Кухонный таймер пропищал ровно в семь вечера. Анна механически выключила духовку, достала запеканку и поставила её на подставку. В квартире пахло корицей и спокойствием — тем самым обманчивым спокойствием, которое строится годами кропотливого труда, незаметного для мужского глаза. Олег вошел в квартиру ровно через десять минут. Его шаги в коридоре сегодня звучали иначе — тяжелее, с оттенком какой-то вызывающей решимости.
— Аня, нам нужно поговорить, — бросил он, не заходя на кухню.
Анна развязывала фартук. Она знала этот тон. Обычно за ним следовала покупка ненужного гаджета или сообщение о том, что выходные пройдут на рыбалке. Но сегодня в воздухе висело нечто более монументальное. Олег появился в дверном проеме, сложив руки на груди. Его взгляд блуждал по идеально чистым поверхностям столешниц, прежде чем замереть на лице жены.
— Мама переезжает к нам. В субботу. Я уже всё решил, — выпалил он, ожидая мгновенной детонации.
Он заранее приготовил аргументы. Он ждал криков о личном пространстве, упреков в том, что квартира была куплена в ипотеку общими усилиями, и напоминаний о том, как Маргарита Степановна критиковала Анины занавески последние восемь лет. Олег даже заготовил фразу: «Она пожилой человек, ей нужен уход, и я не собираюсь это обсуждать!». Он сжал челюсти, готовясь к многочасовому марафону взаимных обид.
Но Аня молчала.
Она аккуратно сложила фартук, провела рукой по ткани, разглаживая невидимую складку, и подняла на него спокойные, почти прозрачные глаза.
— В субботу? — переспросила она. — Это послезавтра.
— Да. Я найму машину, перевезем вещи, её любимое кресло и фикусы. Ты же знаешь, она не может без своих цветов. И... Ань, не начинай. Ей там одиноко, у неё давление, и вообще, это мой сыновний долг.
Олег говорил быстро, стараясь заполнить тишину, которая начинала его пугать. Он ожидал, что жена сейчас бросит полотенце на стол и начнет перечислять причины, по которым этот переезд превратит их жизнь в ад. Но Анна лишь кивнула.
— Хорошо, Олег. Раз ты всё решил.
Она прошла мимо него в спальню. Олег остался стоять на кухне, дезориентированный, как боксер, который замахнулся для сокрушительного удара, но противник просто исчез с ринга. Он услышал, как в спальне открылся шкаф. Из глубины гардеробной донесся приглушенный звук — щелчок замков чемодана.
— Ты что, вещи её пойдешь разбирать заранее? — крикнул он, пытаясь вернуть ситуации привычный ритм.
Анна вышла в коридор, неся в руках свой большой серебристый чемодан, с которым они обычно летали в Турцию.
— Нет, Олег. Я собираю свои вещи.
— В смысле? Ты уходишь? Аня, не будь ребенком, это всего лишь моя мама! Это не повод для развода! — Олег почувствовал прилив праведного гнева. — Опять этот твой драматизм...
— Кто сказал «развод»? — Анна спокойно начала складывать в чемодан свои легкие платья, джинсы и косметичку. — Просто я поняла, что очень устала. Помнишь, я говорила тебе в прошлом месяце, что мне нужно обследование и отдых? Ты тогда сказал, что сейчас не время, проект на работе, отчеты... Так вот, сейчас — идеальное время. Раз Маргарита Степановна переезжает, ты не останешься один. Она присмотрит за тобой, приготовит тебе твои любимые сырники без комочков, которые я так и не научилась делать. А я взяла путевку в санаторий «Тихие сосны». На две недели.
Олег замер. В его голове картинка идеального будущего — где мама и жена мирно сосуществуют, а он лишь пожинает плоды их двойной заботы — начала стремительно рассыпаться.
— Какой санаторий? А как же я? А завтрак? А мои рубашки? А записи к стоматологу? Аня, суббота — это послезавтра! Мама привыкла, что в доме всегда есть первое, второе и компот!
