- Это были мои премиальные! Какого черта ты купил на них мотоцикл брату?! — Я выставила мужа за порог в одних трусах и аннулировала все доверенности.
На кухне воняло жареным луком. Этот запах всегда стоял в квартире, когда Игорь пытался изобразить из себя заботливого хозяина и жарил свою фирменную картошку на сале. В прихожей капал кран — Игорек обещал починить его еще в прошлом месяце. Нарисовался — не сотрешь. Я стояла у окна, сжимая в руке телефон, и смотрела на уведомление из банка. Списание. Пятьсот восемьдесят тысяч рублей. Почти вся моя годовая премия, которую я выгрызала зубами в отделе логистики последние двенадцать месяцев.
— Игореша, а что это за покупка в магазине Мото-Драйв? — голос мой прозвучал как-то неестественно тихо. Почти шепотом.
Игорь, не оборачиваясь, продолжал шуровать лопаткой по сковородке.
— А, это... Ну, ты же знаешь, у Димки день рождения скоро, тридцатка. Он всю жизнь о байке мечтал. Я зашел, глянул, там как раз скидка была на подержанный Кавасаки. Конфетка! Короче, я взял твою карту, ну, ту, что ты мне «поносить» дала на продукты, и решил — когда, если не сейчас? Брат же. Родная кровь. Офигеть, он завтра обрадуется!
Я почувствовала, как пальцы на правой руке начали мелко, противно дрожать. Чашка с остывшим чаем, которую я держала, наклонилась, и липкая бурая жидкость плеснула мне прямо на светлые брюки. Я даже не дернулась. Просто смотрела, как пятно расползается по ткани. В голове что-то звонко лопнуло.
— Мотоцикл? Брату? — я наконец обрела голос. — Игорь, ты в своем уме? Это мои деньги. Мои премиальные. Мы договаривались закрыть ими хвост по ипотеке, чтобы выдохнуть наконец. Ты украл у нас полгода спокойной жизни ради игрушки для своего бездельника-брата?
Игорь наконец повернулся. Лицо красное от пара, наглая ухмылка, в зубах зубочистка. (Господи, за что мне это чудо в перьях?)
— Ну чего ты заводишься, Лар? Какие «украл»? Мы муж и жена. У нас всё общее. Я глава семьи, я принимаю стратегические решения. Димка — он же как сын нам, ну почти. Ему статус нужен, он девчонку нашел серьезную. А ипотека... ну, поплатим еще полгодика, не развалимся. Ты же у нас железная леди, начальник отдела, еще заработаешь. Тебе что, жалко для семьи? Здрасьте-приехали, принцесса на бобах нашлась!
— Семья — это мы, Игорь. А Димка — это здоровый лоб, который за три года ни на одной работе дольше месяца не задержался. Ты взял мою карту, которую я тебе дала, чтобы ты Сашке подгузники и пюрешки покупал, пока я в командировке была. Ты снял с нее полмиллиона! Офигеть, стратег!
— Не ори на меня! — Игорь грохнул лопаткой по столу так, что жир брызнул на кафель. — Мать была права, ты меркантильная кюреха. Всё в деньги переводишь. Димка завтра этот байк увидит — он плакать будет от счастья. А ты мне тут копейки считаешь. Всё, тема закрыта. Иди переоденься, вон, облилась вся. И картошку ешь, остынет.
Я смотрела на него и видела не мужа, а наглого квартиранта-паразита. Мы жили в этой новой ипотечной квартире три года. Ипотека была оформлена на меня. Первый взнос — мои накопления еще до брака и помощь моих родителей. Игорь вписался сюда «прицепом». Его официальная зарплата была такой смешной, что её едва хватало на бензин для его старой колымаги и сигареты. Все эти три года я пахала как проклятая. Ночные смены, отчеты в выходные, сорванный голос после планерок. Я отказывала себе в новых сапогах, я ходила в парикмахерскую раз в полгода. А Игорек... он «искал себя». То он дизайнер, то он риелтор, то он просто «устал от токсичной атмосферы».
А Димка, его братец, вообще песня. Приходил к нам как в ресторан. «Ой, Лариска, а чё, пива нет в холодильнике?». «Ой, Лар, займи пятерку до пятницы». Пятница у него, видать, в другом календаре была, потому что долги он не возвращал никогда. И вот теперь — Кавасаки. На мои деньги. За мою пахоту.
— Значит, Димка плакать будет? — я медленно выдохнула. Внутри всё замерзло. Ледяная пустыня. — А Сашка в садик пойдет в старом комбинезоне, потому что на новый денег теперь нет?
— Перебьется Сашка! — Игорь нагло отмахнулся. — От соседей возьмем обноски, не барин. Короче, Лар, не беси меня. Деньги уже ушли. Завтра оформляем байк. Мама приедет, отметим. Она, кстати, сказала, что ты должна быть горда — такой муж у тебя щедрый, о родне печется.
