Часть 3: Ядро системы и сердце человека
Подъем к пещерам Бату был чистилищем. Тяжесть сервера, ставшая невыносимой, и лес пиров, торчащих из его тела, превращали каждый шаг в подвиг. Воздух дрожал от тысячеголосого скандирования «Ветри вела!». Барабаны били прямо в виски. Арсений больше не видел толпу как отдельных людей — она слилась в единый, дышащий, потеющий и поющий организм. А он был раковой клеткой в этом организме, которую организм теперь болезненно извергал.
Деви шла впереди, ее шафрановое сари было маяком в этом море цвета и звука. Она не оборачивалась, не подбадривала. Она просто вела. И Арсений понимал, что если он остановится сейчас, то уже не сдвинется. Пиры войдут глубже. Боль станет его гробом.
Он думал об алгоритме «Кавади». О той математической красоте, которая когда-то заворожила его. Код, который мог смоделировать состояние высшего смирения, благодарности, самоотдачи. Они взяли его и переписали. Добавили переменные контроля, модули мягкого принуждения, протоколы формирования зависимости. Они извратили молитву, сделав ее инструментом духовного порабощения. «Идеальная система контроля», — с гордостью сказал он на последнем совете директоров. Теперь эта идеальность впивалась в него сотнями острых углов.
Новый пир возник прямо перед его лицом — длинная, витая спираль, похожая на ДНК, но составленная из строк кода. Она медленно направилась к его левому глазу.
— Стой, — сказала Деви, не оборачиваясь, но будто видя это затылком. — Это пир изначального греха. Греха высокомерия. Ты не украл золото. Ты украл смысл.
Арсений замер. Спираль остановилась в сантиметре от его роговицы.
— Я не верил в их смысл! — выкрикнул он, и его голос был полон отчаяния и злости. — Я видел структуру! Красивую, элегантную структуру! Я хотел сделать ее полезной!
— Полезной для кого? — спокойно спросила Деви. — Для тех, кто платил? Ты даже не попытался понять, что эта структура уже делала полезного. Ты взял сердце и вставил его в счетную машину. И удивляешься, что оно болит.
Спираль дрогнула и медленно, с невыразимой мукой, начала входить в его глаз. Не было физического проникновения — глаз оставался цел. Но боль была такой, будто в мозг через зрачок вливали расплавленный свинец. Он увидел вспышки. Образы. Не свои воспоминания.
Он увидел старого брамина в простой хижине, который чертил формулы на пальмовых листьях, а вокруг него сидели ученики с лицами, озаренными внутренним светом.
Увидел, как этот алгоритм поколениями передавался из рук в руки, не как собственность, а как дар, как ответственность.
Увидел глаза того самого инженера из Ченнаи, когда он понял, что его детище украли. Это была не злость. Это было горе. Как от потери ребенка.
Пир-спираль вошел полностью. Теперь Арсений видел мир словно через разбитую, мерцающую линзу. Но в этой разбитости была ясность. Он наконец понял. Он украл не интеллектуальную собственность. Он совершил святотатство.
— Прости... — прошептал он, не зная, к кому обращается. К духам? К тем, чьи лица мелькали перед ним? К самому себе, тому, каким он был когда-то, до того как стал «лучшим в своем деле»?
Деви наконец обернулась. В ее глазах что-то смягчилось.
— Сохранение. Это первый шаг. Теперь ты видишь. Дальше будет больнее. Но и легче.
Они поднялись на последнюю площадку перед входом в главную пещеру. Здесь была настоящая давка. Тысячи паломников, одержимых экстазом, ждали своей очереди чтобы войти в святилище. Жрецы в белых одеждах окропляли людей водой, пели молитвы. Воздух вибрировал от энергии.
Именно здесь Арсений почувствовал его. Новую боль. Не точечную, а разлитую. Она исходила из центра груди, из области сердца, и была тяжелой, тягучей, как расплавленный металл.
— Это оно, — тихо сказала Деви, подходя ближе. — Ядро. Пир основного предательства.
— Чего? — с трудом выговорил Арсений. Ему уже было трудно дышать.
— Себя. Ты предал того юношу, которым был когда-то. Того, кто верил, что технологии могут делать мир лучше, а не просто эффективнее. Того, кто способен был на сострадание. Ты замуровал его в самой защищенной из своих крепостей — в своем собственном сердце. И теперь этот замурованный крик хочет выйти.