— Вот и отлично, — Анна застегнула молнию чемодана. — Вы как раз успеете обсудить меню. Маргарита Степановна всегда говорила, что я кормлю тебя слишком пресно. Теперь у тебя будет возможность насладиться её кулинарией. Такси я заказала на завтрашнее утро. Поеду пораньше, хочу успеть на обед.
— Аня, это шантаж! — Олег сорвался на крик. — Ты бросаешь меня в такой ответственный момент! Это просто подло. Ты же знаешь, какой у мамы характер. Она... она требовательная. Я думал, ты поможешь ей адаптироваться!
Анна подошла к нему и мягко коснулась его щеки. В этом жесте не было злости, только какая-то странная, почти материнская жалость.
— Ты взрослый мужчина, Олег. Ты принял решение за нас обоих. Значит, ты полностью готов нести за него ответственность. Мама — это радость, разве нет? Вот и радуйся. А я хочу просто тишины. Там, в «Соснах», говорят, отличные хвойные ванны.
В ту ночь Олег не спал. Он лежал, глядя в потолок, и слушал ровное дыхание жены. Он всё ещё не верил, что она это серьезно. «Утром остынет», — думал он. «Поймет, что не может оставить меня одного с матерью. Это просто женская манипуляция».
Но утром, когда будильник прозвенел в 6:30, Анна уже была на ногах. Она выпила стакан воды, надела дорожный костюм и, когда в дверь позвонил таксист, просто взяла чемодан.
— Ключи от квартиры мамы у тебя? — спросила она на пороге.
— Да, — буркнул Олег, стоя в пижаме с непричесанными волосами.
— Не забудь, что фильтр для воды нужно менять в воскресенье. И у кота аллергия на курицу, только кролик. Список телефонов сантехника и доставки воды на холодильнике. Удачи, дорогой.
Дверь закрылась. В квартире повисла такая густая тишина, что Олег физически почувствовал её тяжесть. Он оглянулся на кухню. На плите стояла пустая кастрюля. В холодильнике было пусто — Аня намеренно не пошла в магазин вчера.
— Ничего, — сказал он вслух, пытаясь подбодрить себя. — Мама приедет, всё наладится. Мама — это уют.
Он ещё не знал, что Маргарита Степановна везет с собой не только фикусы, но и список из сорока восьми правил «идеального дома», в котором Олегу отводилась роль не любимого сыночка, а круглосуточного обслуживающего персонала.
Первые несколько часов после отъезда Анны Олег наслаждался тишиной. Он даже испытал легкое чувство триумфа: «Ну и катись, — думал он, лениво помешивая кофе, — отдохну от твоих вечных напоминаний о немытых чашках». Но к десяти утра реальность начала подавать первые сигналы бедствия. Звонок в дверь был не просто звонком — это был настойчивый, требовательный набат.
Маргарита Степановна прибыла на три часа раньше срока.
— Олежек, ну что ты копаешься? — вместо приветствия бросила она, вплывая в прихожую в облаке аромата «Красной Москвы» и лаванды. — Грузчики внизу, они совершенно не умеют обращаться с антиквариатом! Мой секретер чуть не приложили об косяк. Где Анечка? Почему она не встречает мать?
— Она... уехала, мам. В санаторий, — пробормотал Олег, подхватывая две огромные сумки, которые пахли нафталином и старыми книгами.
— В санаторий? — Маргарита Степановна замерла, картинно приложив руку к груди. — Сейчас? Когда родная свекровь переезжает? Какое вопиющее отсутствие такта! Впрочем, я всегда говорила, что у неё нет чувства долга. Ладно, не стой столбом, заноси фикусы. Только не ставь их на сквозняк, они этого не выносят.
Следующие четыре часа превратились для Олега в бесконечный марафон. Оказалось, что «перевезти маму» — это не просто пара чемоданов. Это гора коробок, три огромных фикуса в керамических кадках весом с небольшого бегемота, старинное кресло-качалка и коллекция фарфоровых слоников, каждого из которых нужно было протереть спиртом перед установкой на полку.
— Куда ты ставишь это в гостиной? — возмущалась мать, наблюдая, как Олег, обливаясь потом, передвигает тяжелый комод. — Здесь будет стоять мой фикус Аристарх. А твой телевизор... он слишком громко мигает. Давай переставим его в угол, за штору.
