Сразу после войны Иосиф Виссарионович стал топать ногами и кричать, что ему нужны инженеры, а их нет. Это было похоже на сумасшествие, потому что как раз после войны страна была битком набита инженерами, потому что по итогам войны только в авиации были могучие КБ Микояна с Григорьевым, Лавочкиным, Яковлевым и так далее, Туполев. Там кругом сидели инженеры, которые были проверены войной. работали на оборонку, тягались с передовыми инженерами Рейха и прочее, прочее, прочее.
Что это означало? Бред какой-то. Капица понял, в чем дело, написал ему письмо. А проблема была в том, что нормальный инженер по определению, он соединяет теорию с практикой, то есть он, с одной стороны, как приличный студент физтеха, учит теорию, А с другой стороны, как опять-таки приличный студент физтеха тогда, а теперь как бы считается, что он уже на студенческой скамье попадает на практику в реальной организации. И там он работает в трудовых коллективах. Мы после третьего курса, на третьем курсе попадали сразу.
Фишка была в том, что применительно к проблеме Иосифа Виссарионовича и то и другое было невозможно. Он хотел конкретно, у него была конкретная задача. Ему не инженеры нужны были вообще, ему нужны были инженеры для того, чтобы сделать ракетно-ядерное оружие. То есть, чтобы они обеспечили доставку 4 тонн груза на 11 тысяч километров. Ну, на 9,5 хотя бы.
И тут выяснилось, что теории нет. Все, что было теорией, еще не существовало. И люди, которые разработали всю теорию ракетного и атомного движения, Это были люди типа академика Христиановича, Дородницына и прочие. Они нигде не преподавали, теории не было, учебники не были изданы, хотя бы потому, что все это было секретно.
То же самое с практикой. Чтобы студенты попали в практику, им надо было попасть сразу, грубо говоря, в Королевское КБ, которое только-только учреждалось. Там было столько слоев секретности, что даже мы, студенты физтеха, получали несколько месяцев допуск по второй форме на нашу базу нашей кафедры, где этих физтехов было полно. Как было попасть к Королёву или Курчатову просто студентом? Это было настолько нереально, что нечего было обсуждать.
Поэтому главная проблема, откуда взять инженеров, состоит в том, для чего. Если мы понимаем, что мы решаем некую передовую задачу, от которой зависит суверенитет, тогда сразу выяснится, что в какой бы стране это ни происходило, сколько там инженеров не было в МИФИ или в МАИ, их нет. И нет теории. Нам прямо на физтехе эти самые люди читали лекции. Создатель боевой гидроаэродинамики Христианович, который создал ЦАГИ — Центральный аэрогидродинамический институт. Труба там впервые появилась для продувки изделий. Он все это делал, и он же эту теорию нам преподавал.
Поэтому у нас будет то же самое. Вопрос о том, откуда взять инженеров, на самом деле сводится вовсе не к той дребедени, которую все обсуждают. Она к делу никакого отношения не имеет. Будут там в лаборатории с предпринимателями, в вышке или где-то, не будет их там. Проблема в том, откуда взять теорию, потому что она уже есть, но она еще не оформлена, не попала в учебник и секретная. И люди, которые ее разрабатывают, не педагоги. И практика. Как студентов засунуть прямо туда, где сейчас решается вопрос суверенитета? Там все секретно, даже место секретно.
Капица написал Иосифу Виссарионовичу. Пункт номер раз. Забираем самых крутых, как сливки у всех снимаем со всех вузов. Пункт номер два. Проводим жесткий конкурс на месяц раньше, чем в других вузах. Пункт номер три, девушек не берем вообще в принципе, такая сегрегация. Это было связано не с какими-то предрассудками относительно интеллектуального уровня, а с того, что они же высокорисковый актив, они вот-вот могут оказаться как бы в положении, а что же делать оборонному щиту. И кроме того, они создают нездоровую атмосферу в мужском коллективе. Не туда направлен интерес. И самое главное, он говорил, что им преподают теорию вот эти люди из оборонных КБ, грубо говоря, Королева-Курчатова, и они туда же запихиваются на стажеров, что казалось немыслимым.
Поэтому, когда эта модель обсуждалась, она была уникальна. Модель физтеха тех лет она и до сих пор в значительной степени уникальна, что бы там ни говорили коллеги из МИФИ. Но тогда была она абсолютно уникальна. В этом смысле никаких распределений на физтехе не было. Все люди были заранее записаны за теми КБ, которые были интересантами этого проекта. Я пришел на физтех, я ничего не знал, где я буду. Я поступил на какой-то факультет квантовой электроники, не понимаю, что это такое. Потом перешел на космические исследования, потому что они только что возникли. Ничего не понимаю. Но я не знал, что группа, куда я попал, уже записана за Королевским КБ ЦКБМ, так оно называлось, в Подлипках. А вторая группа была записана за ЦНИИМАШ в тех же Подлипках. Между ними связи никакой не было. А третья за Челомеем. И все по головам были посчитаны.
И когда мы на третьем курсе попали на базовую кафедру, мы внутрь еще войти не могли, допуск не дали. Прямо снаружи к четырехметровому забору Королевского КБ было построено такая трехметровая изгородь. Внутри нее находилось несколько учебных классов. Не раз в два месяца на встрече со студентами академик рассказывал, как он в детстве пек картошку на костре. Еженедельно первый заместитель генерального конструктора Бушуев Константин Давыдович и заместитель генерального конструктора Раушенбах на полдня выходили с рабочих мест и возились со студентами. Нас было там 15 человек. 7 шли к Бушуеву на специализацию жизнеобеспечения на орбите. 8 шли к Раушенбаху на управление ориентацией на орбите.
Вот и все. Система физтеха была построена совершенно жестко без методологических разговоров. Лично Раушенбах, который разрабатывал всю теорию, прямо там должен был с ними работать. Так оно и было, другого варианта не было. Поэтому, как взять инженеров, это я точно знаю, потому что я про модель физтеха знаю. Откуда взять? Не имеет значения — лишь бы был хорошей университет и там были продвинутые студенты. Мы сами выберем. Мотивируем правильно и выберем.