Часть 2: Кандас из кремния и стыда
Рассвет в Куала-Лумпуре в день Тайпусама — это не просто наступление утра. Это пробуждение другой реальности. Воздух, обычно пропитанный запахами асфальта и специй, сегодня был наполнен звоном колокольчиков, гулом молитв и острым, пряным ароматом цветов и сандаловой пасты. Улицы вокруг храма Шри Махамариамман, обычно забитые машинами, теперь были плотным живым потоком людей в желтых и оранжевых одеждах. Лица — сосредоточенные, экстатические, просветленные. Арсений, в простой белой рубашке и штанах, чувствовал себя пришельцем с другой планеты.
Он стоял в узком переулке за храмом, где Деви назначила ему встречу. Рядом, на специальной тележке, покрытой желтой тканью, стоял его «кандас» — компактный, но мощный сервер в черном корпусе, сердце проекта «Кавади». Он весил около тридцати килограммов. Обычные паломники несли на себе деревянные или металлические арки — кавади, украшенные перьями павлина и цветами. Он же должен был нести этот кремниевый саркофаг, в котором томилась украденная благодать.
Деви появилась бесшумно. Сегодня на ней было сари цвета шафрана, а ее волосы были убраны в тугой пучок. Узоры на лице казались темнее, будто налились кровью.
— Готов? — спросила она, не глядя на него, а осматривая сервер.
— Нет, — честно ответил Арсений. — Это безумие. Они все смотрят.
— Они видят то, что хотят видеть, — сказала Деви. — Одни — преданного, несущего подношение. Другие — чужака, исполняющего странный обет. Ваша задача — не думать о них. Ваша задача — чувствовать. Вирус уже синхронизировался с ритмом праздника. Сейчас он в спящем режиме. Но как только мы начнем движение, как только ты примешь бремя своего греха, он активируется. Запомни: боль — это не враг. Это карта. Она покажет тебе, где лежат твои неправды.
Она протянула ему маленькую медную чашу с желтой пастой. — Сандаловая паста. Нанеси на лоб и на язык. Это поможет тебе не потерять связь с реальностью, когда пиры начнут проникать в твою плоть.
С отвращением, но повинуясь, Арсений окунул палец в прохладную, ароматную массу и сделал отметину на лбу. Потом взял крошечную порцию на кончик языка. Горьковато-сладкий вкус заполнил рот.
— Как это работает? Эти... пиры? — спросил он, уже чувствуя, как под кожей начинает ныть спина.
— Ты помнишь концепцию троянского коня? — спросила Деви, помогая ему закрепить ремни тележки на плечах. Тяжесть сервера легла на него, заставив согнуться. — Вирус «Ваджа-Веталь» — это такой конь. Он внедрил в твое подсознание семена твоих же поступков. В момент концентрации, под воздействием общего энергетического поля праздника и физической нагрузки, эти семена прорастут. В виде проекций, голографических форм, заряженных психосоматической энергией. Для других это может быть просто рябью в воздухе, мерцанием. Для тебя — сталью, входящей в тело. Тебе нужно будет принять их. Не сопротивляться. Каждый пир — это ключ. Ключ к освобождению от одного слоя лжи.
Раздался оглушительный грохот барабанов — тавил. Толпа загудела. Началось шествие.
— Пора, — сказала Деви, и ее голос прозвучал как команда. — Иди за мной. Сосредоточься на своих шагах. На дыхании. Когда придет боль — смотри на нее. Называй ее по имени.
Они вышли из переулка и влились в реку паломников. Жара сразу стала плотной, физической субстанцией. Тяжесть сервера впивалась в плечи. Звон колокольчиков, крики «Ветри вела! Ветри вела!» («Да здравствует копье!» — обращение к Муругану), монотонное пение мантр — все это сливалось в оглушающий, гипнотический гул. Арсений шел, уставившись в спину Деви, в яркое пятно ее сари. Он пытался думать о логистике, о коде, о чем угодно, лишь бы не сойти с ума от абсурдности происходящего.
Первый пир пришел через пятнадцать минут.
Они проходили мимо уличного лотка, где продавали кокосы. Владелец, пожилой тамил, ловко расколол один орех и протянул его паломнику. Простой жест доброты. И Арсений вдруг вспомнил. Вспомнил, как три года назад он подделал отчет о кибератаке, чтобы обвинить в ней маленькую компанию-конкурента, которая как раз занималась благотворительными IT-проектами в сельских районах Индии. Владелец той компании, такой же пожилой и уставший, умолял его в видео-звонке, говорил, что это погубит школу, которую они финансируют. Арсений холодно отключил звук и дописал отчет.
Боль пришла внезапно и точечно. В правую ладонь. Острая, жгучая, как будто его проткнули раскаленной спицей. Он вскрикнул и чуть не уронил тележку. Перед глазами поплыли черные круги.
— Смотри, — тихо, но четко сказала Деви, обернувшись. Она не остановилась. — Смотри на свою руку.