К двум часам дня Олег понял, что безумно хочет есть. Обычно в это время по субботам Анна пекла блинчики или делала легкий салат с тунцом.
— Мам, может, перекусим? Я закажу пиццу?
Маргарита Степановна посмотрела на него так, будто он предложил ей отведать жареных кузнечиков.
— Пиццу? Эту картонку с дешевым сыром? Олег, я приехала сюда, чтобы наладить твой быт, а не гробить твой желудок. Иди на кухню и приготовь домашний обед. У меня в сумке есть полкилограмма отличного минтая. Пожарь его с луком, как я люблю. И картошечку почисти.
Олег зашел на кухню. Впервые за пять лет он взглянул на неё не как потребитель, а как работник цеха. Где сковорода для рыбы? Где нож для чистки овощей? Где, черт возьми, подсолнечное масло? Он открыл один шкаф, второй... Порядок Анны, который раньше казался ему естественным фоном, теперь обернулся лабиринтом.
Рыба оказалась замороженной в ледяной панцирь. Олег попытался разморозить её в микроволновке, но перепутал режим, и края минтая стали резиновыми, а середина осталась ледяной. Когда он бросил её на сковороду, масло начало стрелять во все стороны, пачкая белоснежный кафель, который Анна всегда держала в идеальной чистоте.
— Олег, у тебя что-то горит! — донесся голос матери из комнаты. — И почему такой запах? Ты не вымыл сковородку перед жаркой? Анечка, видимо, совсем не следит за гигиеной на кухне.
Через час «обед» был готов. Пережаренный, сухой минтай и картофельное пюре с комками, потому что Олег не нашел миксер и пытался размять картошку вилкой.
Маргарита Степановна брезгливо ковырнула тарелку.
— Да... — вздохнула она. — Вижу, за пять лет брака ты совсем деградировал в бытовом плане. Анна тебя разбаловала своей посредственной стряпней, раз ты даже рыбу испортил. Завтра я составлю меню на неделю. Запиши: мне нужны домашние котлеты из телятины, суп-пюре из тыквы и обязательно компот из сухофруктов. И купи нормальный творог, этот магазинный — просто мел.
После обеда Олег мечтал упасть на диван и посмотреть футбол. Но не тут-то было.
— Сынок, — Маргарита Степановна возникла в дверях, держа в руках пыльную тряпку. — Я заглянула в шкаф в прихожей. Там такой беспорядок! Сезонная обувь не убрана в коробки, зонты валяются. И еще... мне нужно, чтобы ты съездил на мою старую квартиру. Я забыла там коробку с выкройками из журнала «Бурда» за восемьдесят пятый год. Без них я не смогу спать спокойно.
— Мам, уже вечер, я устал...
— Ах, вот как? — голос матери дрогнул, в нем появились те самые «валидольные» нотки. — Я бросила свой дом, переехала, чтобы быть ближе к сыну, а сыну лень привезти матери её вещи? У меня уже сердце покалывает... Где мой тонометр?
Олег вздохнул и потянулся за ключами от машины. Пока он стоял в пробках, он трижды порывался позвонить Анне. Он хотел пожаловаться, спросить, где лежат таблетки от давления, и вообще — когда она вернется. Но каждый раз он вспоминал её спокойный взгляд и осекался. Он же «всё решил». Он «глава семьи».
Вернувшись с коробками «Бурды», он застал дома картину маслом: Маргарита Степановна переставила всю посуду на кухне по своему усмотрению.
— Так логичнее, — заявила она. — А то, что было у твоей жены — это хаос. Кстати, твой кот... как его, Барсик? Он на меня шипел, когда я пыталась убрать его грязную миску. Я его закрыла в ванной, пусть подумает над своим поведением.
Олег бросился спасать кота. Барсик, обычно мирный британец, выглядел как комок ярости. Он немедленно оцарапал Олега и спрятался под кровать.
Вечер закончился тем, что Олег пытался загрузить посудомойку, но не нашел таблеток (Анна всегда покупала их заранее и прятала в специальный контейнер, о котором он не имел понятия). В итоге он решил мыть гору посуды вручную. К полуночи у него ныла спина, руки пахли рыбой и моющим средством, а на лбу вскочил нервный прыщ.