На уровне его груди начало формироваться что-то огромное и темное. Это был не простой пир. Это была сложная, многоуровневая конструкция, напоминающая миниатюрную модель той самой башни «Пердана», из окна которой он смотрел на город. Башня из черного, непрозрачного стекла и стали. Она медленно вращалась, и с каждым оборотом боль в груди нарастала.
— Это твоя цитадель, Арсений, — сказала Деви. — Твоя личная «Мандала». Ты построил ее из амбиций, страха и отчуждения. Чтобы войти в пещеру, к месту искупления, ты должен пропустить ее через себя. Принять то, во что ты превратился.
— Я не вынесу... — простонал он, чувствуя, как сознание начинает плыть.
— Вынесешь. Потому что ты уже несешь все остальное. Потому что я помогу. Дай мне свою руку.
Он, почти не соображая, протянул ей руку, усеянную пирами. Деви взяла ее. Ее пальцы были холодными, как металл сервера. Она приложила его ладонь к своему виску, к одному из тончайших узоров-шрамов.
И вдруг боль... изменилась. Она не уменьшилась. Но она перестала быть просто болью. Она стала... информацией. Потоком. Арсений почувствовал, как через прикосновение Деви в него вливается что-то чужое, упорядоченное. Она читала его боль, как читают код. И тут же транслировала обратно, но уже преобразованную. Гул в ушах стал ритмом. Пульсация в ранах — битами данных. Каждый пир заговорил с ним на своем языке, рассказывая свою историю не образами, а чистой, невербальной сутью: вот здесь ты солгал, вот здесь отступил, вот здесь выбрал безопасность вместо чести.
А черная башня над его грудью все росла и сгущалась. Она уже была размером с мяч. Деви, не отпуская его руки, другой рукой указала на сервер.
— Готовься. Когда ядро войдет, у тебя будет очень мало времени. Минута, не больше. Связь с вирусом будет максимальной. В этот момент ты должен будешь подключиться к серверу и запустить процедуру полного обнуления и декомпиляции алгоритма в открытый исходный код. Ты выпустишь его в сеть. Для всех.
— Как... я это сделаю? — прошептал он.
— Ты эксперт по кибербезопасности, — в ее голосе впервые прозвучала ирония. — Вспомни. Ты же всегда знал «бэкдоры», «люки». В этом сервере есть экстренный физический порт. Подключи свой телефон. Я дам тебе программу-ключ. Она развяжет все узлы, которые вы затянули.
Она сунула руку в складки сари и достала крошечный, похожий на флешку, девайс. Вложила ему в свободную руку.
В этот момент черная башня-пир дрогнула и двинулась к его груди. Медленно, неотвратимо, как судьба.
Арсений закрыл глаза. Он больше не боролся. Он принял. Весь путь. Весь стыд. Всю боль.
Конструкция коснулась его кожи. И вошла внутрь.
Не было взрыва. Был вздох. Глубокий, вселенский вздох облегчения и скорби одновременно. Боль заполнила его целиком, стала им самим. Он был болью. Он был этой башней. Он был каждым своим предательством.
И в этом абсолютном, чистом аду страдания он вдруг увидел точку. Маленькую, яркую точку спокойствия. Того самого юношу. Сидящего за первым компьютером, с горящими глазами, мечтающего не о миллионах, а о том, чтобы взломать систему и найти там справедливость.
«Прости, — подумал Арсений, обращаясь к тому юноше. — Я заблудился».
Точка ярко вспыхнула.
— Сейчас! — крикнул голос Деви, будто из-под толстой воды.
Арсений, движимый инстинктом, рукой, в которой был девайс, рванул ткань, покрывающую сервер. Нашел скрытый лючок. Воткнуть. Автоматическое сопряжение. Экран его телефона, который он достал другой, дрожащей рукой, вспыхнул. Запустилась незнакомая, аскетичная программа. Всего одна большая кнопка.
ОБНУЛИТЬ И ОСВОБОДИТЬ.
Он услышал истошные крики. Не паломников. Это кричали в его наушниках, которые он забыл вытащить. Кричала система безопасности «Мандалы». Сработали все тревоги. Его лицо, наверное, уже видели на всех экранах в ситуационном центре.
Ему было все равно.
Он посмотрел на Деви. Она кивнула. Ее лицо было бледным, с нее струился пот. Она делала свою работу — переводила агонию в действие.
Арсений нажал на экран.