Алексей толкнул дверь квартиры плечом, держа в руках пакеты с продуктами. Усталость сидела в каждом мускуле, аврал на работе затянулся до девяти вечера, и сейчас он мечтал только об одном – рухнуть на диван и не слышать ничего, кроме тишины. Может быть, заказать пиццу. Побаловать Леночку и Соньку. Да и самому не хотелось жевать очередную гречку.
В прихожей пахло ванилью и детским шампунем. Соня уже спала, судя по тишине в детской. Лена сидела на кухне, уткнувшись в телефон. Когда он вошел, она подняла голову, и он увидел её лицо. Белое, с красными пятнами на щеках. Глаза блестели.
– Привет, – сказал он осторожно. – Что-то случилось?
Она молчала секунду, потом положила телефон на стол.
– Алеш, мне нужно тебе сказать кое-что.
Сердце сжалось. Он поставил пакеты на пол.
– Что?
– Я сегодня переводила деньги маме. Ей срочно нужно было на лечение спины, ты знаешь, у неё опять обострение. И Ане на общежитие, там какой-то взнос внезапный потребовали. Я... я не рассчитала. На карте почти ничего не осталось.
Он стоял и смотрел на неё. Слова доходили медленно, как сквозь вату.
– Сколько почти ничего?
Она назвала сумму. Он машинально полез за телефоном, открыл приложение банка. Цифра на экране подтвердила её слова. Денег хватало разве что на хлеб до конца недели. Ипотека через три дня. Садик оплачен? Нет, садик в следующий понедельник.
– Леночка, – он чувствовал, как внутри что-то закипает, медленно, но верно, – а на что мы будем жить?
– Ну я думала... я думала, может быть, у тебя еще где-то есть? Или мы как-нибудь...
– Как-нибудь, – он почти не узнал свой голос. – Мы как-нибудь. А ипотеку как заплатим? Садик? Электричество? Еду?
– Алеш, ну ты не кричи, пожалуйста, Соня проснется.
– Я НЕ КРИЧУ! – он действительно заорал и сам испугался этого звука. Замолчал, сжал кулаки. – Лена. Это в какой уже раз? В какой раз я прихожу, а на карте пусто, потому что ты отправила всё своей матери?
– Не всё. И не только матери. Ане нужны деньги, она учится, ей тяжело...
– Ане девятнадцать лет! Она может найти подработку, как все студенты! А твоя мать получает пенсию!
– У неё маленькая пенсия! Ей не хватает! Она одна меня вырастила, я не могу просто взять и бросить её!
– А свою семью можешь?! – он шагнул к ней, и она отшатнулась. – Лена, я работаю по двенадцать часов! Я вкалываю как проклятый, чтобы мы могли жить нормально! А ты что делаешь? Сидишь дома, иногда что-то там лепишь из полимерной глины, которую никто не покупает, иногда берешь какие-то копеечные заказы на фрилансе, а потом всё равно всё бросаешь! И при этом спускаешь МОИ деньги на кого угодно, только не на нас!
Она вскочила так резко, что стул грохнулся на пол.
– ТВОИ деньги?! Твои?! А кто тут убирает, готовит, стирает, сидит с ребенком, водит её в садик, к врачу, на площадку?! Кто встает ночью, когда она болеет?! Кто?!
– Это называется быть матерью! Я не говорю, что ты ничего не делаешь, но...
– Но это не работа, да?! Это просто так, между делом! А ты, значит, герой, кормилец! Ты приходишь, ужинаешь и ложишься спать! Ты последний раз когда с дочкой играл?! Когда читал ей на ночь?!
– Когда у меня было время?! Я устаю, Лена!
– И я устаю! Но я не имею права устать, потому что у меня нет зарплаты, верно?! Моя работа не считается!
Он схватил себя за волосы, развернулся к окну. Дышать было трудно.
– Лена, – сказал он тише, но голос дрожал, – я чувствую себя дойной коровой. Я прихожу сюда, а тут даже не дом. Тут какой-то... постоялый двор. Я плачу за всё, а решений не принимаю. Ты даже не спросила меня, можем ли мы сейчас помочь твоей матери. Ты просто взяла и перевела. В третий раз за два месяца.
– Потому что ты всё равно бы сказал нет! Ты жадный!
– Я не жадный, я просто хочу, чтобы мы могли оплатить свою квартиру! Чтобы моя дочь была обута и одета! Чтобы мы не жили от зарплаты до зарплаты, ни черта не откладывая!
– А моя мать должна сидеть без лекарств?!
– Твоя мать должна САМА о себе позаботиться! Ей пятьдесят пять лет, она не старуха! Она может работать, она получает пенсию, у неё квартира своя! А мы что?! Мы в ипотеку влезли, у нас ребенок маленький, у нас расходы огромные! Но тебе плевать, да?! Тебе плевать на нашу семью, потому что есть мама, которая умеет давить на жалость!