Это была точка кипения. Нарисовался — не сотрёшь.
Я развернулась и пошла в спальню. Игорь что-то орал вслед про «борщ» и «женское место», но я уже не слышала. Вытащила из кладовки его огромный чемодан. Тот самый, с которым он приполз ко мне из общаги.
— Ты че там шуршишь? — Игорь ввалился в комнату. — Опять вещи перекладываешь?
Я молча открыла шкаф и начала выгребать его шмотки. Охапками. Прямо с вешалками. Швыряла в чемодан, на пол, на кровать. Рубашки, джинсы, его дурацкие журналы про успех.
— Ты че творишь, дура?! — Игорь подскочил ко мне, попытался схватить за руки.
Я развернулась и посмотрела на него так, что он осекся.
— Руки убрал. Быстро. — Голос был как скальпель. — Значит так, «стратег». Прямо сейчас ты собираешь свои манатки. Пять минут. Если через пять минут ты будешь в этой квартире — я вызываю полицию и пишу заявление о краже. Карта моя. Деньги мои. Списание без моего согласия. Это уголовка, Игорек. Тяжкая.
— Ты че... ты не посмеешь... Мы же муж и жена! — он побледнел, ухмылка сползла, обнажив мелкие, некрасивые зубы.
— Мы больше никто. Я подаю на развод завтра в девять утра. Квартира моя, куплена до брака, документы у меня в сейфе. Ты здесь никто. Приживалка. Пошел вон. Прямо сейчас. К Димке. Пусть он тебя на байке катает.
Я схватила его за шиворот — офигеть, откуда силы взялись — и вытолкнула в прихожую. Он пытался сопротивляться, что-то блеял про «права человека», но я просто открыла входную дверь.
— Вещи заберешь завтра у подъезда. Или на помойке. Вон!
Игорь вылетел на лестничную клетку. Я швырнула ему вслед его ботинки и чемодан, который даже не успела застегнуть. Вещи рассыпались по грязному бетонному полу. Лязг замка прозвучал как выстрел. Конец.
Я тут же зашла в приложение банка. Заблокировала карту. Аннулировала доверенность. Написала сообщение юристу. Пальцы летали по экрану. В прихожей капал кран. Кап. Кап. Кап. (Ничего, завтра вызову нормального мастера. Сама оплачу. Без «стратегических решений».)
Через полчаса в дверь начали колотить. Грохот, крики на весь подъезд.
— Лариса! Открой, дура! Я полицию вызову! Ты не имеешь права!
Я подошла к двери. Посмотрела в глазок. Там стоял Игорь и его мамочка, Тамара Петровна. Видать, Димка уже отзвонился. Свекровь багровела лицом, трясла кулаками.
— Иродка! Кровопийца! Сына на мороз?! Верни деньги за байк, Димка уже друзьям пообещал покатать! — орала она так, что соседи начали выглядывать.
Я просто достала из папки документы на собственность и прижала к стеклу глазка. Потом включила громкую связь на домофоне.
— Тамара Петровна, если вы сейчас не заберете своего «стратега» и не исчезнете, я вызываю группу быстрого реагирования. У меня тревожная кнопка. И поверьте, Игорек поедет не к вам на блины, а в СИЗО за мошенничество. У меня все выписки на руках. Пять минут пошли.
За дверью наступила тишина. Такая густая, что слышно было, как на улице тормозит машина. Потом топот. Они бежали. Халява кончилась. Лавочка закрылась.
Я прошла на кухню. Села мимо стула, чуть не упала, но удержалась за край стола. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Офигеть, я это сделала. Я вышвырнула крысу.
На сковородке остывала его картошка. Жир застыл белой, противной коркой. Я взяла сковородку и целиком, вместе с содержимым, вывалила в мусорное ведро. Потом вымыла её с хлоркой. Тёрла долго, пока руки не покраснели. Мне хотелось вытравить сам запах его присутствия.
Завтра я сменю личинку замка. Завтра я подам заявление. Будет тяжело. Ипотека, Сашка, суды. Но знаете что? Мне стало ТАК легко. Как будто с плеч сняли мешок с цементом, который я тащила три года.
Я налила себе бокал красного вина. Села на подоконнике. Тишина. Вкусная, прозрачная тишина. Без храпа, без наглых рож, без чужих «хотелок» за мой счет.
Лучше быть одной и платить за свое спокойствие, чем кормить крысу, которая втихую ворует твое будущее. Я сделала глоток вина и улыбнулась. Жизнь продолжается. И теперь она только моя.
А вы бы простили такое «семейное решение» или тоже указали бы на дверь?