Он зашел в спальню и по привычке хотел лечь на свою половину кровати.
— Олег! — крикнула мать из соседней комнаты. — Ты забыл выключить свет в коридоре! И проверь, закрыта ли вода, мне кажется, кран капает. Я не могу заснуть под этот звук!
Олег поплелся в коридор. Проходя мимо зеркала, он увидел свое отражение: помятый, злой, с мокрыми пятнами на футболке. Где-то в сотне километров отсюда Анна, вероятно, лежала в чистой постели санатория, слушала шум сосен и читала книгу.
Он достал телефон и зашел в мессенджер. Анна была онлайн. Он начал писать: «Ань, тут такое дело...», но тут же стер.
«Как отдых?» — написал он вместо этого.
Ответ пришел через минуту: фото бокала красного вина на фоне камина и подпись: «Восхитительно. Тишина просто лечебная. Как вы там? Мама довольна переездом?»
Олег посмотрел на гору неразобранных коробок, на фикус Аристарх, который в темноте напоминал чудовище, и на закрытую дверь маминой комнаты, из-за которой доносилось: «Олег, принеси стакан воды, только не холодную, а комнатной температуры!».
— Да, — вслух прошептал Олег, чувствуя, как дергается глаз. — Всё просто замечательно.
Он еще не знал, что завтра воскресенье — день, когда по плану Анны всегда была генеральная уборка, а по плану Маргариты Степановны — визит её подруги, тети Люси, которая «очень хочет посмотреть, как устроилась Марго».
Воскресное утро в представлении Олега всегда было тихим гаванью. Оно пахло свежезаваренным кофе, поджаренными тостами и ленивым просмотром спортивных новостей под одеялом. Анна в этот день обычно порхала по квартире как невидимый эльф: к десяти утра всё уже блестело, в духовке томился пирог, а сама она, свежая и улыбающаяся, предлагала пойти прогуляться в парк.
Реальность без Анны встретила Олега в семь утра резким стуком в дверь спальни.
— Олег! Вставай, соня! — бодро провозгласила Маргарита Степановна, врываясь в комнату и бесцеремонно распахивая шторы. — Утро начинается не с кофе, а с гигиены жилища. В этом доме пыль лежит слоями! Я не могу дышать, у меня начинается приступ астмы, которой у меня никогда не было, но здесь она точно начнется!
Олег простонал, зарываясь лицом в подушку.
— Мам, сегодня воскресенье. Дай поспать хотя бы до девяти.
— Никаких «девяти»! В одиннадцать придет Люся. Ты же помнишь Людмилу ивановну? Мы с ней сорок лет в одном отделе проработали. Она придет посмотреть, в каких условиях теперь живет её лучшая подруга. И я не допущу, чтобы она увидела этот... склад неглаженного белья!
Слово «белье» заставило Олега вздрогнуть. Он вспомнил, что вчера вечером решил проявить инициативу и закинул в стиральную машину свои белые рубашки вместе с любимым красным джемпером Анны, который она забыла взять с собой.
Прыжком выскочив из кровати, он бросился в ванную. Открыв дверцу машинки, он замер: пять его лучших офисных рубашек теперь сияли нежно-розовым цветом, напоминающим закат над Майами.
— Господи... — выдохнул он.
— Что там такое? — Маргарита Степановна уже стояла за спиной. — О, прелестно. Ты теперь будешь ходить на работу в цвете «бешеной фуксии»? Это так сейчас модно у молодежи? Вот видишь, Олег, это потому, что у тебя нет системы. Анна явно не привила тебе базовых навыков сортировки. Ладно, не стой, бери швабру. Люся очень придирчива к углам.
Следующие три часа Олег провел в состоянии, которое он позже назовет «бытовым рабством». Под чутким руководством матери он отодвигал диван (нашел там засохший кусочек пиццы трехмесячной давности и пару носков), мыл плафоны люстр и оттирал кафель в ванной. Его спина, не привыкшая к таким нагрузкам, начала подавать сигналы бедствия.