– Не смей так говорить о моей матери!
– Я говорю правду! – он почти кричал снова. – Она манипулирует тобой! Она звонит и ноет, и ты сразу бежишь! А на меня тебе наплевать! На Соню наплевать!
– Заткнись! – она тоже кричала теперь, слезы текли по лицу. – Заткнись, заткнись! Ты вообще ничего не понимаешь! Ты не знаешь, каково это, когда мать одна тебя растила! Когда она работала на двух работах, чтобы я училась! Я ей обязана!
– Ты обязана своей дочери! Своему мужу! Нам! А не вечно ноющей...
– ВОН! – она ткнула пальцем в дверь. – Уходи! Уходи отсюда, если тебе так плохо со мной! Если я такая плохая жена и мать! Уходи к своему Игорю, живи там, где тебя никто не достает! Где не надо ни о ком думать, кроме себя!
Он стоял и смотрел на неё. Лицо её исказилось от рыданий, руки дрожали. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Внутри всё горело. Обида, злость, бессилие.
– Хорошо, – сказал он глухо. – Хорошо.
Он развернулся, схватил куртку с вешалки и вышел. Хлопнул дверью так, что в ушах зазвенело. На лестничной площадке остановился, прислонился спиной к стене. Руки тряслись. В квартире было тихо секунду, а потом он услышал детский плач.
– Мама! Мамочка! – голос Сони, испуганный, тонкий.
Он сжал зубы и побрел вниз по лестнице.
Лена сидела на полу в коридоре, прислонившись спиной к стене, и не могла перестать плакать. Соня прибежала из комнаты в пижамке с зайчиками, заспанная, глаза огромные от страха.
– Мамочка, что случилось? Почему вы с папой кричали? Где папа?
Лена вытерла лицо ладонями, попыталась улыбнуться. Получилось кривое что-то, скорее гримаса.
– Папа... папа уехал ненадолго, солнышко. По работе. Всё хорошо, не бойся.
– Но он кричал. И ты кричала. И вы ругались.
– Взрослые иногда ссорятся, Сонечка. Это... это нормально. Идем, я тебя уложу.
Она взяла дочку на руки, прижала к себе. Соня обняла её за шею, уткнулась носом в плечо.
– А папа вернется?
Лена не знала, что ответить. Поэтому просто молчала и несла дочь в комнату.
Алексей стоял у подъезда Игоря и звонил в домофон третий раз. Наконец трубка щелкнула.
– Кто там? – сонный голос друга.
– Это я. Открой.
Пауза.
– Леша? Ты чего? Который час?
– Открой, пожалуйста.
Дверь щелкнула. Он поднялся на третий этаж. Игорь стоял в дверях в трусах и майке, волосы торчком.
– Что случилось?
– Можно у тебя переночевать?
Игорь молча посторонулся, пропуская его внутрь. Квартира была маленькая, однушка, холостяцкая. На диване валялась одежда, на столе стояли пустые бутылки из-под пива и тарелка с недоеденной пиццей.
– Присаживайся. Пива есть в холодильнике.
Алексей кивнул, прошел на кухню, достал бутылку, открыл. Сел за стол. Игорь устроился напротив, почесал затылок.
– Ну, рассказывай.
– Поссорились. С Леной.
– Вижу. Сильно?
– Она сказала, чтобы я уходил.
Игорь присвистнул.
– Из-за чего?
Алексей сделал большой глоток пива, поставил бутылку на стол.
– Из-за денег. Из-за её матери. Из-за всего.
И он рассказал. Про переводы, про пустую карту, про то, что это уже не первый раз. Про то, что он устал чувствовать себя банкоматом. Про то, что Лена не работает, а он вкалывает, и всё равно денег не хватает.
Игорь слушал молча, кивал изредка. Потом достал себе пиво, открыл, отпил.
– И что ты хочешь? Развестись?
– Не знаю, – Алексей потер лицо руками. – Не знаю, Игорь. Я так больше не могу. Я прихожу домой, а там даже не рад мне никто. Лена вечно чем-то недовольна, Соня спит уже, мы с Леной общаемся через раз. И вот это вот всё... я не понимаю, зачем мне это нужно.
– А любишь её?
Вопрос застал врасплох. Алексей замолчал, уставился в бутылку.
– Не знаю. Наверное. Но этого мало, понимаешь? Любовь это хорошо, но когда каждый день одно и то же чепуха, когда ты не можешь даже купить пиццу, потому что денег нет, когда ты чувствуешь себя чужим в собственном доме... любовь не помогает.
Игорь кивнул.
– Слушай, я тебя понимаю. Но ты вот что скажи. Вы когда-нибудь садились и разговаривали? Нормально так, по-взрослому? Про бюджет, про то, кто сколько тратит, про планы?
– Пытался. Она начинает плакать или переходит на крик.
– А ты?
– Что я?
– Ты не переходишь на крик?
Алексей замолчал.
