– Лена, ты только не взвивайся сразу, а послушай, что умные люди говорят. Я Игоря одна тянула, на трех работах пахала, лучшие годы на него положила. Теперь он мужчина видный, зарабатывает, тебя в Москву перевез. Справедливо будет, если ты половину своей зарплаты мне переводить начнешь. В благодарность, так сказать, за то, что я тебе такого золотого мужа воспитала.
Я продолжала методично нарезать лук для зажарки, но теперь нож стучал по деревянной доске так яростно, что казалось, я пытаюсь прорубить путь к центру земли. Глаза щипало от лукового сока, а может, и от злости, которая вскипела внутри мгновенно, как молоко в неисправной кастрюле. В кухне стоял густой запах жареного сала — Галина Петровна с утра решила, что нам не хватает «настоящей еды», и теперь все мои шторы пропитались этим ароматом столовки.
– Половину зарплаты, значит, – я медленно выдохнула, не оборачиваясь. – Галил Петровна, а ничего, что у нас ипотека на двадцать лет и Сашка в частный сад ходит, потому что в государственном мест нет? И что Игорь, ваш «золотой сын», уже полгода как в долгах из-за своих ставок на спорт, о которых вы, конечно, «не знали»?
– Ну, долги — дело житейское, – свекровь поправила свой необъятный начес и уселась за стол, по-хозяйски придвинув к себе вазочку с моим дорогим бельгийским шоколадом. – Мужчина должен рисковать. А ты, Лен, слишком приземленная. Всё деньги считаешь, копейки выгадываешь. А матери долг отдать — это святое. Игорь согласен, мы вчера с ним всё обсудили. Он сказал, что ты у нас женщина понятливая.
Я посмотрела на неё как на умалишенного человека. Игорь согласен? Мой Игорек, который еще неделю назад клялся, что закроет все кредиты до нового года, теперь за моей спиной раздает мою же зарплату? Ну, здрасьте, приехали.
Телевизор в гостиной орал на полную громкость — там шло какое-то ток-шоу, где все перебивали друг друга. Звук дрели у соседей сверху добавлял этой какафонии особый шарм. Бытовуха в нашей съемной, а теперь уже ипотечной трешке всегда была шумной, но сегодня этот шум начал давить на виски.
– Игорь! – крикнула я в сторону комнаты. – А ну-ка иди сюда, просвети меня по поводу ваших финансовых стратегий.
Игорь ввалился в кухню, потирая затылок. Вид у него был виноватый, но упрямый. Мой когда-то любимый Игоряша сейчас напоминал нашкодившего кота, который всё равно считает, что сметану он съел по праву.
– Лен, ну чего ты орешь? Мама права, ей в деревне тяжело. Крыша течет, забор покосился. Мы тут в шоколаде, а она там концы с концами сводит. Подумаешь, сорок тысяч в месяц отдадим. Ты же премию получила, выкрутимся.
– В шоколаде? – я чуть не рассмеялась, глядя на пустую коробку из-под тех самых конфет, которую свекровь уже успела опустошить. – У нас просрочка по коммуналке за два месяца. Сашке на осень ботинки нужны, а старые малы. И премия моя — это не подарок от Деда Мороза, Игорь, я на неё в три смены пахала месяц.
– Ой, началось, – Галина Петровна демонстративно вздохнула. – Вечно ты, Лен, из мухи слона делаешь. Деньги — пыль. Сегодня есть, завтра нет. А семья — это главное. Игорь, сынок, видишь, какую ты жену себе выбрал? Всё под себя гребет, даже матери копейку пожалела.
– Мам, не заводись, – Игорь подошел ко мне и попытался обнять за плечи. – Ленусь, ну правда, давай попробуем. Один месяц переведем, а там посмотрим. Маме правда нужно.