В десять тридцать начался второй акт драмы: Кухня.
— Олег, нужно приготовить закуски. Люся обожает мои фирменные тарталетки с паштетом. Паштет нужно сделать из печени, которую я купила. И не забудь про соленые огурчики — их надо нарезать тонкими, почти прозрачными слайсами.
— Мам, я не умею резать «прозрачными слайсами»! Я инженер, а не ювелир! — сорвался Олег, когда нож в очередной раз соскользнул, едва не задев палец.
— Не кричи на мать! У меня давление! — тут же парировала Маргарита Степановна, усаживаясь на стул и прикладывая к голове мокрое полотенце. — Я перенесла такой стресс с переездом... Всё, я молчу. Делай как хочешь. Пусть Люся думает, что мой сын — неотесанный грубиян, который не может накормить гостью.
Олег выдохнул, досчитал до десяти и продолжил резать. В этот момент на холодильнике звякнул телефон. Пришло уведомление из соцсетей: Анна выложила сторис. Олег, не вытирая рук от огуречного сока, открыл видео. На экране его жена, одетая в уютный белый халат, сидела в кресле у панорамного окна. В руках у неё была чашка травяного чая, а за окном медленно падал снег на верхушки сосен.
«День второй. Познала дзен. Оказывается, мир не рушится, если ты просто сидишь и смотришь в окно. Всем спокойствия», — гласила надпись.
Олег посмотрел на свои руки в жиру, на гору грязной посуды, на мать с полотенцем на голове и почувствовал укол острой, почти детской обиды. «Ей там хорошо, — подумал он. — А я тут в огуречном рассоле тону».
В одиннадцать ноль-ноль раздался звонок. На пороге появилась Людмила Ивановна — женщина-крейсер в каракулевой шубе и с прической, залитой лаком до состояния бетона.
— Марго! Дорогая! — заголосила она, заполняя собой всё пространство. — Как ты тут устроилась в этих... стесненных обстоятельствах? Ой, Олежек! Совсем взрослый, а всё такой же нескладный. Что это у тебя на щеке? Мука?
Весь следующий час Олег работал официантом. Он подносил чай, менял тарелки и выслушивал экспертное мнение Людмилы Ивановны о том, что современные женщины совсем обленились.
— Вот я смотрю, — вещала гостья, прихлебывая чай, — пыль на верхних полках всё-таки осталась. Марго, ты уж присмотри за невесткой, когда она вернется. Хотя, судя по тому, что она сбежала в санаторий, как только ты переехала... звоночек-то тревожный. Не любит она тебя, ох не любит.
— Аня просто устала, — неожиданно для самого себя вставил Олег, выходя из кухни с очередным чайником.
— Устала? — Людмила Ивановна рассмеялась. — От чего? Стирает машинка, посуду моет она же, пылесос сам ездит. Вот в наше время...
Олег не дослушал. В этот момент из ванной раздался странный хлюпающий звук. Он бросился туда и похолодел: из-под стиральной машины медленно вытекала мыльная лужа. Кажется, сливной шланг, который он вчера в спешке дернул, не выдержал его «инженерного» гения.
— Мам, Люся, у нас потоп! — крикнул он.
Через пять минут квартира превратилась в зону боевых действий. Олег на коленях собирал воду всеми полотенцами, которые нашел. Маргарита Степановна стояла на сухом островке и давала советы: «Тряпку сильнее выжимай! В ведро, в ведро лей!». Людмила Ивановна, решив, что зрелищ достаточно, начала собираться:
— Ну, Марго, вижу, весело у вас. Ты звони, если что. А сыну твоему, конечно, мужской руки в доме не хватает... или женской нормальной.
Когда за гостьей закрылась дверь, Олег сидел на полу в ванной, мокрый до нитки. Его розовые рубашки плавали в луже мыльной воды.
— Вот видишь, — сказала мать, заглядывая в ванную. — И Люся ушла недовольная, и пол испорчен. А всё почему? Потому что нет в доме порядка. Кстати, Олег, я проголодалась. Твои тарталетки были суховаты. Может, сваришь борщ? У меня в тетрадке есть рецепт на косточке, его нужно варить часа три...