– Ладно, – Игорь развел руками. – Я просто говорю. Мне со стороны виднее, может быть. Ты копишь, копишь, молчишь, а потом бабах. И она не знает, что ты так взорвешься. Для неё это как гром среди ясного неба.
– Я ей сто раз говорил...
– Говорил или намекал? Или ворчал между делом? Леша, я тебя сто лет знаю. Ты молчун. Ты будешь терпеть, терпеть, а потом как рванет. А она что? Она думает, что всё нормально, пока ты не взрываешься.
Алексей допил пиво, поставил бутылку с глухим стуком.
– Может быть. Но она тоже... она вообще меня не слышит. Ей важнее её мать, чем я.
– А ты спрашивал, почему?
– Что почему?
– Почему ей так важно помогать матери. Ну, кроме того, что она её вырастила. Может, там что-то ещё есть. Страхи какие-то, чувство вины. Не знаю. Бабы сложные, брат. У них там внутри такое творится, нам и не снилось.
Алексей молчал. Игорь прав. Он никогда не спрашивал. Он просто злился.
– Ладно, – Игорь встал, потянулся. – Ложись на диван, я тебе подушку принесу и одеяло. Завтра голова свежее будет, подумаешь. Может, позвонишь ей.
– Не знаю.
– Ну не знаешь, значит не знаешь. Спать давай.
Алексей лег на диван, укрылся одеялом, которое пахло стиральным порошком и чужой жизнью. Закрыл глаза. Перед глазами всплывало лицо Лены, заплаканное, искаженное. И голос Сони. "Где папа?"
Он повернулся на бок, уткнулся лицом в подушку.
Утро встретило Лену тяжелой головой и опухшими глазами. Соня проснулась рано, прибежала в спальню и забралась к ней под одеяло.
– Мам, а папа сегодня вернется?
– Не знаю, солнышко. Наверное, нет.
– А когда?
– Не знаю.
Соня помолчала, потом вздохнула.
– Он на меня обиделся?
– Нет, – Лена обняла дочку, поцеловала в макушку. – Конечно нет. Папа никогда на тебя не обижается. Это взрослые дела, Сонечка. Не твои.
– А на тебя он обиделся?
– Да. И я на него.
– А вы помиритесь?
Лена не знала, что ответить. Поэтому просто прижала дочь крепче.
День тянулся как резиновый. Она пыталась заниматься домашними делами, но всё валилось из рук. Телефон звонил три раза. Первый раз это был какой-то робот, предлагающий кредит. Второй раз номер незнакомый, она не взяла. Третий раз звонила мать.
– Леночка, привет. Ты как? Получила деньги, спасибо большое. Слушай, а ты не могла бы ещё немножко помочь? А то тут одна знакомая посоветовала хорошую мазь, но она дорогая...
Лена слушала голос матери, и внутри что-то сжималось. Вчерашняя ссора звучала в ушах. "Она манипулирует тобой."
– Мама, – сказала она тихо, – я сейчас не могу. У меня самой трудности.
– Какие трудности? Алеша же получил зарплату вчера, ты сама говорила.
– Мам, я не могу сейчас. Прости.
– Леночка, ну что ты? Ну это же совсем немного...
– Мама, нет.
Пауза. Потом голос матери стал холодным.
– Понятно. Ну ладно. Я думала, что ты мне поможешь, но раз так... Ладно, не буду тебя отвлекать.
И она повесила трубку. Лена стояла с телефоном в руке и чувствовала, как внутри всё дрожит. Вина, злость, страх. Всё вместе.
Вечером позвонила Аня.
– Лен, привет. Мам мне позвонила, сказала, что вы с Алешей поссорились. Это правда?
– Да, – голос сорвался, она закашлялась. – Да, Ань.
– Из-за денег?
– В том числе.
– Лен, я не знала. Я не знала, что ты так много помогаешь. Мама мне не говорила. Она сказала, что ты иногда немного подкидываешь, но не что так... Лен, прости, пожалуйста. Я не хотела, чтобы из-за меня у тебя проблемы.
Лена слушала и плакала молча, слезы катились по щекам.
– Это не твоя вина, Анечка.
– Нет, моя. Я попрошу маму больше не просить у тебя денег на меня. Я найду подработку, я справлюсь. Я не хочу, чтобы ты рушила свою семью из-за меня.
– Аня...
– Лена, пожалуйста, помирись с Алешей. Он хороший. Он любит тебя и Соньку. Не надо всё рушить из-за денег.
– Я не знаю, получится ли.
– Получится. Ты сильная. Ты справишься. Я тебя люблю, сестренка.
– Я тебя тоже.
Когда разговор закончился, Лена села на пол в коридоре и плакала, пока Соня не прибежала испуганная и не забралась к ней на колени.
Прошла неделя. Алексей жил у Игоря, ходил на работу, возвращался, пил пиво и смотрел телевизор. Игорь пытался разговаривать, но Алексей отмалчивался. Один раз он набрал номер Лены, но не нажал кнопку вызова. Гордость не пускала. Обида сидела комом в груди.
