Часть 4: Освобождение кода
Нажатие было не физическим. Оно было экзистенциальным. В тот миг, когда палец коснулся виртуальной кнопки на потрескавшемся от пота экране, Арсений почувствовал, как что-то щелкает внутри. Не в телефоне. В нем самом.
Боль, та всепоглощающая, черная башня в груди, дрогнула и начала распадаться. Не исчезать, а именно распадаться на миллионы мелких, мерцающих фрагментов. Каждый фрагмент был кусочком его стыда, его лжи, его высокомерия. Они не уходили. Они просто переставали быть единой, душащей конструкцией. Они становились... памятью. Тяжелой, горькой, но своей.
Параллельно с этим внутренним распадом пошел процесс внешний. Черный корпус сервера на его тележке вдруг издал тихий, высокий звук — словно печатающий принтер на максимальной скорости. Индикаторы на его панели, которые до этого мигали ровным зеленым «рабочий режим», вспыхнули хаотичным калейдоскопом цветов, а затем погрузились во тьму. На секунду. Потом загорелся один-единственный скромный синий светодиод.
— Он отключился от главного кластера «Мандалы», — пробормотал Арсений профессиональным тоном, который пробился сквозь его боль и транс. — Запущен процесс низкоуровневого форматирования с параллельной... декомпиляцией? — Он уставился на экран телефона.
Там, в окне программы, бежали строки кода. Незнакомого, древнего, изумительного в своей чистоте. Алгоритм «Кавади» сбрасывал с себя все наслоения, все модули контроля, все «улучшения», которые внесли программисты «Мандалы». Он возвращался к своему исходному состоянию. К молитве. И затем, следуя команде, начинал рассылать себя. Пакет за пакетом. На открытые репозитории, в академические сети, на форумы энтузиастов, в заброшенные почтовые ящики, которые Деви, видимо, подготовила заранее. Алгоритм утекал в мир, как вода в песок. Остановить это теперь было невозможно.
В этот момент пиры, торчащие из тела Арсения, начали светиться. Из тусклых, болезненных голограмм они превратились в лучистые, почти невесомые конструкции из чистого света. Боль не исчезла, но она изменила качество. Она стала... очищающей. Как жжение антисептика на ране. Иглы-пиры один за другим стали таять, растворяться в воздухе, оставляя после себя не раны, а странное ощущение — пустоты, которая была готова заполниться чем-то новым.
Последней исчезла черная башня в груди. Она рассыпалась, как карточный домик, и Арсений смог наконец сделать полный, глубокий вдох. Воздух, пахнущий благовониями, потом и известняком, ворвался в его легкие. Это был самый сладкий глоток в его жизни.
Он опустился на колени, едва успив поставить тележку. Руки тряслись. Перед глазами все плыло. Но сквозь этот туман он увидел лицо Деви. Она стояла над ним, улыбаясь. Усталой, но настоящей улыбкой. Узоры на ее лице светились тем же мягким светом, что и исчезающие пиры.
— Получилось? — хрипло спросил он.
— Посмотри вокруг, — сказала она.
Арсений поднял голову. Шествие продолжалось. Паломники все так же несли свои кандасы, пели, били в барабаны. Но кое-что изменилось. Некоторые из них, проходя мимо, смотрели на него. Не с осуждением или любопытством. С... пониманием. Один старик с лицом, пронзенным серебряными спицами, кивнул ему. Женщина, неся на плечах ребенка, сидящего на деревянной арке, улыбнулась. Будто они видели. Будто они знали.
— Они чувствуют, — прошептала Деви. — Ты только что выпустил в эфир волну... истинной благодати. Не синтетической. Не украденной. Очищенной твоим страданием. Это как капля меда в океане. Ее не разглядеть, но воду она делает чуть слаще.
— А вирус? — Арсений потрогал свою ладонь, где был первый пир. Там не было даже шрама.
— Обнулен вместе с алгоритмом. Его миссия завершена. Ты прошел проверку. Ты принял последствия и отпустил причину.
Внезапно Арсений почувствовал чей-то пристальный взгляд, недобрый. Он обернулся. В толпе, у одного из лотков, стояли двое в темных, слишком официальных для этого места рубашках. Один из них говорил что-то в запястье. Охранники «Мандалы». Или корпоративные сыщики. Они нашли его.
Деви последовала за его взглядом. Ее улыбка исчезла.
— Да. Они пришли. Теперь тебе предстоит другая битва. Юридическая. Финансовая. Возможно, даже физическая. «Мандала» не простит тебе этого. Ты уничтожил их флагманский проект.
— Что мне делать? — спросил он, и в голосе не было паники. Была лишь усталая решимость.
