Я до этих пор ни разу не был в Пятигорске. Все мои сведения об этом изумительно хорошем городе исчерпывались, во-первых, сообщением местного путеводителя:
«Пятигорск далеко не чистенький и не новенький город. После дождей на улицах красуется долго не просыхающая грязь. Мало заметно муниципальное благоустройство. Новые дома растут, но общая картина города не особенно привлекательна».
Сообщение, как видите, исключительно эстетического характера…
И во-вторых, двумя-тремя дурацкими куплетами, почему-то завязшими в моей памяти:
Пятигорск, Пятигорск,
Какой ты гаррячий!
В тэбэ много вода есть —
И всэ кипитячи!..
Это один из них. Я сильно подозреваю, что он — столичного происхождения. Уж слишком в нём много чего-то «сатириконского». Чувствуется какая-то скрытая ирония в ущерб бытовым качествам.
Второй мне выдавали за одну из самых популярных песенок жителей Пятигорска:
На горе ишяк стоит…
Под горой — ишяк плачет…
Она ему любить, она ему мать,
Она ему сострада-а-а-и-и-ить!..
Эта, допустим, народная песня, как говорится, не блещет чистотой языка, но ярко характеризует местные нравы!..
Итак, наслушался я этих народных мелодий, преподносимых мне в Петербурге самыми чистокровными кавказцами, которые, кстати, через каждые пять минут обличали в себе самые семитические замашки, — и решил:
Пятигорск — это город, названный так в честь пятигорских горячих источников. В сущности, его даже и городом-то, наверно, не стоит называть. Десяток-другой саклей, прилепившихся к какой-нибудь более-менее высокой горе, а в саклях ютится полудикий народ, безусловно кавказской расы и говорящий на чистом кавказском языке…
На вершине горы стоит «ишяк» и равнодушно прислушивается к плачу глубоко ему сострадающей матери, которую тоже зовут «ишяк», которая упорно стоит под горой…
А впрочем, может быть, это одна из тех красивых кавказских легенд, которые заставляют нас, северян, чувствовать какую-то восторженную любовь к этой самобытной оригинальной стране.
Кстати, о легендах.
Я ещё в детстве, кажется, из какого-то очень осведомлённого учебника географии, познакомился с трогательной историей, которая в незапамятные времена разыгралась недалеко от Пятигорска.
Началось с того, что уже достаточно широко поживший старик Эльбрус вступил в преступную связь с молоденькой девушкой Машукой. Обычно все такие романы кончаются весьма печально. Так оно случилось и здесь.
Машука — увлекающаяся, экспансивная девушка имела несчастье познакомиться с молодым парнем Бештау… Разумеется: тайные встречи тёмными знойными ночами… Страстный шёпот, поцелуи урывками... Дрожь отвращения при воспоминании о холодных ласках старого любoвникa Эльбруса…
Сильные руки молодого красавца Бештау уносят обезумевшую от любви Машуку в горы. Бегство обнаруживается. Снаряжается погоня. Старик Эльбрус скачет по горам и ущельям за изменницей. Нагоняет её…
И вот тут-то начинается самое непонятное. Разумеется, происходит единоборство между Эльбрусом и Бештау. Бештау, как истый кавказец, прибег к самому распространённому на Кавказе приёму борьбы, известному до сих пор под названием «секир-башка».
Всё бы это ничего. Но история совершенно умалчивает о том, что вынудило старика Эльбруса, оказавшегося с раскроенным черепом, обратиться в одну из самых красивых и величественных гор Кавказа.
Дальше я узнал, что тяжело пострадавший Эльбрус, в свою очередь, тоже употребил какой-то — неизвестный даже современным знатокам французской борьбы — приём, в результате чего Бештау оказался тоже довольно солидной горой, имеющей целых пять вершин, в честь чего сородичи вторично назвали его же старым именем «Бештау». Причём, когда их спрашивали, на каком основании они это сделали? — эти в высшей степени последовательные люди резонно отвечали:
— Не будь всей этой истории и оставайся Бештау настоящим одноголовым человеком, мы бы привлекли его к судебной ответственности за присвоение непринадлежащего ему имени! Какой же он был тогда «Бештау» ("Беш" по местному наречии - пять, "тау" — вершина), когда у него была всего одна голова, да и та бесшабашная!
Машука для того ли, чтобы не отстать от остальных героев этой драмы, или просто по своему женскому капризу — взяла и тоже обратилась в гору. И плачет сейчас отвратительными на запах жёлтыми слезами — источниками…
Как видите, история даже не поучительная. И что в ней находят забавного любители кавказской старины — не понимаю!
Однако, вернусь к Пятигорску. Желая разрушить все свои сомнения и догадки, я взял — и приехал в этот интересный во всех смыслах городок.
И вместо дикого аула встретил бойко шныряющие трамваи, городское самоуправление, красивые каменные домики и дома, женщин в изящных нарядах и поразительно модных шляпах, а главное…
Главное то, чего никогда не увидит ни один домосед-северянин. Небо глубокое, синее. Милые серьёзные горы, на вершинах которых вы чувствуете себя позорно маленькими, ничтожными и, вместе с тем, бескончено счастливыми козявками. Счастливыми широким простором, чистым бодрящим воздухом и величественным молчанием мощной природы.
Газета «Пятигорский курьер», 1912 год
* Эта публикация появилась на канале, благодаря вашей поддержке и донатам на поездку в архивные библиотеки Москвы и Санкт-Петербурга. Спасибо!
Вам также будет интересно:
и другие публикации в подборке "Навигатор по Пятигорску: ГОЛОСА ПРОШЛОГО"