Олег поднял голову. В его глазах что-то изменилось. Это был взгляд человека, который только что осознал масштаб катастрофы.
— Мам, — тихо сказал он. — Борща не будет.
— Как это? — удивилась она.
— Будут пельмени. Из морозилки. И я иду спать. Прямо сейчас. В мокрой футболке.
Он зашел в спальню и закрыл дверь на замок, чего не делал никогда в жизни. Он достал телефон и снова открыл чат с Анной.
«Ань, а где у нас лежит разводной ключ? И... как включить этот чертов робот-пылесос, чтобы он не бился об фикус?»
Анна ответила через десять минут коротким сообщением:
«Ключ в кладовке под синей коробкой. Пылесос включается кнопкой "Clean". Но будь осторожен, Аристарх его боится. Как вы там? Справляетесь?»
Олег посмотрел на экран. Ему хотелось написать: «Нет! Приезжай немедленно! Тут ад! Мама хочет борщ, Люся критикует пыль, а я испортил все свои рубашки!».
Но вместо этого он написал:
«Всё под контролем. Наслаждайся отдыхом».
Он выключил телефон и уставился в потолок. Это было только воскресенье. Впереди было еще двенадцать дней. И он впервые в жизни по-настоящему испугался завтрашнего понедельника.
К четвергу Олег начал понимать, почему в древних мифах ад изображался как бесконечный бессмысленный труд. Его жизнь превратилась в замкнутый круг из придирок, запаха жареного лука и бесконечных поисков вещей, которые раньше «материализовались» сами собой.
На работе коллеги начали косо поглядывать на него. Олег приходил в помятых рубашках (те самые розовые пришлось заменить на старые, десятилетней давности, которые он нашел на антресолях), с темными кругами под глазами и дергающимся веком. Каждый раз, когда его телефон вибрировал, он вздрагивал, ожидая очередного сообщения от матери: «Олег, фикус Аристарх выглядит грустным, купи подкормку №4» или «Срочно заедь за фермерским творогом на рынок, магазинный вызывает у меня изжогу».
Вечер четверга стал апогеем. Олег вернулся домой в восемь вечера после тяжелого совещания, мечтая только о душе и тишине. Но, открыв дверь, он наткнулся на Маргариту Степановну, которая сидела в прихожей на банкетке с чемоданом.
— Всё, Олег. Я больше так не могу, — заявила она, поджимая губы. — В этом доме невозможно находиться. Твой кот сегодня совершил акт агрессии против моей шали. Он на ней спал! И когда я его согнала, он посмотрел на меня как на классового врага.
— Мам, это просто кот, — выдохнул Олег, не снимая ботинок.
— Это не просто кот, это отражение атмосферы! Ты вечно недоволен, ты не разговариваешь со мной за ужином, ты приносишь не ту сметану! Я приехала дарить тебе тепло, а чувствую себя нежеланным гостем. И вообще, почему в ванной до сих пор не починен кран? Ты мужчина или где?
Олег медленно опустил сумку на пол. Внутри него что-то щелкнуло. Тот самый предохранитель, который держал его «всё под контролем» последние пять дней, окончательно перегорел.
— Мам, — начал он тихим, пугающе спокойным голосом. — Кран не починен, потому что я работаю по десять часов в сутки, чтобы оплачивать эту квартиру, твой переезд и ту самую фермерскую сметану. Кот на тебя шипит, потому что ты переставила его домик в холодный коридор. А я не разговариваю за ужином, потому что за ужином я слышу только о том, как плохо Аня вела хозяйство и какой я неблагодарный сын.
— Как ты смеешь... — Маргарита Степановна схватилась за сердце.
— Смею. Потому что я только сейчас понял, что Аня не просто «вела хозяйство». Она была буфером между моим комфортом и этим безумием. Она молча делала всё то, что я сейчас пытаюсь сделать с криками и болью в спине. И знаешь что? Я еду к ней.
— Сейчас? В ночь? А как же мой ужин? — Мать искренне округлила глаза.
— В холодильнике есть сосиски. Разберешься.