В пятницу он шел по улице после работы и увидел витрину детского магазина. В витрине стояла кукла, большая, с длинными волосами и в розовом платье. Соня мечтала о такой. Он остановился, посмотрел на ценник. Дорого. Но он представил, как Соня обнимает эту куклу, как светится её лицо. И понял, что скучает. Скучает так, что сердце болит.
Он достал телефон, набрал номер Лены. Долгие гудки. Потом её голос, осторожный.
– Алло?
– Привет. Это я.
– Я знаю.
Пауза.
– Как Соня?
– Нормально. Спрашивает про тебя.
– Скажи ей, что я скоро приду. Что я её люблю.
– Хорошо.
– Как ты?
– Нормально.
– Лена...
– Не надо, Алеш. Не сейчас. Я не могу сейчас разговаривать.
– Ладно. Я просто... я хотел услышать твой голос.
Она молчала. Потом тихо сказала:
– Мне пора.
И повесила трубку.
Он стоял посреди улицы с телефоном в руке и чувствовал, как внутри что-то ломается окончательно.
Лена сидела на кухне и смотрела в телефон. Она хотела крикнуть в трубку, что скучает тоже. Что ей страшно. Что она не знает, как дальше жить. Но слова не шли.
На столе перед ней лежала стопка распечатанных резюме. Она провела последние дни, откликаясь на вакансии. Администратор, продавец, помощник воспитателя. Что угодно. Лишь бы свои деньги. Лишь бы не зависеть.
Ей перезвонили из трех мест. В двух отказали сразу, как только услышали про ребенка четырех лет. В третьем назначили собеседование.
Собеседование было в понедельник, в детском центре "Умничка". Директор, женщина лет сорока с усталыми глазами и доброй улыбкой, посмотрела на резюме, потом на Лену.
– У вас маленький ребенок, я вижу.
– Да. Четыре года. Но она ходит в садик, и я могу...
– Подождите. Я не отказываю вам из-за этого. Наоборот. У нас тут иногда можно с ребенком, если что. График гибкий. Нужен администратор на ресепшен, отвечать на звонки, записывать на занятия, встречать родителей. Справитесь?
Лена кивнула так энергично, что директор улыбнулась.
– Зарплата небольшая, честно скажу. Двадцать тысяч. Но белая, официально.
– Я согласна.
– Тогда выходите со следующей недели. В понедельник к девяти.
Лена вышла из центра на улицу, и ноги сами понесли её вперед. Она шла и чувствовала, как внутри что-то распрямляется. Двадцать тысяч. Это не много. Но это её деньги. Её.
Вечером она рассказала Соне, что мама теперь тоже будет ходить на работу, как папа.
– А кто будет меня забирать из садика?
– Я. Я буду заканчивать в шесть, я успею. Или попрошу бабушку иногда.
– А папа когда вернется?
Лена погладила дочь по голове.
– Не знаю, солнышко.
Алексей сидел у Игоря на кухне и смотрел в окно. Прошло две недели. Игорь уже не пытался разговаривать, просто молча наливал пиво и уходил в комнату.
В субботу утром позвонил брат, Дмитрий.
– Лех, ты где?
– У Игоря. А что?
– Мне тут Маринка звонила, помнишь, она с детской площадки, её дочка с Соней дружит. Говорит, Лену видела. Одна с Соней. Выглядит плохо, худая, круги под глазами. Сказала, что устроилась куда-то работать.
Алексей молчал.
– Лех, ты там совсем с ума сошёл? Она одна с ребенком, работает, а ты сидишь у Игоря и дуешься? Ты что, решил семью бросить?
– Она сама сказала уходить.
– Ну и что? Бабы всякое говорят, когда психуют. Ты же мужик, ты должен был остыть и вернуться. Поговорить нормально. А не прятаться тут.
– Дим, ты не понимаешь...
– Понимаю. Ты обиделся. Ну обиделся и обиделся, с кем не бывает. Но ты отец, Леша. У тебя дочка есть. Ты по ней не скучаешь?
– Скучаю, – голос сорвался.
– Ну так езжай. Поговори с Леной. Мирись или расходись окончательно, но не вот это вот. Твоя дочь по тебе плачет, понимаешь? Маринка говорит, Соня всё спрашивает, когда папа вернется. А Лена молчит. Тебе не стыдно?
Стыдно. Конечно стыдно.
– Я не знаю, что говорить.
– Говори правду. Что больно, что обидно, что страшно. Но говори. По-человечески. Не ори, не обвиняй. Просто скажи, как есть. И послушай её. Может, она тоже что-то хочет сказать.
Алексей повесил трубку и сидел, уставившись в стену. Дмитрий прав. Игорь прав. Все правы, кроме него.