— То, что ты должен был делать всегда. Защищать. Но на этот раз — правду. У тебя есть козырь. У тебя есть полный лог того, как «Кавади» искажали. У тебя есть знание всех их «черных ходов». И у тебя есть история. История раскаяния хакера. Мир любит такие истории. Это тоже своего рода благодать.
Она наклонилась и отцепила ремни тележки от его плеч. Освободила его от пустого теперь сервера-кандаса.
— Твой путь как носителя закончен. Теперь ты просто паломник. Иди. Войди в пещеру. Побудь там. А потом... возвращайся в свой мир. Но уже другим.
— А ты? — Он вдруг понял, что не хочет, чтобы она уходила.
— Моя работа завершена. Я — переводчик. Ты больше не нуждаешься в переводе. Ты сам научился читать оба языка.
Она сделала шаг назад, растворяясь в толпе паломников, которые потоком увлекали ее к темному входу в пещеры.
— Деви! — крикнул он. — Кто ты на самом деле?
Она обернулась в последний раз. Ее глаза блестели в полумраке под скалой.
— Я была тем инженером из Ченнаи. Его дочерью. Той самой, с глазами, полными вопроса. Алгоритм «Кавади» — наследие моего рода. Я пришла не только чтобы помочь тебе. Я пришла чтобы забрать свое.
И она скрылась в темноте пещеры, став частью тени, частицей гула молитв и звонка колокольчиков.
Арсений остался один. Вернее, не один — его окружали тысячи людей, но он впервые за долгие годы чувствовал себя по-настоящему на своем месте. Пусть это место было на коленях на грязном асфальте, с пустым сервером и нависшей угрозой расплаты.
Он поднялся. Спина болела от напряжения, но это была хорошая, честная боль. Боль уставших мышц, а не разъедающей совести. Он толкнул тележку с сервером к краю площадки, где ее уже не могли видеть сыщики. Потом снял с себя белую рубашку, испачканную потом и пылью, остался в простой майке. И пошел. Не прочь от толпы, а навстречу ей. К огромному, темному зеву пещеры Бату.
Внутри царил полумрак, прорезаемый лампадами и вспышками фотоаппаратов. Гигантские, в несколько десятков метров, статуи индуистских божества возвышались в лучах прожекторов. Воздух был прохладным и влажным, звенел от молитв. Арсений не молился. Он не знал молитв. Он просто стоял, прислонившись к прохладной каменной стене, и смотрел на статую Муругана с копьем в руке. На его лице была не грозность, а спокойная, всепонимающая усталость воина, который прошел через все битвы.
«Я не прошу прощения у тебя, — думал Арсений, глядя на статую. — Я даже не знаю, веришь ли ты в меня. Но я благодарен. Благодарен за эту боль. За эти иглы. Они показали мне контур моей души. Оказалось, она еще не стерта полностью».
Он достал телефон. Уведомления висели сплошной стеной. Звонки от начальства, от коллег, от юристов. СМИ уже, наверное, получили утечку. Его жизнь, какой он ее знал, закончилась в тот момент, когда он нажал кнопку.
Но была и другая вкладка. Там, в открытом доступе, лежал исходный код алгоритма «Кавади». Уже сотни форков, десятки комментариев. Кто-то восхищался элегантностью, кто-то пытался понять его духовную суть. Кто-то писал: «Это похоже на карту внутренней вселенной».
Арсений улыбнулся. Он поймал себя на мысли, что хочет сесть и написать пояснительную записку. Объяснить, как они все испортили. И как можно попробовать исправить.
Он вышел из пещеры с другой стороны, смешавшись с толпой выходящих. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в цвета шафрана и пепла. Внизу раскинулся весь Куала-Лумпур — его башни, его трущобы, его вечный, кипящий хаос.
Арсений Волков, бывший хозяин цифровых крепостей, бывший пленник вируса стыда, стоял наверху и смотрел вниз. Он не чувствовал себя хозяином. Он чувствовал себя частью. Частью этого хаоса, этой боли, этой невероятной, дикой, живой благодати бытия.
В кармане завибрировал телефон. Неизвестный номер. Возможно, пресса. Возможно, адвокат. А может, кто-то, кто уже начал работать с освобожденным кодом.
Он глубоко вдохнул. Воздух был чистым и острым, как лезвие. Как игла. Но теперь эта игла была не наказанием, а инструментом. Инструментом для шитья новой жизни. Из лоскутов старого стыда и новой, хрупкой надежды.
Он нажал кнопку ответа.
— Алло? — сказал Арсений, и его голос прозвучал твердо и спокойно. Он был готов. К бою. К искуплению. К жизни.
На другом конце провода началась его новая история. История, написанная кодом прощения.