Есть ощущение, что «Белые ночи» многие помнят неправильно.
Как трогательную историю любви. Как что-то сентиментальное, почти сладкое.
На поверхности оно так и выглядит - и именно поэтому повесть часто недооценивают. Если читать «Белые ночи» невнимательно, они действительно напоминают этот мем: все бегают, говорят о чувствах, восклицают, признаются, страдают - и делают это с такой экспрессией, будто эмоций слишком много даже для короткого текста. Восклицательных знаков - щедро. Любви - тоже. Но если копнуть глубже, становится ясно: это не история о любви. Это история о способе не жить. «Белые ночи» - ранняя вещь, и это чувствуется. Здесь нет тяжеловесной философии «Преступления и наказания» и надломленной глубины позднего Достоевского.
Текст неожиданно лёгкий, почти воздушный, местами поэтичный - так, что в первые страницы сложно узнать привычный авторский голос. Повесть устроена просто: четыре ночи и одно утро.
И за это короткое время с героями происходит больше внутренних событий, чем