Он встал, оделся, вышел на улицу. Дошел до магазина. Купил продукты, нормальные, не пиво и чипсы, а мясо, овощи, фрукты. И игрушку для Сони, ту самую куклу из витрины.
Потом поймал такси и поехал домой.
Лена сидела на кухне и разбирала квитанции. Соня рисовала в комнате. Когда раздался звонок в дверь, она вздрогнула. Подошла к домофону, посмотрела в экран. Алексей.
Сердце забилось так, что в ушах зашумело. Она нажала кнопку.
– Да?
– Это я. Можно войти?
Она молчала секунду, потом нажала на открытие двери.
Он поднялся, постучал. Она открыла. Они стояли в дверях и смотрели друг на друга. Он похудел. Щетина, круги под глазами. Она тоже похудела, лицо осунулось.
– Привет, – сказал он.
– Привет.
– Можно войти?
Она молча отступила в сторону. Он вошел, разулся, поставил пакеты на пол.
– Папа! – из комнаты выбежала Соня, бросилась к нему. Он подхватил её на руки, прижал к себе, закрыл глаза.
– Привет, солнышко. Привет, моя хорошая.
– Ты вернулся! Ты вернулся!
– Да. Я вернулся.
Лена стояла в стороне и смотрела на них. Внутри всё сжималось.
– Соня, – сказала она тихо, – иди в комнату, пожалуйста. Нам с папой нужно поговорить.
– Но я хочу с папой...
– Сонечка, пожалуйста. Потом. Я обещаю.
Алексей поставил дочь на пол, достал из пакета коробку с куклой.
– Это тебе. Иди, поиграй. А я сейчас приду, хорошо?
Соня взяла коробку, прижала к себе и побежала в комнату, оглядываясь.
Алексей и Лена остались одни в коридоре. Молчали.
– Пойдем на кухню, – сказала она.
Они сели за стол. Он положил руки на столешницу, она сжала свои в замок.
– Я не знаю, с чего начать, – сказал он.
– Я тоже.
Молчание.
– Я скучал, – сказал он тихо. – Я скучал по тебе. По Соне. По дому.
Она кивнула, не поднимая глаз.
– Я тоже.
– Лена, я... я хочу извиниться. За то, что наговорил. За то, что ушел. Я был зол, я сорвался. Но это не оправдание.
– Я тоже наговорила лишнего, – она подняла на него глаза. – Я тоже виновата.
– Нет, не только ты. Я... я копил всё это. Долго. И не говорил. Я просто молчал, злился и молчал. А потом взорвался. Это неправильно. Я должен был раньше сказать. Спокойно. По-человечески.
– А я должна была слушать, – она вытерла глаза рукой. – Я правда не понимала. Мне казалось, что помогать маме это нормально. Что я должна. Что иначе нельзя.
– Почему?
– Что?
– Почему ты так думала? Ну, кроме того, что она тебя вырастила.
Лена замолчала, смотрела в стол.
– Я не знаю. Страх, наверное. Что она будет одна. Что ей будет плохо. Что я плохая дочь, если не помогу. Она всегда так говорила. Что я у неё одна. Что ей больше не на кого рассчитывать. И я... я чувствовала себя виноватой, если отказывала.
– А сейчас?
– Сейчас тоже чувствую. Но я поняла кое-что. Когда ты ушел, мама позвонила. И попросила ещё денег. Даже не спросила, как у меня дела. Просто попросила. И я отказала. Впервые в жизни. И она обиделась и повесила трубку.
– И как ты себя почувствовала?
– Ужасно. Как будто я предала её. Но потом... потом Аня позвонила. Сказала, что не знала, сколько я помогаю. Сказала, что найдет подработку, что не хочет, чтобы я рушила свою семью из-за неё. И я поняла, что мама мне врала. Она Ане говорила, что я помогаю немного. Чтобы Аня не чувствовала себя виноватой. Чтобы продолжать просить.
Алексей молчал, слушал.
– И ещё я поняла, что боюсь. Боюсь остаться одна. Без денег. Зависимой. Вот как сейчас. Когда ты ушел, я поняла, что у меня ничего нет. Ни работы, ни денег своих. Ничего. И это страшно, Алеш. Очень страшно.
– Ты нашла работу, – сказал он. – Дима сказал.
Она кивнула.
– Да. Администратором в детском центре. Двадцать тысяч. Немного, но это моё.
– Это хорошо.
Молчание.
– Лена, я не хочу, чтобы ты чувствовала себя зависимой. Я не хочу, чтобы ты боялась меня. Я просто хочу, чтобы мы были семьей. Настоящей. Чтобы мы решали всё вместе. Чтобы я не чувствовал себя банкоматом, а ты не чувствовала себя прислугой.
– Я не считаю тебя банкоматом.
– Но я так чувствовал. Потому что ты не спрашивала. Ты просто брала деньги и отдавала. И мне казалось, что тебе всё равно, хватит нам или нет. Что ты не думаешь о нас. О нашей семье.