Я сбросила его руку. Внутри всё заледенело. Я вспомнила, как мы переезжали из нашего маленького городка. Как я работала курьером, пока Игорь «искал себя» полгода. Как я сама клеила эти обои в цветочек, пока Галина Петровна по телефону учила меня правильно варить борщ. Моя Танюша, мама моя, тогда мне денег на первый взнос добавила, свои последние сбережения отдала, и ни разу — ни единого разу! — не попросила назад.
– Один месяц, говоришь? – я повернулась к ним обоим. – Значит так. Галина Петровна, собирайте свои чемоданы. Игорь, тебя это тоже касается.
– В смысле? – Игорь округлил глаза. – Лен, ты че, шутишь так?
– Какие шутки, Игорек. Я сейчас очень серьезная. Квартира оформлена на меня. Первый взнос — деньги моей матери. Ипотеку плачу я, потому что твоей зарплаты едва хватает на твои сигареты и долги букмекеру.
– Ты не можешь нас выгнать! – взвизгнула свекровь. – Я здесь прописана временно!
– Временно, Галина Петровна. Вот именно. И срок вашей регистрации истек вчера. Я специально не стала продлевать, хотела посмотреть, как вы себя вести будете. Ну, посмотрела. Впечатлилась.
Точка кипения наступила внезапно. Я зашла в спальню за телефоном и увидела на тумбочке открытый конверт. Моя выписка из банка, которую я забыла убрать утром. В ней красным маркером были обведены суммы моих поступлений. И рядом — листок, где почерком свекрови было расписано: «Лена — 80к, Игорю на карты — 20к, маме — 40к, на жизнь — 20к».
Они уже всё распределили. Мои деньги. Мою жизнь.
– Вон! – я не кричала, я просто открыла входную дверь. – Игорь, сумки матери в коридоре. Твои полетят следом через пять минут.
– Да ты... ты стерва! – Галина Петровна начала судорожно запихивать свои халаты в сумку, причитая на весь подъезд. – Игорь, сынок, ты видишь? Она нас на улицу! В никуда!
– Мам, успокойся, – Игорь метался между нами. – Лен, ну ты чего, давай поговорим...
– Поговорим в суде, Игорь. О разделе твоих долгов. А сейчас — на выход. Ключи на тумбочку.
Когда дверь за ними захлопнулась, я не бросилась рыдать. Я просто пошла на кухню и домыла посуду. Тщательно, с хлоркой, чтобы смыть этот запах сала и чужого присутствия.
В квартире стало оглушительно тихо. Соседи сверху наконец-то перестали сверлить. Я села на стул, на котором еще десять минут назад сидела свекровь, и просто смотрела в окно.
Как я буду платить ипотеку одна? Ну, во-первых, сорок тысяч, которые они хотели забирать, как раз покрывают ежемесячный платеж. Значит, по факту ничего не изменится. Даже легче станет — не надо будет кормить двух взрослых людей, один из которых только и делает, что критикует мою готовку.
Сашке объясню, что папа поехал помогать бабушке в деревню. Надолго. Малыш еще маленький, поймет. А потом вырастет и сам всё увидит.
Завтра я пойду и сменю замки. Первым делом. А потом запишусь в парикмахерскую. Пора смыть этот «семейный уют» со своей головы.
Страшно ли мне? Блин, конечно страшно. Быть одной в огромном городе с ребенком и ипотекой — то еще удовольствие. Но знаете, что страшнее? Каждое утро видеть лицо человека, который считает твою жизнь своей собственностью.
Я допила остывший чай. Вкус у него был горький, но честный. Никакого бельгийского шоколада больше не хотелось. Хотелось просто тишины.
Ипотека никуда не денется, работа тоже. Вывезу. Я же, как говорит Галина Петровна, «женщина понятливая». Вот я и поняла, что лучше быть одной, чем с золотым мужем, за которого нужно еще и доплачивать.
Завтра начнется новая жизнь. Без нафталина, без чужих планов на мой кошелек. Только я, Сашка и наши тридцать лет ипотеки. Справимся. Мы и не такое проходили.
А вы бы согласились платить свекрови "налог на мужа"?