый бор, лечебный корпус, пять видов ванн, массаж, физиотерапия. Питание — шведский стол, диетическое. Отзывы отличные, специализируются как раз на опорно-двигательном аппарате.
Ангелина Сергеевна брезгливо взяла листок двумя пальцами.
— Это что? В деревню какую-то меня отправить хотите? К комарам?
— Это отличный санаторий, — продолжила я. — Путевка на 14 дней стоит 68 тысяч. Эту сумму мы потянем. Мы возьмем её из нашей «подушки безопасности». Это всё, что мы можем выделить. Билеты не нужны, мы вас сами отвезем на машине и заберем.
— Я не хочу в «Рощу»! — голос свекрови сорвался на визг. — Я хочу в Кисловодск! Там воздух! Там вода! Люда из третьего подъезда ездила, так она теперь бегает! А вы на мне экономите! Квартиру, вижу, ждёте, а вложиться не хотите?
Олег сидел, опустив голову в руки. Ему было стыдно. За меня, за мать, за ситуацию. Но я знала: если сейчас прогнуться, мы продадим машину, проедим деньги, влезем в долги, а через полгода она захочет ремонт или зубы, как у голливудской звезды.
— Ангелина Сергеевна, — я говорила тихо, но раздельно. — Выбор простой. Или мы оплачиваем «Березовую рощу» и везем вас туда в июне. Или вы никуда не едете за наш счет. У нас нет других денег. Их физически нет. Хотите продавать свою квартиру, чтобы поехать в люкс — ваше право. Хотите переписать всё на Иру — ваше право. Но наш бюджет закрыт.
Она замолчала. Смотрела на меня с ненавистью. Потом перевела взгляд на сына.
— А ты что молчишь? Жена командует, а ты и слова сказать не можешь? Тряпка.
Олег поднял голову. Я видела, как тяжело ему это дается.
— Мам, Марина права. Денег нет. «Роща» — хорошее место. Я смотрел сайт. Там бассейн есть.
Ангелина Сергеевна швырнула листок с распечаткой на пол.
— Вон отсюда. Оба. Видеть вас не хочу. Неблагодарные свиньи.
Мы ушли. Ехали домой молча. Только радио тихо бормотало про пробки.
— Ты как? — спросила я, когда мы парковались у дома.
— Паршиво, — честно сказал Олег. — Но... спасибо. Я бы сам не смог. Я бы, наверное, пошел в микрозаймы какие-нибудь.
Неделю мы не общались. Ира звонила, орала, что мы довели мать до гипертонического криза (который, правда, не помешал ей на следующий день сходить к подруге на праздник — это я узнала через общих знакомых).
Через десять дней, когда я уже мысленно вычеркнула статью расходов «санаторий» из бюджета, позвонила Ангелина Сергеевна.
— Олег дома? — голос был сухой, деловой.
— На работе.
— Передай ему... — пауза. — Пусть бронирует эту вашу «Рощу». Только чтоб номер с балконом был. И чтоб везли меня аккуратно, меня укачивает.
— Хорошо, Ангелина Сергеевна. Сделаем.
Я положила трубку. Руки немного дрожали. Это была не полная победа, конечно. Нервы она нам еще потреплет, и номер ей не понравится, и еда будет не та. Но главное — мы не продали машину. Мы не влезли в долги. И мы, кажется, впервые по-настоящему показали, где проходит граница нашего кошелька.
Вечером я оплатила путевку. Обошлось в 72 тысячи с учетом улучшения номера.
В июне мы отвезли её. Место оказалось чудесным — сосны до неба, воздух вкусный, белки прыгают. Ангелина Сергеевна вышла из машины, огляделась, поджала губы, но ничего не сказала.
Когда мы уезжали, она вдруг постучала в окно. Я опустила стекло.
— Огурцы на даче полейте, — буркнула она. — И клубнику соберите, а то сгниет. Ира не приедет, у неё дела.
— Польем, — кивнул Олег.
Мы выехали за ворота. Я посмотрела на мужа. Он улыбался. Впервые за месяц он выглядел расслабленным.
— А знаешь, — сказал он, выруливая на трассу. — Хорошо, что не продали. Как бы я сейчас без кондиционера по такой жаре?
Я рассмеялась. Впереди была дорога, лето, и у нас все еще была наша машина. И наша жизнь, которой теперь управляли мы сами, а не чужие желания.