– Я думала. Но я думала, что справлюсь. Что как-нибудь вытянем. А ты не говорил, что тебе тяжело.
– Говорил. Но ты не слышала.
Она замолчала, потом кивнула.
– Да. Наверное, не слышала. Прости.
– Я тоже прошу прощения.
Они сидели молча. Потом Лена сказала:
– Что дальше?
– Не знаю. Я хочу вернуться. Хочу попробовать ещё раз. Но по-другому.
– Как?
– Честно. Открыто. Мы будем говорить. Обо всём. О деньгах, о планах, о том, что не нравится. Сразу, а не копить. Мы будем вести бюджет вместе. Все траты обсуждать. Помогать твоей маме или Ане только если мы оба согласны. И только если можем себе это позволить. Наша семья это мы. Ты, я и Соня. Это приоритет. Всё остальное потом.
Лена слушала и кивала.
– Хорошо. Я согласна.
– Правда?
– Правда. Мне тоже страшно, Алеш. Страшно, что всё повторится. Что мы опять поссоримся и ты уйдешь. Но я хочу попробовать. Хочу, чтобы у нас получилось.
Он протянул руку через стол, она вложила свою ладонь в его. Они сидели так, молча, и это было тише и спокойнее, чем все слова.
– Я люблю тебя, – сказал он.
– Я тебя тоже.
– Даже когда злюсь?
– Даже когда злишься.
Он улыбнулся, она тоже. Первая улыбка за две недели.
Из комнаты выглянула Соня.
– Можно мне уже выйти?
Они рассмеялись.
– Конечно, солнышко. Иди сюда.
Соня забралась на колени к Лене, потянулась к Алексею. Он обнял их обеих, прижал к себе.
– Папа больше не уйдет?
– Нет, – сказал он твердо. – Больше не уйду.
Вечером, когда Соня уснула, они сидели на кухне и разбирали бумаги. Алексей достал ноутбук, открыл таблицу Эксель.
– Давай запишем всё. Доходы, расходы. Чтобы понимать, сколько у нас есть и на что мы тратим.
Лена кивнула. Они вписывали цифры, обсуждали, спорили иногда, но спокойно. Зарплата Алексея, её двадцать тысяч, ипотека, садик, продукты, коммуналка, одежда для Сони.
– А помощь маме? – спросила Лена тихо.
Алексей посмотрел на неё.
– Сколько ты хочешь выделять?
– Не знаю. Пять тысяч? Или это мало?
– Давай так. Пять тысяч в месяц, если у нас всё в порядке и мы не в минусе. И только на действительно важное. Не на каждый каприз.
– Хорошо.
Он записал в таблицу. Она смотрела на цифры и чувствовала странное облегчение. Всё стало понятнее. Проще.
– А если маме понадобится больше?
– Тогда обсудим. Вместе. И решим, можем ли мы помочь. Но ты не будешь брать без моего согласия, а я не буду отказывать без объяснений. Договорились?
– Договорились.
Они закрыли ноутбук. Алексей встал, подошел к ней, обнял со спины.
– Спасибо.
– За что?
– За то, что дала шанс.
Она положила свои руки на его.
– Нам обоим нужен этот шанс.
Прошло три недели. Жизнь налаживалась медленно, как сломанная кость. Алексей вернулся домой, но они оба понимали, что просто жить как раньше не получится. Нужно было строить что-то новое.
Лена работала в "Умничке", приходила домой уставшая, но довольная. Деньги были маленькие, но они были её. Она откладывала часть на свои нужды, часть отдавала в общий бюджет. Алексей видел, как она меняется. Становится увереннее. Перестает оглядываться на него, когда покупает себе что-то.
Он сам тоже менялся. Приходил домой раньше, когда мог. Играл с Соней, читал ей на ночь. Помогал Лене с ужином. Они разговаривали. Много. О работе, о планах, о мелочах. Иногда спорили, но теперь это были споры, а не ссоры. Они научились останавливаться, когда чувствовали, что начинают срываться.
Мать Лены звонила реже. После того отказа она обиделась и неделю не выходила на связь. Потом позвонила, как ни в чем не бывало, и попросила денег на день рождения Ани. Лена сказала, что может дать тысячу. Мать возмутилась, что это мало. Лена спокойно ответила, что больше не может. И повесила трубку. Руки дрожали, но она выдержала.
Алексей видел это, обнял её молча.
– Трудно?
– Очень.
– Ты молодец.
Она уткнулась лицом ему в плечо.
– Я боюсь, что она меня возненавидит.
– Не возненавидит. Просто привыкнет к новым правилам. Ей придется.
В воскресенье вечером они сидели на кухне и заполняли таблицу. Алексей получил премию, небольшую, и они решали, куда её потратить.
– Можем отложить на отпуск, – предложил он.
– Или на новый холодильник. Наш уже скрипит страшно.
– Или часть отложить, часть на холодильник.