Арсений, стиснув зубы, посмотрел. Над его ладонью, в сантиметре от кожи, висела тонкая, полупрозрачная голограмма. Что-то вроде кривого гвоздя, но с цифровыми, пиксельными гранями. Он видел сквозь него. Но боль была абсолютно реальной. Вокруг никто ничего не замечал.
— Это что? — прошипел он, еле передвигая ноги.
— Пир лжи в отчете, — отозвалась Деви. — Ты видишь его форму? Он кривой, потому что твоя ложь была искусной, но неидеальной. Прими его. Не отдергивай руку.
Арсений заставил себя не отворачиваться. Он смотрел на этот мерцающий штырь лжи, чувствуя, как боль пульсирует в такт ударам сердца. И вдруг в голове, сквозь гул толпы, пронеслись слова того человека: «Дети... они только научились пользоваться клавиатурами...»
Пир медленно, будто ввинчиваясь, вошел в его ладонь насквозь. Не было крови. Но ощущение разрыва плоти, прохода инородного тела было настолько ярким, что Арсений снова застонал. Пиксельный гвоздь застыл, торча из его руки, частью голограммы, частью — сгустком чистой боли. Теперь он был с ним.
— Хорошо, — сказала Деви. — Первый шаг сделан. Он теперь часть твоего кандаса. Ты несешь его. Продолжай.
Шествие двигалось дальше, медленно, неумолимо. Каждые несколько сотен метров в Арсения входил новый пир.
Пир предательства партнера — длинная, тонкая спица, вошедшая в ребро, когда он вспомнил, как подставил Алексея, отдав того на растерзание совету директоров, чтобы самому уйти от ответственности за провал.
Пир равнодушия — десяток мелких, острых как бритва чешуек, впившихся в кожу шеи, когда он проходил мимо плачущей женщины, и вспомнил, как игнорировал письма отца, который пытался до него достучаться за год до своей смерти.
Пир жадности — тяжелый, тупой штырь, вошедший в бедро, когда он увидел нищего ребенка и вспомнил, как отклонил предложение о небольших корпоративных отчислениях на благотворительность, чтобы не портить квартальный отчет.
Каждый пир материализовался из воздуха в момент воспоминания. Каждый был уникальной, изощренной формой, отражающей суть его греха. Некоторые мерцали, как старые экраны, другие были матовыми и темными. Деви шла рядом, иногда касаясь его плеча. Ее прикосновения были как всплески холодной воды на раскаленную кожу. Она что-то бормотала на языке, который был похож на тамильский, но звучал иначе — будто смесь кода и санскрита.
— Я перевожу, — сказала она однажды, когда он, весь в холодном поту, шатался под тяжестью сервера и двадцати уже торчащих из него виртуальных пиров. — Я беру сигнал твоей боли, читаю его паттерн и... перекомпилирую. Из кода страдания в код осознания. Но я — лишь компилятор. Исходный текст должен написать ты. Своим покаянием.
К полудню Арсений был похож на дикобраза из голографических игл. Боль стала его постоянным состоянием, вселенным фоном. Но странное дело — по мере того как пиров становилось больше, острая, рвущая сознание агония первых уколов сменилась глубокой, ноющей, почти медитативной тяжестью. Он перестал бороться с ней. Он нес ее. Так же, как нес сервер.
Он смотрел на других паломников. На их настоящие иглы и крючья, пронзающие щеки, языки, спины. Он видел в их глазах не боль, а экстаз. Освобождение. И ему, циничному технократу, впервые пришла простая мысль: они добровольно принимают боль, чтобы отдать что-то большее. А он... он бежал от последствий. И теперь последствия догнали его и впились в плоть.
Внезапно он остановился. Тележка с сервером звякнула. Деви обернулась.
— Что?
— Деви... — его голос был хриплым от жажды и напряжения. — А если я обнулю алгоритм... что будет с ними? С «Мандалой»? Они меня уничтожат.
Она посмотрела на него с безжалостной прямотой.
— Возможно. Но вопрос не в этом. Вопрос: кем ты предпочел бы быть уничтоженным? Безжалостной корпорацией, чьим инструментом ты был? Или собственной совестью, чьи иглы ты теперь несешь в своем теле? Выбор, Арсений, всегда был. Ты просто отдал его на аутсорсинг — деньгам, карьере, страху. Сейчас время забрать его обратно.
Она указала рукой вперед. Дорога шла в гору, к темным провалам в известняковых скалах — пещерам Бату. Последний, самый тяжелый участок пути.
— Там, у входа, — сказала Деви, — тебе предстоит последний пир. Самый большой. Ядро вируса. Ты узнаешь его. И там же ты должен совершить акт искупления. Или сломаться под тяжестью. Выбора больше нет. Он был только в начале пути.
Арсений перевел дух. Сандаловая горечь на языке смешалась со вкусом крови — он прикусил его, чтобы не закричать. Он кивнул и сделал шаг вперед. В гору.