Олег развернулся, вышел из квартиры и сел в машину. Его трясло. Он ехал по ночной трассе, и с каждым километром, отдаляющим его от дома, тяжесть в груди становилась меньше. Он не предупредил Анну. Он просто набрал в навигаторе «Тихие сосны».
Он приехал к санаторию за полночь. Охрана долго не хотела его пускать, но вид доведенного до отчаяния мужчины в розовой рубашке под курткой, видимо, был настолько убедительным, что его пропустили к корпусу.
Он нашел её номер на втором этаже. Постучал. Дверь открылась не сразу. Анна стояла на пороге в пижаме, накинув на плечи теплый кардиган. В комнате пахло лавандой и свежестью. Она выглядела... другой. Спокойной, отдохнувшей, с мягким румянцем, которого он не видел у неё годами.
— Олег? — она удивилась, но в её голосе не было ни капли злорадства. — Что случилось? Что-то с мамой?
Олег вошел в номер, сел на край кровати и закрыл лицо руками.
— С мамой всё в порядке. Со мной — нет. Ань, я... я идиот.
Анна молча села рядом и положила руку ему на плечо.
— Я думал, что дом крутится сам по себе, — глухо произнес он. — Что еда появляется в холодильнике по законам физики, а рубашки всегда чистые и гладкие просто потому, что они лежат в шкафу. Я думал, что пригласить маму жить к нам — это просто добавить еще одну тарелку на стол. Я не ценил твою тишину, Ань. Твой труд, который ты делала так незаметно, что я перестал его замечать вообще.
Анна слушала, не перебивая. Она знала, что этот момент наступит, но не думала, что так скоро.
— Мама выселила кота, — пожаловался он, как ребенок. — Она заставила меня мыть плафоны люстр в воскресенье. И она привела тетю Люсю! Аня, там всё не так. Там нет дома. Там просто... место, где все друг другом недовольны.
— И что ты предлагаешь? — тихо спросила она.
Олег поднял голову.
— Я завтра отвезу её обратно. Найму лучших грузчиков. Куплю ей самый дорогой телевизор и оплачу помощницу по хозяйству на год вперед. Я объясню ей, что люблю её, но наш дом — это наш дом. Если ты, конечно, вернешься.
Анна улыбнулась. Это была та самая улыбка, которая раньше казалась ему само собой разумеющейся, а теперь выглядела как величайшая награда.
— Я вернусь, Олег. Но на других условиях.
— На любых! — горячо воскликнул он.
— Нет, не на любых. На честных. Мы наймем клининг раз в неделю. Мы будем готовить вместе или заказывать еду, когда оба устали. И самое главное: ты никогда больше не будешь принимать решения, касающиеся нас двоих, в одиночку. Даже если тебе кажется, что это «твой долг». Твой главный долг — беречь то, что мы построили здесь, между нами.
Олег притянул её к себе, вдыхая знакомый аромат волос. В этот момент он понял, что его жизнь не будет прежней. Он узнал цену уюта, и эта цена измерялась не в деньгах, а в любви и внимании к деталям, которые раньше были для него невидимыми.
— Знаешь, — прошептала Анна, засыпая у него на плече. — А твоя розовая рубашка тебе даже идет. Очень освежает.
— Завтра же её сожгу, — пообещал Олег, и они оба рассмеялись в тишине санаторного номера.
Через два дня квартира снова пахла корицей. Маргарита Степановна переехала обратно в свою уютную двушку, получив в подарок новый диван и обещание, что сын будет навещать её каждое воскресенье (но строго на её территории). Барсик снова занял свой пост на подоконнике.
Олег стоял на кухне и пытался почистить картошку. Получалось медленно, а очистки летели мимо ведра. Анна подошла сзади, обняла его и забрала нож.
— Давай я, — сказала она.
— Нет, — Олег мягко отстранил её руку. — Иди почитай. Я обещал, что сегодня ужин на мне. И я его сделаю. Пусть это будет просто жареная картошка, но я сделаю её сам.
Он наконец-то понял: дом — это не место, где тебя обслуживают. Это место, которое ты бережешь вместе с тем, кого любишь. А тишина в этом доме теперь была не напряженной, а наполненной взаимным уважением — самым ценным ингредиентом любого счастья.