– Давай так.
Он записывал цифры, она диктовала свою зарплату, планируемые траты на Сонину секцию танцев, которую она очень хотела.
– И вот тут, – сказала Лена, – мы можем отложить пять тысяч. На случай, если у Ани будет аврал в конце семестра. Но только если она сама попросит и объяснит на что.
Алексей кивнул.
– Договорились.
В комнате слышался смех Сони. Она строила что-то из кубиков и комментировала свои действия вслух, как настоящий режиссер.
Телефон Лены завибрировал на столе. На экране высветилось: "Мама".
Лена посмотрела на экран, потом на Алексея. Он поднял глаза, встретился с её взглядом. На его лице была не злость, не раздражение. Просто спокойствие. Он еле заметно улыбнулся и кивнул.
– Твой ход, – сказал он тихо.
Лена взяла телефон, нажала кнопку ответа, поднесла к уху.
– Да, мам, я слушаю, – её голос был ровным, без страха и вины.
Алексей смотрел на неё и видел, как она держит спину прямо, как спокойно кивает на слова, которые он не слышит. Видел, как она стала другой. Сильнее.
Он встал, подошел к плите, налил в её кружку чай, который она любила. Поставил перед ней. Она посмотрела на него благодарно, не прерывая разговора.
– Да, мам, я понимаю. Но сейчас я не могу. У нас свои планы. Может быть, в следующем месяце, если получится. Я тебе перезвоню, хорошо? Да. Пока.
Она положила телефон на стол, взяла кружку обеими руками, сделала глоток. Закрыла глаза.
– Всё хорошо? – спросил он.
– Да, – она открыла глаза, посмотрела на него. – Всё хорошо.
Он сел напротив, взял свою кружку. Они сидели в тишине, слушали, как Соня поет что-то в комнате, как за окном шумят машины, как тикают часы на стене.
– Знаешь, – сказала Лена тихо, – я раньше думала, что семья это когда все вместе и всё хорошо. Когда не ссоришься, не злишься, не обижаешься. А теперь я понимаю, что это не так.
– А как?
– Семья это когда ты можешь поссориться, обидеться, уйти хлопнув дверью, но потом вернуться. И поговорить. И попробовать снова. Это когда ты не боишься сказать правду. Когда ты можешь быть слабым, и тебя не бросят. Когда ты ошибаешься, и тебе дают шанс исправиться.
Алексей слушал и кивал.
– Да. Наверное, так и есть.
– Мы справимся? – спросила она.
– Не знаю, – он улыбнулся. – Но я хочу попробовать. С тобой.
– Я тоже. С тобой.
Они допили чай, убрали кружки в раковину. Алексей закрыл ноутбук, Лена выключила свет на кухне. Они пошли в комнату к Соне, которая уже зевала, развалившись среди кубиков и новой куклы.
– Пора спать, солнышко, – сказала Лена.
– Но я ещё хочу поиграть...
– Завтра поиграешь, – Алексей поднял её на руки. – А сейчас спать.
Они уложили дочь, почитали ей сказку, поцеловали. Соня обняла их обоих за шеи и прошептала сонно:
– Я вас люблю.
– Мы тебя тоже, малышка.
Они вышли из комнаты, прикрыли дверь. Стояли в коридоре, прислонившись друг к другу.
– Устала? – спросил он.
– Очень.
– Я тоже.
– Но это хорошая усталость.
– Да. Хорошая.
Они прошли в спальню, легли, не раздеваясь. Лена положила голову ему на плечо, он обнял её.
– Алеш?
– Да?
– Спасибо, что вернулся.
– Спасибо, что приняла.
Они лежали в темноте, слушали дыхание друг друга. За окном шумел ветер, где-то лаяла собака. Обычная ночь. Обычная жизнь.
Но теперь она была их. Настоящей. С ошибками, с болью, с трудностями. Но их.
И этого было достаточно.
---
Прошло ещё два месяца. Лена привыкла к работе, даже полюбила её. Дети в центре были шумные, но милые. Родители разные, но в основном адекватные. Зарплату обещали повысить через полгода, если всё будет хорошо. Она копила на курсы, хотела научиться чему-то ещё. Может быть, детской психологии. Или монтессори-педагогике. Пока не решила.
Алексей получил повышение. Не большое, но приятное. Зарплата выросла на десять тысяч, и они решили половину откладывать, половину тратить на улучшение быта. Купили наконец новый холодильник. Лена расплакалась от счастья, когда его привезли. Алексей смеялся, обнимал её, говорил, что она ненормальная. Но сам был рад не меньше.
Соня пошла на танцы. Первое занятие провалилось, она расплакалась и отказалась танцевать. Второе прошло чуть лучше. К пятому она уже носилась по залу с другими девочками и требовала купить ей пачку, как у настоящей балерины.
Мать Лены звонила раз в неделю, по субботам. Разговоры были короткие, натянутые. Тамара Ивановна всё ещё обижалась, но виду не подавала. Спрашивала о Соне, иногда о работе. Денег больше не просила. Один раз Лена сама предложила помочь с оплатой коммуналки, когда мать вскользь упомянула, что пенсия задержалась. Мать согласилась, но неохотно, как будто это Лена ей должна, а не она принимает помощь.
Аня приезжала на выходные раз в месяц. Нашла подработку промоутером, уставала страшно, но справлялась. Лена гордилась сестрой. Они сидели на кухне, пили чай, болтали. Аня рассказывала про учебу, про мальчика, который ей нравился. Лена давала советы, смеялась, чувствовала себя старшей сестрой, а не второй мамой.
Игорь приходил в гости, приносил пиво и пиццу. Они с Алексеем сидели, смотрели футбол. Лена иногда присоединялась, иногда уходила в комнату с книгой. Ей было спокойно. Она больше не боялась, что Алексей уйдет и не вернется. Она знала, что если будут проблемы, они сядут и поговорят. Не накричат, не наговорят гадостей, а поговорят.
В конце ноября случилось то, чего она боялась. Мать позвонила и попросила большую сумму. Двадцать тысяч. На операцию подруге, которая якобы была при смерти и не могла собрать деньги сама.
Лена слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается. Старый страх, старая вина.
– Мам, я не могу дать столько. У нас нет таких денег.
– Как нет? Алексей же получает хорошо!
– Мама, у нас ипотека, садик, расходы на Соню. Мы только-только начали откладывать. Я не могу.
– Значит, твоя мать для тебя ничего не значит. Понятно.
– Мама, это не так...
– Всё ясно, Лена. Спасибо, что показала свое истинное лицо. Не буду тебя больше беспокоить.
И она повесила трубку. Лена сидела с телефоном в руке и плакала. Алексей был рядом, обнял её.
– Что случилось?
Она рассказала. Он слушал, гладил её по спине.
– Ты правильно сделала.
– Но вдруг она правда нуждается? Вдруг её подруга действительно...
– Лена, это манипуляция. Ты же сама знаешь. Если подруге нужна операция, есть фонды, есть сборы, есть государственная помощь. Твоя мать просто давит на жалость.
– Но мне так плохо...
– Я знаю. Но это пройдет. Ты сильная. Ты справишься.
Она плакала ещё долго, а он просто держал её. Не говорил, что всё будет хорошо. Не обещал, что мать простит. Просто был рядом.
Через неделю мать позвонила снова, как ни в чем не бывало. Спросила, как Соня. Лена ответила коротко. Разговор был натянутый, неприятный. Но мать больше не упоминала ни подругу, ни операцию, ни деньги.
Лена поняла, что выдержала. Что стена, которую она выстроила, устояла.
В воскресенье вечером, когда Соня спала, а за окном шел снег, они сидели на кухне и пили чай. На столе лежал ноутбук с открытой таблицей бюджета. Алексей вносил туда цифры, Лена диктовала.
– Зарплата моя, зарплата твоя, премия небольшая. Ипотека, садик, коммуналка, продукты. Танцы для Сони. Откладываем десять тысяч.
– И ещё пять можем на всякий случай оставить, – добавила Лена. – Если Ане что-то понадобится.
– Хорошо.
Он записал, закрыл ноутбук. Посмотрел на неё.
– Как ты?
– Нормально, – она улыбнулась. – Устала, но нормально.
– Я горжусь тобой.
– За что?
– За то, что ты стала сильнее. За то, что не сдалась. За то, что мы здесь, вместе.
Она взяла его руку в свою.
– Я тоже горжусь тобой. За то, что ты вернулся. За то, что ты даешь мне пространство. За то, что ты меня слышишь.
– Мы молодцы, – он усмехнулся.
– Да. Мы молодцы.
Телефон завибрировал. Лена посмотрела на экран. Мама.
Она посмотрела на Алексея. Он кивнул.
– Твой ход.
Она взяла трубку, нажала ответ.
– Привет, мам. Да, я слушаю.
Голос матери что-то говорил, Лена кивала, отвечала коротко, спокойно. Без страха, без вины.
– Нет, мам, в эти выходные не получится. У нас планы. Может быть, в следующие. Я перезвоню. Да. Пока.
Она положила телефон, посмотрела на Алексея.
– Хочет, чтобы мы приехали. С Соней.
– Хочешь ехать?
– Не знаю. Может быть. Но не сейчас.
– Тогда не едем.
– Да. Не едем.
Они допили чай, убрали кружки. Алексей встал, потянулся.
– Пойдем спать?
– Да.
Они прошли в спальню, легли. Лена положила голову ему на грудь, он обнял её.
– Алеш?
– Да?
– Ты думаешь, у нас получится? Совсем? Навсегда?
– Не знаю, – он поцеловал её в макушку. – Но я хочу попробовать. Каждый день. Пока есть силы.
– Я тоже.